Поглощенный мраком, ты увидишь свет

      Прошло около трех месяцев с появления Даламара в Палантасской Башне Высшего Волшебства. Не отваживавшийся сперва поднимать глаза на своего учителя, не решавшийся задавать «глупые» вопросы (а они довольно часто, по мнению эльфа, были таковыми, ведь по сравнению с шалафи его знания оказались просто ничтожны) юноша начинал постепенно осваиваться. Да, у него продолжало замирать все внутри в страхе, когда рядом оказывался Маджере. И как вообще можно было оставаться спокойным, зная, что тебя могут испепелить в доли секунды? Осознавая, что находишься рядом с человеком, который по силе может потягаться даже с богами?       Причем потенциальная причина для гнева у этого чародея была, учитывая тот факт, что ученик его являлся засланным шпионом Конклава…       Даже взгляд этих золотых глаз, в которых никак не получалось прочитать истинные эмоции их обладателя, казалось, вытягивал всю душу, подчинял себе. Что уж говорить, Даламар до сих пор останавливался на середине фразы, забывая, о чем говорил, когда замечал прикованный к себе взор учителя.       Однако постепенно эльф стал понимать, что Рейстлин, пусть и нелюдимый, с крайне тяжелым характером и невероятной силой, является таким же живым существом, как и он сам. И осознание это явилось шоком, так как Властелина прошлого и настоящего Даламар никогда раньше не рассматривал как человека из плоти и крови… скорее, как само воплощение черной магии, как существо, не вполне присущее этому миру. И уж точно юноша не мог представить, что чародей окажется вполне терпеливым учителем.       Сказать по правде, ни одно занятие не обходилось без едких замечаний об умственных способностях несчастного ученика, а если вспомнить входное тестирование… тогда Даламару ясно дали понять, насколько невежественным тот является в вопросах магии, пусть и прошел Испытание. Это довольно сильно подрывало самооценку, между прочим.       А стоило Маджере заметить, что эльф не до конца прочитал заданный материал, и юного мага непременно ждало наказание. Не особо серьезное, но непременно неприятное и энергозатратное… так Даламар вручную отдраил уже добрую половину башни и уйму старых, давно не использовавшихся котлов для зелий. Причем подобные поручения никогда не являлись поводом для того, чтобы к следующему дню Рейстлин велел подготовить материал меньшего объема… Поэтому довольно часто эльф так и засыпал над магическими книгами, а просыпался от нетерпеливого голоса шалафи, требующего по ментальной связи немедленно явиться к нему в кабинет или в лабораторию.       Да и спрашивал учитель строго, требуя глубокого понимания предмета и знания малейших тонкостей, которые могут пригодиться для сотворения заклятий и магических эликсиров… этому жадный до новых знаний эльф был только рад, хотя учебный процесс и давался нелегко.       Но, несмотря на все это, Маджере всегда приветствовал нетерпеливую любознательность своего ученика, отвечая на любые вопросы, которые только могли возникнуть. А в случае, если эльф касался чего-то, что чародей по какой-то причине не знал (что, к слову, случалось крайне редко и было скорее исключением из правил), он непременно находил ответ либо в книгах Палантасской библиотеки, либо в своих собственных опытах, а потом разбирал вместе с подопечным.       Кроме того, видя, когда ученик действительно не может осмыслить сложный материал, Рейстлин не посылал его и дальше разбираться самостоятельно, а объяснял до того момента, пока не удостоверится, что Даламар его понял (хоть после этого все лицо эльфа и пылало от стыда из-за резких слов Маджере о его интеллекте).       В общем, снова и снова убеждаясь в своей абсолютной некомпетентности, юный волшебник тем не менее пребывал в искреннем восторге от того, насколько обширные знания он получает от шалафи. Из лекций учителя и многочисленных книг его библиотеки узнавал эльф о магических ингредиентах, о создании и применении редких артефактов, о зельях, о строении собственного тела и истории Кринна… а эти практические занятия, на которых он под контролем учителя отрабатывал неизвестные прежде заклинания…       Пожалуй, Даламар совсем бы забыл о существовании внешнего мира, если бы не поручения Маджере, которые требовали, чтобы юноша выбирался в город. Да и с Конклавом поддерживать связь приходилось.       Однако помимо этого эльф, незаметно для себя, начал узнавать какие-то факты о Рейстлине как об обычном человеке, а не о величайшем волшебнике, держащем в страхе весь мир.       