Рядом со мной раздражённый лучик солнца.

13.05.1936 г.

Цезарь многое знал о Джозефе. Например, то что ему легче всего выразить мысли на бумаге чем словами, или то что он хотел бы стать лётчиком, когда закончит школу. Он часто кусает нижнюю губу или ерошит волосы, если на чём-то сосредоточен или нервничает. Ещё Джостар любил разные безделушки, браслеты и брелки. У него даже есть брелок в виде самолёта. На полках комнаты Джозефа хранятся коллекции комиксов. Ему нравиться актёр Жан Габин. Его любимый цвет синего моря, прям как собственные глаза. Нет, Цеппели точно не зависим от него, это просто сведенья, которые он насобирал за… день. Вполне много. И, если так подумать, то страшного в этом ничего нет, просто это формальности, которые въелись в голову. Ладно, чего греха таи́ть? Блондин только и думал о своём, уже точно, возлюбленном. И, допустим, парень — это ещё пол проблемы, но именно в Джозефа?! ДжоДжо — это одно сплошное раздражения и наглость… и обаяния. Невыносимый ублюдок, которых ещё поискать надо, но Цеппели нашёл и ни о чём не жалеет. Выразительная талия, широкие плечи, неухоженные волосы, грубые черты лица вместе с ужасным чувством юмора. Всё это просто не может сочетаться, но Джостар особый случай. Цезарь даже не заметил того, что вошёл под бледную, словно снег, кожу острым наконечник дротика, который ближайшие тридцать минут вертел в руке. Цеппели не мог сосредоточиться для одного броска, хотя до этого у него получалось попадать прямо в центр мишени. Блондин был заядлым игроком дартса, но даже так, он не решался сделать привычное дело. И на всё есть свои причины. Да, сегодня его день рождение, но для Цезаря это не было чем-то особенным. Его семья, от которой он переехал в другую квартиру, жила не так уж роскошно и это не было неожиданностью, если про его день рожденья просто напросто забывали. Но, Цеппели был в предвкушении другого, а как иначе? Джостар целую неделю только и говорил о том, что он подарит лучший подарок. Цезарю не было принципиально важно что-то дорогое или значительное. Нет, вовсе нет. Самое главное, что это от ДжоДжо. Из проколотого места показалась выпуклая капля крови, не спеша растекающаяся по фаланге пальца. Поморщившись, блондин взял пластиковый конец дротика, оттягивая его назад, вынимая остреё из-под кожи. Капля заменилась на тонкую струйку, а возле прокола, кожа сменилась на мягко сиреневый оттенок. Осмотрев комнату, Цезарь взял с тумбочки салфетку, прислоняя один из её углов к проколу и проводя шершавую ткань по кровоподтёкам. Белоснежная салфетка сразу окрасилась в тёмно-красный цвет. В углу комнаты стоял письменный стол. На деревянной поверхности лежали аккуратно сложенные листы бумаги параллелограммом. Некоторые были скомканы и хаотично разбросаны под столом, что не сочеталось с царящим кругом порядком. Цезарь думал, что легче будет написать свои чувства, а не сказать. Но это стало пытками нескончаемых часов. Мысли путались, изображая на клочке бумаги бред из розовых соплей о любви. Три коротких стука донеслись до Цезаря только со второго раза. Блондин быстро смекнул, встав с кровати и отложив испорченную салфетку обратно, Цеппели подошёл к столу. Сгребя в охапку все исписанные и даже пустые листы, откинул их в комод. На первое время. Потом он обязательно всё выкинет. Цезарь развернулся, и, скрипя половицами, пошёл в прихожую. Провернув металлический ключ в засове, блондин распахнул дверь, встречаясь со взглядом Джостара, который прятал обе руки за спиной и улыбался. От такой картины, Цезарь не сдержал лёгкой улыбки, впуская Джозефа на порог. ДжоДжо торжественно протянул шесть подсолнухов. Сглотнув приставучий ком в горле, Цеппели взял цветы за зелёные стебли, убеждаясь, что они настоящие. Пересчитав их, блондин недоверчиво посмотрел на Джостара: — Шесть? — Вскинул бровь Цезарь. Без всемирного юмора Джозефа здесь не обойтись. На похороны принято приносить чётное количество цветов, пожалуй, именно это вызвало негодование Цеппели. — На будущее. — Хмыкнул Джостар. — Но это ещё не всё. Я решил подарить тебе нечто похожее на мой подарок с дня рождения. — Гордо заявил шатен, начаная расстёгивать неизменную ветровку, проходясь застёжкой-ключиком по зубчикам разреза. — Подожди, только не говори, что… — Блондин осёкся. Сейчас он мог признаться честно, что тогда ему совсем не приходило в голову какой бы подарок купить Джозефу на его прошлый день рождения. Все идеи были провальными. Цеппели попался на глаза чёрный браслет с синими полосками. Цезарь надеялся, когда протягивал «подарок», что Джостар забудет о нём в ближайшие месяца. — Ты же не всерьёз! Ты правда о нём не забыл? — Блондину стало неловко, ведь по его непревзойдённому мнению, браслет — это ужасный подарок из всех, которые только могли быть. ДжоДжо лишь цокнул языком, откатывая ворот уличной одежды и доставая из-за пазухи почти такой же браслет, его лишь отличали оранжевые полоски. И откуда Джостар только знает любимый цвет Цеппели? — Конечно не забыл! Ты мне его так вручил, словно от сердца оторвал. — Возмутился Джозеф. Ну, если для него преподнести подарок с красным, из-за совести и стыда, лицом, протягивая во влажных руках браслет считается как «от сердца оторвал», то да, всё именно так и было. Возможно, Цеппели понял, почему он так любил Джостара. Его не серьёзность и беспечность действовала не только на нервы, но и сентиментальность. Цезарь точно когда-нибудь скажет ему. Но не сейчас.

