Поглощенный мраком, ты увидишь свет

      Три дня пролетели в напряженном ожидании. Нет, Рейстлин понимал, что Посвященной нужно время, чтобы обдумать прошедший разговор, решить, как следует поступить, однако нетерпение, предвкушение от близости знаменательных для него событий заставляло дни тянуться невероятно медленно, будто время решило сыграть с чародеем злую шутку и намеренно остановило свой бег.       Проанализировав телесные реакции жрицы во время их беседы, по словам разобрав ее речи, маг не сомневался, что заинтересовал дочь Паладайна, знал, что она непременно придет, заинтригованная загадочностью волшебника, его несоответствием распространенным в обществе слухам и сложившимся образом живого воплощения зла. Знал, что тщеславное желание спасти и сохранить своими руками привести мир к Царству Света и непреодолимая тяга проявить себя будут тянуть Крисанию к новой встрече, не оставляя шанса сделать другой выбор.       Однако это бесконечное ожидание нет-нет да и заставляло сомнения закрадываться в голову. «Спокойно, Рейстлин. Ты так долго шел к тому, чтобы начать осуществление своего плана, столько сил и времени положил на подготовку, так неужели пару лишних дней так трудно провести, бездействуя?» Но самоубеждение не помогало, и отвлечься от мыслей о потерянном впустую времени никак не удавалось. Тем более, к путешествию в Истар все уже было готово…       Все в башне, казалось, замерло, чувствуя состояние ее обладателя, и даже Даламар, извечно жадный до знаний, донимающий учителя вопросами по любому поводу, сейчас притих, наблюдая за Маджере, пытаясь определить, о чем же маг беседовал со жрицей в библиотеке. Отчего он настолько взволнован и нетерпелив? В чем именно заключается его план, и какую роль играет в нем Крисания? Кроме того, было откровенно обидно из-за того, что вечно собранный, заинтересованный в качестве преподавания учитель сейчас стал уделять меньше внимания своему подопечному. Нет, он все так же ответственно подходил к подготовке учебного материала, с такой же внимательностью проверял знания эльфа, так же не давал спуска в случае ошибок, однако… однако Даламар видел, что Рейстлин был мыслями где-то не здесь: в глазах не появлялось едва заметное удовлетворение и некая гордость, когда ученику удавалась особенно трудная магическая формула, волшебник стал реже похлопывать по плечу, подбадривая, да и количество язвительных комментариев, отпускаемых с целью показать подопечному его невежественность и простимулировать заниматься усерднее, заметно снизилось.       Пожалуй, это разочарование и обида были совершенно неприемлемы для уважающего себя черного мага, эти чувства являлись совершенно необоснованными и по-детски наивными. Какое вообще право имеет Даламар требовать от наставника внимания? Разве не должен он быть счастлив только из-за того факта, что имеет возможность учиться у самого Властелина прошлого и настоящего, черпать от него безграничные знания? Эльф был счастлив, однако в последнее время хотелось большего. Вероятно, он слишком привык к постоянному присутствию Маджере рядом, начал воспринимать его как нечто закономерное, будто так и должно быть, привык к одобрению и тщательно скрытым похвалам. Привык даже к заслуженным наказаниям, которые показывали, что Рейстлину не все равно. И вот сейчас, когда внимание чародея было приковано к кому-то другому, стало больно. Как эльф ни пытался доказать себе, что ему и так несказанно повезло, какое-то неприятное чувство все равно продолжало грызть изнутри. . . .       Вечером четвертого дня Даламар все же не выдержал: горячее любопытство, щедро приправленное так и не прошедшей обидой, не позволяло молча принимать положение дел так, как оно есть. Вот бы удалось добыть хотя бы крупицы информации… Что ж, у эльфа был план, как привлечь внимание учителя. – Шалафи, – прозвучало отчасти вопросительно. – Говори. Но только в том случае, если ты не надумал занять себя пустой болтовней, – отвлекать Маджере во время чтения можно было только в исключительных случаях. Рейстлин продолжал сидеть в своем излюбленном кресле, уткнувшись в книгу, даже не подняв голову после почтительного обращения ученика. – Я хотел попросить вас взглянуть на мой проект: я планировал обсудить с вами недостатки выполненного изделия по завершении, однако сейчас вижу, что для получения удовлетворительного результата мне требуется ваш совет.       