Например, чародей обожает чай с календулой, хоть и пытается скрыть свое пристрастие, объясняя его облегчающим кашель эффектом данного напитка. Только вот прикрывающиеся в наслаждении глаза, когда Маджере подносит к тонким губам чашку, от которой поднимается ароматный пар, выдают истинные эмоции мужчины. Да и пьет он его без особой нужды – не то, что свой целебный отвар.       И вообще, этот человек крайне небрежно относится к своему здоровью! Сколько раз он забывал о еде и сне, полностью погруженный в книги или занятый проведением новых экспериментов. Но зато грядки с травами, которые маг использует как ингредиенты для зелий и компоненты для своих заклятий, всегда прополоты и политы, земля разрыхлена, пусть и спал чародей часа три от силы.       А еще Рейстлин постоянно мерз, хоть и казалось, будто его тело само источает жар (Даламар не раз замечал это, когда оказывался в непосредственной близости от учителя во время практических занятий), но при этом… довольно часто ходил босиком. Нет, эльф совсем не понимал, в чем тут логика, и потому старался вовремя подтапливать камин в кабинете шалафи, чтобы приступы кашля не возвращались так часто.       Юный волшебник и сам не понимал почему, однако об этом хрупком мужчине хотелось заботиться.       Вероятно, это было вызвано тем искренним восхищением, которое горело внутри Даламара, желанием как-то отплатить учителю, наполнившему его жизнь смыслом. Возможно, играл свою роль и тот контраст между невообразимой мощью Маджере и слабостью его физической оболочки: эльф не раз замечал, как трогательно и ранимо выглядел Рейстлин, когда засыпал в кресле, утомленный работой, подложив узкую ладонь под щеку. В эти мгновения было кристально ясно, что перед Даламаром – молодой человек, переживший невообразимые страдания и боль, что сейчас скрылись в морщинках, идущих от уголков губ; вовсе не бесчувственный сгусток магической энергии, по какой-то причине получивший смертное тело. И это понимание трогало что-то в душе, заставляя накрывать задремавшего шалафи теплым пледом, вызывая на лице легкую улыбку.       Но при этом и тени жалости к этому мужчине не было. Присутствовало лишь восхищение тем, каких высот в своем искусстве достиг Маджере. И тот факт, что сделал он это вопреки каждодневной борьбе с болезнью, разрушающей его тело, лишь заставлял уважать его еще больше… . . .       Рейстлин не сразу обратил на это внимание, однако теперь стал подмечать, что с появлением Даламара в башне постепенно становилось все уютнее...       Вообще, чародей никогда не жаловался – мужчину вполне устраивало обустройство его дома. Нелюдимый и всецело преданный своему искусству, он был крайне удовлетворен тем фактом, что в башне его никто не тревожил, а большую часть «интерьера» занимали книги, артефакты, установки, которые он сам сконструировал, и всевозможные ингредиенты. Его сожителями были лишь призрачные стражи, да живцы в Келье Всеведения. И если последние все же состояли из плоти и крови и требовали к себе внимания (Рейстлин честно старался как можно реже видеть эти свои неудачные попытки сотворить жизнь), то мертвые лишь выслушивали приказы своего хозяина, да молча выполняли порученное.       Такое положение дел было понятным и привычным. Так было удобно.       Никто не начинал беседу в самый неподходящий момент, не приставал к магу с бессмысленными вопросами, ответ на которые был очевиден, никто не мешался под ногами. А главное – не было никого, кто мог бы лишний раз дать свою оценку Маджере: мужчина достаточно повстречал в своей жизни людей, которые, пусть и не показывали это обычно, в душе все же глубоко ненавидели, боялись и презирали его. Подобное лицемерие стало чем-то привычным и ассоциировалось с любыми существами, имеющими сознание. Пожалуй, только овражные гномы, которых весь остальной мир считал низшей расой, относились к нему более-менее адекватно, и то благодаря низкому интеллекту и отсутствию способностей к анализу.       Рейстлин сполна познал, как его воспринимают окружающие, а потому очередное подтверждение этому было абсолютно лишним.       Однако ученика… ученика все же стоило взять. Не то чтобы маг желал передать кому-то свои многочисленные знания и воспитать преемника – он написал уже достаточно трактатов о зельях и заклятьях, которые сам разработал, и желающие вполне могли почерпнуть новую для себя информацию из этих книг (хотя волшебник и сомневался, что найдется чародей, способный сполна понять результаты его трудов). И на этом Рейстлин не собирался останавливаться – его ждало еще бесчисленное множество исследований, которые помогут магии ступить на новую ступень развития.       