Поглощенный мраком, ты увидишь свет

      Рейстлин впервые заметил, что что-то не так, когда поймал себя на том, что вот уже пять минут «залипает» на тонкие, изящные пальцы своего ученика, перелистывающие страницы в очередном трактате, посвященном боевым заклятьям.       Как вообще получилось, что вот уже несколько недель учитель и его подопечный проводят свободные вечера вместе в гостиной, углубившись каждый в свою книгу и почти не обращая внимания друг на друга? Рейстлин задумался...       Вообще, он никогда не приглашал Даламара провести вместе досуг. Да и с чего бы? Общество ученика было интересно магу тогда, когда требовался помощник в очередном сложном эксперименте, да и на занятиях, где эльф с таким детским восторгом расспрашивал чародея о многочисленных знаниях, которые тот успел получить за свою – вовсе не длинную – жизнь.       По вечерам же, если уже были закончены запланированные дела, Маджере любил устроиться в гостиной, изучая новоприобретенную магическую книгу, либо перечитывая один из томов своей многочисленной коллекции, дабы освежить память. С ногами забирался в мягкое кресло, что стояло рядом с камином, и отключался от реальности, забывая о времени. Довольно часто и засыпал так, не расставаясь с ценным фолиантом.       И вот в один из подобных вечеров в комнату тихо зашел Даламар и остановился в самом центре, не решаясь прервать сосредоточение своего учителя. А когда Рейстлин все же неохотно поднял голову и вперил взгляд в лицо эльфа, вопросительно подняв бровь, неуверенно начал: – Шалафи, можно я?.. – и махнул неопределенно в сторону второго кресла, предназначенного для редких в этой башне гостей. – Можно что, Даламар? Ты думаешь, тебя будут серьезно воспринимать в магическом сообществе, если ты так и продолжишь мямлить? – в голосе волшебника явно сквозило раздражение из-за того, что его оторвали от книги, которая несомненно была куда интереснее пустой болтовни мальчишки, неловко мявшегося посреди гостиной. – Я хотел бы остаться почитать в этой комнате, если вы не против: здесь гораздо удобнее, чем в библиотеке…       И это все, что он хотел? Рейстлин неопределенно пожал плечами и снова погрузился в текст, всем своим видом демонстрируя, что с подобными вопросами даже обращаться к нему не стоит. Пусть эльф делает что хочет, главное – чтобы под ногами не вертелся, привлекая внимание. Юноша, так и не получивший определенного ответа, постоял немного, решая что-то для себя, да опустился в соседнее кресло и затих. Слышалось лишь его тихое дыхание и шелест переворачиваемых страниц…       В принципе, мальчишка даже не мешал. Попробовал, правда, однажды задать какой-то вопрос по теме, с которой разбирался самостоятельно, однако после крайне проникновенного объяснения Рейстлина, куда ученику стоит отправиться, если тот не умеет держать язык за зубами, когда это требуется, взял в привычку молча выписывать непонятные места из фолиантов с тем, чтобы обсудить с шалафи в отведенное для занятий время.       Так и повелось, что Даламар неизменно оказывался рядом, когда у Маджере выдавался свободный вечер. И если сначала это малость напрягало, то со временем подобное времяпрепровождение стало неотъемлемой частью жизни мужчины. Было даже в какой-то степени приятно чувствовать присутствие рядом живого существа: это наполняло грудь теплотой и немного облегчало непреходящее чувство одиночества, которое Рейстлин так старательно игнорировал, но которое неизменно проявлялось в виде тянущего ощущения в груди, стоило лишь отвлечься от дел. Вот только сейчас что-то явно выходило за рамки привычного и понятного. Если вспомнить, моментов, подобных этому, в последнее время было довольно много…       То и дело взгляд чародея останавливался то на черной прядке, выбившейся из прически ученика и падавшей на его лицо, то на миндалевидных глазах, в которых искрился живой интерес и жажда знаний. И вот сейчас… сейчас он сидел и вместо того, чтобы изучать одну из книг Фистандантилуса, пристально рассматривал, как длинные пальцы бережно перелистывают пожелтевшую бумагу, как ласково оглаживают корешок…       А что самое странное – голова абсолютно пуста. Рейстлин даже забыл, о чем читал до того, как поднял взгляд да замер, прикованный видом этих изящных кистей. В принципе, происходящее все же можно логически объяснить: Даламар был красив.       С проклятым зрением Маджере изредка удавалось увидеть что-то прекрасное, ведь повсюду его окружали лишь смерть и увядание. Люди и представители других рас старились на глазах, дряхлели, их плоть ссыхалась, постепенно обнажая желтоватые кости…       Но с юным подопечным дела обстояли иначе. Совсем еще молодой по эльфийским меркам, ученик будто был неподвластен времени, так что Рейстлин в течение многих минут мог спокойно разглядывать его, не отводя глаза. И посмотреть, к слову, действительно было на что: облик Даламара услаждал взгляд, успокаивал истосковавшуюся по красоте душу.       