А вот это уже было интересно, и Маджере заложил страницу пальцем и, взглянув на подопечного, вопросительно поднял бровь. Сам факт того, что эльф занялся каким-то новым проектом, удивительным не оказалось – чародей не зря выделил Даламару небольшую ученическую лабораторию, позволяя в свободное время заниматься в ней всем, чем душе угодно. В конце концов, обучиться и стать могущественным магом, поглощая лишь книги и слова учителя, невозможно. Самостоятельные эксперименты, бесчисленные ошибки и следующие за ними неудачи, совершенствование собственных идей за счет новой полученной информации… все это было гораздо ценнее, ведь подстраивало мышление под требования магического искусства, учило рассуждать нестандартно и находить выходы в тех ситуациях, для которых не прописаны подходящие формулы.       Рейстлин не стремился отслеживать, чему юноша посвящает не заполненное учебой время: какая ему разница, если мальчишка не мешается под ногами? Кроме того, эльф, желая заполучить признание учителя, доказать, что заслуженно получил место ученика величайшего черного мага, то и дело сам показывал свои разработки: простенькие зелья, придуманные им самим заклинания и особенно рунические артефакты, изготовленные с использованием технологий Кагонести. Стоило признать, что наблюдать за Даламаром, увлеченно объясняющим свою задумку, читать в карих глазах не прикрытый ничем восторг, было любопытно. Вот только сейчас что-то было явно не так. Своевольный ученик, не желающий зависеть ни от кого и ни от чего, превозносящий знание превыше всего, никогда не спрашивал совета, занимаясь своими проектами. Он стремился сделать все сам, пусть результат получался и не таким, каким мог бы быть при содействии учителя. Эльфу было важно закончить задуманное самостоятельно и после этого уже спросить, что думает шалафи. Все комментарии запоминались и использовались в дальнейшем для избегания повторения своих ошибок.       И эту самостоятельность ученика Маджере действительно ценил, так как видел в ней невероятную целеустремленность, бунт против всего остального мира, посмевшего навесить на мальчишку ярлыки и ограничения. Даламар хотел быть сам себе хозяином и этим напоминал самого Рейстлина.       Так почему сейчас он обращается за советом?       Что ж, ответ на этот вопрос маг наверняка вскоре получит. Маджере отложил книгу и встал. Одно произнесенное про себя заклинание – и вот босые ноги (а Рейстлин явно был идеологически против ношения обуви в своем жилище) вместо густого ворса ковра стоят на грубо обработанном, слегка шероховатом камне. Яркий контраст температур холодного пола и извечно пышущей жаром кожи вызвал невольную дрожь. Взгляд тут же зацепился за лежащие на гранитной столешнице материалы и чертежи, по привычке выхватывая отдельные детали, которые могли бы прояснить, какая работа здесь ведется.       Вот снова стало ощутимо чужое присутствие – за плечом материализовался ученик, взволнованный, как обычно бывало, когда эльф показывал Маджере свои проекты и – это было очевидно как то, что на небосводе три луны, – отчаянно жаждущий увидеть в золотых глазах каплю удовлетворения. Забавный. – Шалафи. Вы знаете, что я давно занимаюсь изготовлением рунических артефактов. Я хорошо усвоил это искусство от своей наставницы и некоторое время зарабатывал этим себе на жизнь…       Рейстлин поморщился: он не любил, когда собеседник тараторил, выпуская слова, будто стрелы, что летят одна за другой во время ожесточенной битвы. Громкая, чрезмерно быстрая речь резала чувствительный слух, раздражая и вызывая желание заткнуть говорящего любым возможным способом. И маг уже говорил это эльфу [1]. – Ты позвал меня для того, чтобы я послушал хвалебные оды, что ты поешь сам себе? Можешь записать и отнести ко мне в кабинет, если тебя устроит тот факт, что при первой же возможности я сожгу твою писанину, – Даламар вздрогнул, моментально вернувшись из своих мыслей в реальность, где Рейстлин, полуобернувшись, смерил его недовольным взглядом и сам направился к лабораторному столу. Не улыбаться. – Я занимаюсь изготовлением кулона, который бы позволил чародею захватывать контроль над сознанием выбранного существа, – соберись, ты должен заинтересовать его. – Артефактов, позволяющих подчинять ментально, довольно много, однако их проблема в том, что они слишком сильно подавляют сознание. Да, существо действует строго по приказу, однако паттерн его поведения меняется.       