Подопечный был нужен для осуществления его грандиозных планов. Маджере знал наверняка, что Конклав не преминет использовать такой шанс подослать к нему соглядатая, а потому информации, которую будет передавать ученик, эти глупцы поверят намного охотнее, нежели той, что сообщит сам Властелин прошлого и настоящего. И вот этот факт был крайне полезен – таким образом Рейстлин мог установить связь с магическим собранием на своих условиях и добиться того, чтобы Конклав не вмешивался в его дела, а наоборот, играл по его правилам.       Ну и заодно можно использовать новообретенного ученика в качестве рабочей силы, чтобы не тратить драгоценную энергию на сотворение максимально банальных бытовых заклятий. Наконец, кто-то должен будет позаботиться о башне и ценных травах, растущих в небольшом садике, в то время, когда Маджере соберется в свое опасное путешествие…       В общем, плюсы были слишком весомыми по сравнению с неудобствами, непременно возникающими при сожительстве с другим живым созданием, а потому Рейстлин без раздумий написал письмо Конклаву с требованием подыскать достойного волшебника, способного постичь хотя бы часть того, что учитель готов будет ему открыть.       Однако этот Даламар – темный эльф, изгнанный со своей Родины за увлечение запретной темной магией – оказался на удивление толковым.       Да, у него постоянно было слишком много вопросов, однако все они касались нежно любимого Маджере магического искусства. И пусть некоторые из них ясно показывали, что эльф – крайне наивный и бестолковый, за ними было видно горячее увлечение волшебством, желание познать все его тайны, а потому Властелин прошлого и настоящего даже с удовольствием разъяснял ученику непонятные моменты, вспоминая себя в юности.       Может, из мальчишки действительно что-то да выйдет?..       Кроме того, Рейстлина подкупало то, что в раскосых карих глазах ученика он не видел презрения – да, страх там плескался, однако ярче всего горело искреннее восхищение наставником и его искусством. Да еще и это обращение «шалафи» - учитель, господин, хозяин. Подобное отношение воистину было чем-то новым для Маджере и, стоит признаться, оказалось весьма приятным, заставляя лишний раз оставлять подопечного рядом, не отсылать прочь, как только они закончат занятие или очередной эксперимент.       Ну и да, Даламар действительно справлялся с домашними делами отменно: пыль с многочисленных корешков книг была всегда протерта, лаборатория - убрана, белье - постирано, а на кухне неизменно пахло теплым хлебом.       Вот только это не все. На подоконниках местами появились неизвестно откуда добытые учеником горшечные растения: изящная, нежная куфея [1], известная также как трава эльфов и горячо любимая среди сильванестийцев, изысканный антуриум [2], цветы которого ярко горели в серых стенах башни, неприхотливый, наполненный жизненной энергией замиокулькас [3]… а в гостиной теперь стояло молодое мандариновое деревце, которое, как понял Рейстлин, ученик планировал потом пересадить в сад, за счет магии создав ему необходимые условия для существования. Черный маг не мог по достоинству оценить всю эту растительность, ведь вместо цветов и зелени листьев неизменно видел жалкие засохшие остатки, однако и у него была пара секунд, чтобы разглядеть истинный облик того, что любовно выращивал его юный подопечный. Вообще, любовь эльфов ко всему живому была широко известна, а потому, пока ученик сам заботился о своих цветах, Маджере не препятствовал ему. Кроме того, нужно было отдать ученику должное: Даламар стойко держался после изгнания, и та же куфея была лишь небольшим проявлением чувства одиночества, той единственной блажью, что позволил себе юноша...       Помимо этого было еще кое-что, что Рейстлин мог объяснить лишь глубоким почтением и желанием услужить учителю, но все равно продолжал удивляться. Мало того, что подопечный его почти всегда оказывался рядом во время приступов болезни, помогая заварить отвар из целебных трав, поддерживая ослабевшее тело, помогая опуститься в кресло или на стоящий недалеко стул, так еще и приносил еду и ароматный чай, когда Маджере настолько погружался в работу, что терял чувство времени и забывал о голоде. Подтапливал камин, чтобы шалафи было тепло, а один раз даже испек печенье и с самым невинным видом притащил его в кабинет к черному магу. Это было болезненно похоже на то, как относился к Рейстлину Карамон в юности, вот только не являлось удушающей заботой в попытке накрепко привязать к себе брата.       Стоит сказать, подобное внимание со стороны Даламара грело что-то внутри, пусть подопечный наверняка и пытался подлизаться к своему наставнику, чтобы создать о себе лучшее впечатление.

***

***