***

— Цезарь, мне надо кое-что сказать, это важно. — Блондин развернулся лицом к Джозефу, ставя стакан с пятью подсолнухами на подоконник. Шторы были плотно прижаты друг к другу, не пропуская ни один лучик солнца. Цеппели склонил голову на бок, намекая на продолжение реплики Джостара. В голове пролетела мысль, что вот-вот ДжоДжо проговорит три заветных слова «я люблю тебя». Собравшись с мыслями, Джозеф глубоко вздохнул и на выдохе продолжил, от чего все «бабочки в животе» были готовы распасться на тысячи осколков режущегося изнутри стекла: — Вообщем-то, мне одна девка приглянулась. Ты её знаешь, вот я и хочу спросить советов, что-ли. Шаришь же в этих всех романтических штучках, а, Казанова? — С привычной дерзостью закончил Джостар. Цезарь стоял молча, но после того как ДжоДжо сказал первое предложение, он перестал его слушать. Внутри всё неприятно сжалось, дыхание блондина стало тяжелее и чаще, появилось мерзкое ощущение, что он готов расплакаться, даже перед взором появилась белая пелена, но слёз не было. Цезарь понимал, но не мог поверить в то, что только что услышал. Он не в состоянии произнести вопросы, которые его волнуют, в голове их резко образуется слишком много, не в состоянии подобрать подходящих слов. Взгляд был устремлён в никуда, Джозеф коснулся его даже не касаясь, забавно, но только никому не весело. Естественно, Цеппели не винил его, точнее, просто не имел право. Да и Джозеф ни в чём не виноват, он начал дружить с Цезарем искренне, а тот лишь закончил заблуждением самого себя. Блондин был готов к этому исходу или только думал так. Всё-таки придётся полюбить одиночество в ближайшее время. Надо признать, что в какие-то моменты стоит прекратить искать свойственную причину из-за всех сил — оставить всё как есть. Делов-то, переживёт. Но даже так, почему-то внутри зародилось чувство отверженности, такое паршивое. Сейчас не хотелось говорить ни о чём. Оставалось лишь выдавить из себя жалкое подобие улыбки, на которое Цеппели только был способен сейчас, перебить Джозефа и переведя тему, услышать короткое: — Тоже мне друг. — Как-то невзначай бросил шатен. А какой Цеппели друг? Да никакой. Друзья же не влюбляются в другого, а тот даже и не подозревает об этом. Смеяться или плакать на сей сложившеюся ситуации? Плакать или нет? Только сейчас блондин заметил в руках ДжоДжо шестой подсолнух-неудачник, который он точно выкидывал. Солнечные лепестки изгибом смещались в чёрную сердцевину. Изящный зелёный стебель был зажат между мозолистыми пальцами. Свободная рука проглаживала золотистые листья, не брезгуя испачкаться в крупицах нектара. Цеппели продолжит дружить с Джозефом, как и всегда. Лишь одно отличие — неозвученные чувства.