Давай, Даламар, ты ведь потратил непозволительно много времени на то, чтобы продумать, как поведешь разговор. – За счет этого индивиды, что близко общаются с тем, кого маг контролирует, довольно легко могут почувствовать неладное. Конечно, если они достаточно проницательны, – на эти слова Рейстлин слегка усмехнулся. – Ты недооцениваешь невежественность разумных существ, ученик. Невежественность и стойкое стремление до последнего не замечать странностей, происходящих с ними или с их близкими. Лишь волшебники да некоторые эльфы, способные чувствовать энергетику, могут догадаться, что замешано колдовство, остальные же спишут непривычное поведение на плохое настроение, самочувствие или даже погодные условия.       В голосе Маджере читался вопрос – скорее всего, мужчина был заинтересован тем, к каким выводам пришел подопечный, что решил усовершенствовать, он обязан был услышать объяснение. Каждое слово, каждый жест сейчас оцениваются – черному магу любопытно, насколько глубоко ученик погрузился в тему, насколько оригинальны его идеи. Полученный вывод вряд ли изменит отношение к Даламару, однако определенно станет одной из тысяч крупиц, из которых мнение о нем и складывается. Эльф был уверен в этом [2]. – Это так, но я хочу максимально минимизировать вероятность того, что обыватели и недалекие недоучки-маги вообще заметят, что поведение изменилось. – Что ж, по крайней мере ты понимаешь, что не в твоих силах сейчас создать изделие с такими свойствами, которые будут скрывать присутствие чужеродной энергетики в ауре контролируемого существа. Даже сплести их вместе ты пока не способен, – сухое замечание, в котором, однако, можно почувствовать едва заметную похвалу.       Пожалуй, никто другой и не заметил бы, вот только юноша давно научился различать эмоции скупого на их проявление Маджере, проведя бесчисленное множество дней под одной с ним крышей. – Продолжай.       Даламар приблизился, встав у края столешницы, и взял в руку небольшую черную, гладко отшлифованную пирамиду, глянцевые грани которой бликовали в солнечных лучах. Вот только отраженный свет уже не имел ничего общего со светом дневным, казался призрачным и каким-то холодным. На двух противоположных гранях аккуратно вырезаны рунные ставы. – Здесь два рунических рисунка. Первый, – Даламар повернул изделие так, чтобы стали видны две молнии с перечеркнутыми концами, – направлен на то, чтобы подавить волю того, на ком используется артефакт, заставить действовать согласно плану. – Это основа для магии подобного рода, – Маджере кивнул, показывая, что можно продолжать. – На противоположной стороне – став, который помогает объекту усваивать информацию от заклинателя, но при этом скрывает действие артефакта, делает его незаметным. Черный турмалин в качестве материала пирамиды я выбрал потому, что этот камень будет смягчать негативные эмоции его владельца. Это поможет скрыть влияние кулона от того существа, которое и будет его носить. Ведь в случае, если воля контролируемого подавляется не полностью (а это необходимо, чтобы не изменить в корне паттерн поведения объекта и не вызвать подозрения), он может и заметить внешнее воздействие на свое сознание. Шерл [3] же устранит или по крайней мере ослабит сомнения, скроет страх и раздражение, которые у способного мыслить существа неизменно появятся при навязывании не присущих ему мыслей. После небольшой паузы Даламар продолжил: – Камню я придал такую форму, так как пирамида символизирует единство и гармонию. Соответственно, свойства рунических рисунков объединяются, сплетаются в одно с воздействием самого камня. Тогда получается, что эта пирамида влияет следующим образом: воля подконтрольного существа подавляется, однако не настолько сильно, чтобы превратить его в ничего не смыслящую куклу. Индивид будет усваивать информацию от заклинателя, интерпретировать ее как свои мысли и действовать согласно приказам, считая, что следует исключительно своим желаниям.       