Эти черные гладкие волосы, за которыми юноша так трепетно следил, блестели, когда на них падал свет. Почти всегда убранные в косу или низкий хвост и перевязанные атласной лентой, они, по мнению чародея, все же лучше всего выглядели, рассыпаясь водопадом по плечам эльфа. Точеное смуглое лицо, сейчас ставшее бледнее оттого, что его обладатель большую часть времени проводил в четырех стенах. Острые скулы. Розовые пухлые губы, особенно прекрасные, когда непроизвольно расплывались в легкой улыбке, хоть и случалось это не так часто. Густые брови, будто нарисованные углем. И эти карие глаза, в которых неизменно отражались абсолютно все эмоции их обладателя; да, выдержки Даламару было не занимать, вот только стоило лишь посмотреть ему в глаза – и большая часть того, о чем тот думает, оказывалась как на ладони. Его фигура – тонкая, но при этом подтянутая и исполненная грациозной силы. Не то, что у самого Рейстлина… Плечи гордо расправлены, осанка безупречная… Ну а руки… изящные кисти с длинными гибкими пальцами, ногти на которых всегда аккуратно подстрижены. Гладкая кожа и выступающие косточки, на которые хотелось смотреть и смотреть. Рейстлин встряхнул головой.       Так, это все замечательно, конечно, однако уж больно он отвлекается на своего ученика. Так не пойдет, если маг хочет претворить в жизнь задуманное: будущему богу должны быть безразличны подобные мелочи. Что ему до облика очередного ничем не выдающегося смертного? Этот Даламар – всего лишь очередная пешка, которую Маджере мастерски разыграет, дабы одержать победу. И чародей уставился прямо в лицо ученика, собираясь смотреть столь долго, сколь потребуется его проклятью, чтобы исказить черты сидящего рядом юноши. Собираясь напомнить себе, что эльф ничем не отличается от прочих живых существ, пусть век его и более длинен. Да, сейчас он красив, однако пройдут века и тот рассыпется в прах, не оставив и следа в этом мире.       Вот только взгляд почему-то то и дело опускался на губы ученика, хотя Рейстлин продолжал раздраженно напоминать себе, что столь незначительные, преходящие вещи не должны никоим образом занимать Властелина прошлого и настоящего.       Почувствовав, что его пристально рассматривают, Даламар поднял голову, чтобы встретиться глазами со своим учителем и вздрогнуть от неожиданности. – Шалафи, что-то не так? – Все так, как и должно быть, ученик, – на лице чародея появилась презрительная усмешка. – Просто напоминаю себе, что и ты, молодой и неопытный сейчас, однажды будешь поглощен неумолимым потоком времени…       Эльф невольно передернул плечами: он так и не смог понять образ мышления Маджере, и подобные фразы каждый раз оказывались неожиданностью, заставляя леденеть все внутри. От них веяло какой-то жуткой предопределенностью, о которой юноше вовсе не хотелось задумываться. А потому он снова уткнулся в книгу, стараясь не обращать внимания ни на что помимо аккуратно написанных строчек. Пусть шалафи занимается, чем хочет, – больше он спрашивать не будет… О Нуитари, только бы не чувствовать этот тяжелый взгляд, который пронзал насквозь и, казалось, вытягивал из тела жизнь…       Рейстлин все смотрел и смотрел, и постепенно красивое лицо молодого эльфа начали покрывать морщины, в волосах засеребрилась седина, а в глазах поселилась бесконечная усталость. Но чародей продолжал наблюдать. Вот появились старческие пятна, густая прежде шевелюра стала редеть, кожа приобрела желтоватый оттенок и местами обвисла складками… Маг резко отвернулся, не желая и дальше лицезреть искаженный проклятым зрением образ.       Почему так больно? Сколько лет уже Маджере живет среди дряхлых стариков, засохших, скукоженных растений и разлагающихся животных? Разве не привык он еще? Отвратительные образы вызывали лишь легкое презрение у волшебника, постоянно окруженного ими.       Вот только на этот раз все было не так: на ток времени, постоянно несущий его ученика к смерти, смотреть не хотелось. Вместо знакомого чародею отвращения грудь переполняло какое-то неопределенное, тяжелое чувство. Какое ему дело? Ведь максимально логично, что и долгоживущие эльфы не вечны, это никогда не являлось откровением. Но почему тогда?..       В спутанных чувствах, не способный более улавливать смысл прочитанного, Рейстлин молча встал и перенесся в свои покои – ему нужно как следует обдумать, отчего юноша, ничем не отличающийся от прочих смертных, тем не менее пробуждает эмоции, столь отличные от того, что было давно знакомо и привычно волшебнику.       Даламар снова оторвался от книги, услышав шорох мантии поднимающегося из кресла Маджере, но того уже и след простыл. Наверняка вспомнил о каком-то деле из тех, в которые никогда не посвящал своего ученика… что ж, это было неудивительно: черный маг то и дело подрывался с места, поймав озарение, и исчезал, не объясняя ничего подопечному, иногда не завершив даже начатую фразу. Вот и еще одна причина того, почему мало кто из живущих ныне на свете находил этого мужчину способным поддерживать обычные человеческие отношения…