Эльф взглянул на стоящего рядом учителя, который за время разговора еще приблизился и теперь почти касался плеча своего подопечного. Дыхание перехватило, и юный волшебник сглотнул, собираясь с мыслями, видя, что от него ждут дальнейших разъяснений. Отложил камень и придвинул чертеж, на котором был изображен конечный вид украшения. – Под пирамидой будет подвешен клык саблезубой кошки. Этот элемент нужен, чтобы укрепить уверенность подконтрольного объекта в себе и устранить оставшиеся сомнения. Дополнительная мера, дабы воздействие артефакта невозможно было заметить самостоятельно. – Я уже говорил, что в нашем искусстве недопустима неуверенность в себе и в том, что ты воплощаешь в жизнь? – на лице язвительное выражение, одна бровь поднята: в последних словах ученика явно читалось, что тот перестраховывался, изготавливая амулет. Стыдливо прижатые уши вместо ответа. Следующий вопрос. – Подвешен на чем? Какой материал? – Кожаный шнурок. Его часто используют для изготовления украшений, он практичный и неброский, подходит по стилю к изделию. И да, он прочный и долго не истирается, что важно учитывать при создании артефактов. – Ты хочешь услышать мое мнение еще до того, как закончишь с этим кулоном? – Рейстлин отстранился и скрестил на груди руки, когда к нему обратился вопросительный взгляд миндалевидных карих глаз.       Кивок, что вызвал вопросительный прищур золотых глаз, – Даламар понимал, что любое объяснение, которое не является правдой, может вызвать подозрения. Если бы он сам знал, где правда… – Задумка неплохая: существуют чары сходного действия, а вот информации о подобных артефактах попросту нет, что связано с некоторыми неудобствами использования этого вида магии. Например, как заставить надеть амулет человека, который попросту не носит украшений? Да, можно использовать простенькое заклинание, чтобы на время отключить сознание, можно придать артефакту невидимость, однако есть одна проблема… лучше всего, эффективнее всего работает то изделие, которое надето по своей воле. Именно поэтому сильнодействующие магические предметы готовятся под конкретного индивида, а не на розничную продажу, – Рейстлин усмехнулся. – Без оглядки на то, кто будет артефактом пользоваться, выполняются всевозможные безделушки универсального действия: укрепляющие здоровье, притягивающие удачу… Есть, конечно, и высокоранговые изделия, которые могут использовать совершенно разные существа, но у них другой принцип. Помнишь амулет Фистандантилуса, позволявший ему забирать себе жизненную силу прочих живых созданий? Он направлен на взаимодействие с конкретной материей – душой, и эта материя присуща всем мыслящим существам. Поэтому и нет четкой направленности… но такие артефакты редки. Маг прокашлялся и продолжил: – Задумка неплохая, а вот реализация хромает… на обе ноги… Комментировать рунические ставы не вижу смысла, а вот остальное… отбросим невозможность создания универсального амулета такого действия – и без этого есть что обсудить.       Даламар честно старался не расплыться в какой-то глупой улыбке: помимо некоторой неловкости, которую эльф неизменно испытывал, стоило шалафи указать на его незнание, помимо смущения и желания учиться еще усерднее пришло отчетливое понимание того, как же ему не хватало подобных бесед в последнее время. Рейстлину был любопытен проект подопечного, его задумка и мысли, и чувствовать это внимание было приятно. Было приятно осознавать, что его творения… нет, он сам интересен этому удивительному человеку. – Шнурок. Каждый компонент, каждый материал, который ты используешь при изготовлении артефакта, несет свой смысл и влияет на свойства и действие магического предмета. Ты подбирал, на чем можно подвесить амулет, исходя из практичности, но не учел, что кожаные шнурки издревле использовались как защита от сглаза. Особенно если это кожа хищных животных. Так что, ты своими собственными руками собираешься ослабить свойства своей безделушки. – Я думал подобрать вариант, который не будет сильно повышать стоимость артефакта, чтобы кулон подошел и не особо богатым людям, но при этом выглядит приемлемо… – Оловянная цепочка. Материал недорогой, но при этом не выглядит так, будто куплен у того торговца мелочами, что вечно мотается из города в город и продает всякую рухлядь, – маг фыркнул. – Энергия данного металла способствует объединению аур живых существ, положительно сказывается на возможности прийти к компромиссу. Думаю, ты не будешь спорить, что это важно во избежание проблем с установлением контакта между заклинателем и объектом колдовства. Ну и да, чистое олово связано с проявлением авторитета, так что способствует подчинению чужого разума. Кроме того, этот материал обещает блага за исполнения долга и за надлежащее поведение, так что подконтрольное существо будет еще и положительное подкрепление получать при следовании указам. Еще один кивок, черная прядь соскользнула со спины на узкую грудь. – Теперь по поводу камня. Турмалин ты выбрал правильно, чтобы ослабить сомнения индивида, которого использует для своих целей маг. Вот только лучше все же подойдет синий турмалин индиголит: он так же дарит гармонию и спокойствие, преобразует негативные эмоции, но, в отличие от шерла, не обладает способностью защищать обладателя и не будет отражать часть колдовства в сторону заклинателя. Это ясно? – Да, шалафи. – Пирамида так-то подойдет, вот только, – Рейстлин ткнул пальцем в лист с набросками, – вместе со шнурками, что у тебя проходят через углы фигуры, она создает ромб. Совершенно бесполезная для твоей задумки деталь. Да еще и способствует поиску истины, что может повысить вероятность того, что колдовское воздействие будет замечено. Догадаешься, в чем следующее мое замечание? – Клык? Мне показалось, что вы не вполне довольны таким решением… – Да. И я это даже сказал ранее. Зачем вообще дополнительная деталь на уверенность в себе? Чтобы что? Ты хочешь получить безбашенный объект, извечно уверенный в своей правоте? Это, конечно, никаких подозрений у его окружения не вызовет… После небольшой паузы Маджере продолжил: – Важный момент, который следует сейчас обговорить. Не знаю, где ты достал материалы, – маг остановил уже открывшего рот ученика жестом руки, – однако всегда следует подходить к этому вопросу максимально внимательно. Продавец, у которого ты что-то берешь, всегда должен знать, каким образом были раздобыты компоненты. Тот же клык. Полученный во время охоты или забранный у животного, что умерло от болезни, он будет иметь совершенно разные свойства. Старайся добывать все необходимое сам. Если это невозможно – закупайся только у проверенных личностей, словам которых можно довериться. – А что по поводу универсальности изделия? Может ли мой образец вообще воздействовать таким образом, как я задумано, если я не создавал его под конкретное существо? – Как задумано, оно точно работать не будет. И мне кажется, что я вполне доходчиво объяснил почему. Однако некоторый эффект подчинения сознания безусловно проявится. Вообще, про особенности изготовления универсальных и уникальных артефактов нужно говорить отдельно, так как тема обширная и требует дополнительной твоей подготовки… – Мы можем посвятить этому следующее занятие по артефактологии? – вопрос заставил Маджере задуматься на мгновение. – Вполне. Возьмешь в библиотеке книгу артефактов авторства Балтиса Варуна*, до послезавтра изучишь соответствующий раздел. Тогда и обсудим. – Благодарю вас, шалафи, – безмерное уважение выражено в почтительном поклоне, и уголки губ Рейстлина слегка поднимаются непроизвольно. – Заверши этот образец, Даламар. Тебе будет полезно протестировать первый изготовленный тобой артефакт подобного рода. Счастливый блеск глаз напротив – как масло на душу, но Рейстлин разворачивается и отходит от стола, собираясь направиться уже по своим делам. – Учитель… – тихий, неуверенный оклик останавливает. – Вы не хотите пообедать? . . .       Трапеза, как и всегда, когда Маджере со своим учеником оказывался за одним столом, началась в безмолвии.       К слову, совместные приемы пищи происходили не так часто: оба мага, горячо любящие свое искусство, даже не пытались выстроить хотя бы какое-то подобие режима, так как давно поняли бессмысленность этого занятия. Стоит ли говорить, что каждый из них не раз и не два просто забывал о необходимости поесть? Эксперименты, изучение старинных фолиантов – все это было гораздо важнее, гораздо занимательнее еды и сна. И если Даламар все же старался следить за тем, чтобы удовлетворять вовремя физиологические потребности типа голода (со сном было сложнее, так как изучение всех этих старинных рукописей, что можно найти у учителя в библиотеке, настолько увлекало, что эльф без колебаний жертвовал необходимым отдыхом), то Рейстлин мог просто не вспомнить, что человеческим существам нужно периодически потреблять пищу. Исключительно низкий аппетит этому весьма способствовал, и без заботы ученика и так болезненно худой черный маг рисковал оставить после себя лишь кожу да кости.       На столе – фрукты, недавно приобретенные на рынке, теплый хлеб с черемуховой мукой, тонкие ломтики вяленого мяса. Бутылка вина и пресловутая кружка с горячим отваром, от которого шел терпкий запах трав. Единственный изящный бокал, наполненный рубиново-красной жидкостью, стоит рядом с эльфом.       Вот тонкие гибкие пальцы невесомо проводят по стеклу, легко берутся за основание, зажимают между большим и указательным пальцами... кисть поднимается, поднося напиток к пухлым губам, что аккуратно захватывают край.       В груди у Рейстлина екает, сердце будто замирает на секунду, а потом ускоряется, гоня кровь по сосудам с новой силой. Волшебник чувствует, как щеки начинают гореть, и поспешно утыкается в свой стакан, так что волосы падают на лицо, закрывая румянец. Бред. Почему эта картина все еще стоит перед внутренним взором, будоража сознание? С ним что-то не так. – Шалафи, – юноша решает разорвать неуютное молчание. Вовремя. – Ваши фруктовые деревья, что вы посадили рядом с башней… – Да? – Я могу ускорить их рост, если желаете, – нельзя было не заметить, как трепетно относился Маджере к молодым яблонькам, как обрезал собственноручно сливовые деревца… Маг вскидывает голову, не ожидая подобной фразы, впивается взглядом в лицо напротив. – Мне казалось, что эльфы стараются не применять такого рода магию, не желая вмешиваться в естественный процесс роста и развития, – голос как всегда спокоен, но Даламар видит, как блеснули золотые глаза. Шалафи интересно. – Сама по себе она не приносит вреда, но да, мы действительно используем ее в исключительных случаях: природа не любит вмешательств. – Ты решил пойти против своих правил, чтобы?.. – Подумал, что вам будет любопытно. Эльфы не так часто демонстрируют свои особые заклинания, и о них известно мало… Маджере невольно отследил, как дернулся аккуратный кадык, стоило Даламару сглотнуть. Хорошо, что юный маг не заметил… – Да, это так, – Рейстлин поспешил ответить, чувствуя, как мысли разбегаются в голове, не желая потерять нить разговора. – Мне действительно будет любопытно, как ты выразился. Пусть я знаю весьма много об особенностях эльфийской магии, но от наглядной демонстрации не откажусь. Смотря на то, как рождаются колдовские чары, можно узнать гораздо больше деталей, чем описано в книгах. Можно оживить сухие формулы. – Тогда сегодня вечером? – в ответ маг лишь покачал головой. – Возможно, ты забыл, ученик, однако у меня есть дела поважнее. Острые уши слегка дернулись, но выражение лица Даламара не изменилось. – Конечно, шалафи. Мне как раз нужно будет подготовить удобрения, чтобы внести их в усталую после волшебства землю. – Завтра. Я позову тебя, когда освобожусь. Эльф кивнул. – Кстати, учитель. Голубь сегодня принес письмо от вашего брата, – эмоцию, что едва заметной тенью проскользнула по лицу черного мага, юноша распознать не смог. Вытащил из кармана свиток, кое-как перевязанный бечевкой, и сухая, тощая рука тут же вырвала скрученную в трубочку бумагу, мимолетным прикосновением задев удерживавшие ее пальцы. Видно было, как быстро пробегает взгляд по косым строчкам, все отчетливее становится презрительное выражение. – На обратной стороне напишешь: «Чтобы сохранить мозг, лучше заливать его формалином [4], а не этанолом», – Рейстлин протянул обратно письмо и встал. В следующее мгновение в кухне его уже не было, и он не мог заметить, как приподнялись уголки розовых губ. «Заботится»