Вивисекция

      Голова немного болит.       Казалось, он чувствует, как его бьёт током изнутри.        «Чёрт, вроде бы эта зелёная плесень бурчала, что она безопасна!»       Кавеху сложно устоять на месте, когда капсула была применена. Словно он в те секунды стоял на судне во время сильного шторма, но корабль притом разваливался, а гнилые дощечки дрожали под стопами, как верёвочный мост над пропастью. В голове появлялись странные воспоминания, доселе невиданные им, лишённые притом общего чёткого очертания. Но притом какие-то новые детали и знания не появлялись из ниоткуда, а как бы прояснялись, будучи якобы давно утерянными. Как почуять редкий аромат и вспомнить какое-то тёплую и утерянную картинку из далёкого детства. Как просмотреть старые совместные фото с однокурсниками и вспомнить какими долгими и скучными казались курсы в самом начале обучения. Как почувствовать запах прекрасных кофейных зёрен да сочной ореховой пахлавы к ним и вспомнить о необходимости почаще отдыхать…       И уже меньше, чем через минуту Кавеху казалось, что он сам существовал много лет назад и видел как сама древность, воплощённая в сотнях лучших мастеров, возводила статуи, здания и площади, а его зоркий глаз улавливал каждый их штрих и запоминал их геометрию. Будто Кавех стоял там, где никогда не был, в странах, которые едва ли знал, если о них, былых, ещё кто-то мог помнить из живых ныне. За секунды пронёсся целый калейдоскоп из несуществующих картинок, цветными мушками поплывший перед взглядом. И ведь истина, которую восторженный архитектор не замечал, была в том, что на самом деле капсула такого толка была бы бесполезна, не имей Кавех за плечами годы опыта, практики и теории…       Стало полегче. Легче и больше не хотелось напрасно печалиться. Это ощущение шторма исчезло, на место ему пришло странное, непривычное умиротворение. И новая уверенность в собственных делах.       А ещё осознание того, что он теперь должен Хайтаму… ещё больше.       Но последнее не волновало вовсе, когда он чувствовал себя как будто окрылённым, а проблемы показались решаемыми и простыми. Кавех в прекрасных чувствах собирается завершить начатое, раз он всё-таки смог почерпнуть новое. Теперь он как будто загорелся идеей доказать тому нерадивому заказчику, что тот абсолютно в нём ошибается. Или же плюнуть на него и откликнуться на нормальные заказы. Даже накопившая по каплям до краёв усталость становится не так страшна. Кавех разворачивается и увереннее шагает снова к своим работам, уже прикидывая всё то, что хотел бы исправить, но…       — Забавно. Теперь ты гораздо снисходительнее относишься к богомерзкой контрабанде… — Хайтам как будто телепортировавшись, оказался прямо перед ним       — А?! Ты… — Кавех слегка испугался, буквально чуть не столкнувшись с Хайтамом, но тот его перебивает сразу же       — …А прошло всего ничего дней с того момента, как ты держался диаметрально полярной точки зрения. — его голова склоняется вбок, — Очень любопытно.       — Ты к чему клонишь? —       — Ни к чему, на самом деле. Простая заметка.       Было неприятно слышать как при нём же размышляют вслух, отмечая его же поведение таким тоном, будто размышляет учёный над теоремой или над новым тезисом. В какой-то степени такая речь будто бы игнорировала Кавеха, но при этом обладатель этой речи считал нужным говорить всё напротив его. Такая нетактичность выводила Кавеха из колеи       …Тем более, самым неудобным образом, Хайтам прежде всего загораживал проход из комнаты, намеренно или случайно, но Кавеху было не выйти, пока тот стоял прямо перед ним.       — О, а я вот бы посмотрел, чтобы ты, такой умный, делал на моём месте, знаешь ли! Какая тебе разница, использовал ли я эту капсулу? Использовал тогда или сейчас, а?       Взгляд седого юноши мутнеет, туманится, словно палитру, полной ореховых, серых и зелёных мазков, цветов радужки, макнули в воду и все краски растеклись грязными и причудливыми полосами, из которых художнику уже сложно было придумать, что рисовать. Хайтам не отвечает сразу и затянувшаяся пауза простирается меж ними бессмысленной лентой.       Складывалось ощущение будто Кавех, в то время покачивающийся в зудящем нетерпении, спросил что-то слишком очевидное, на что ответ не нужен. Словно это игнорирование — молчаливое доказательство несостоятельности или деградации дискуссионных навыков спрашивающего. Или как какой-то своеобразный невербальный тонкий знак, якобы доказывающий его глупость, как будто Кавех посмел интересоваться у видного профессора со всей серьёзностью, сколько будет дважды два.       Только вот такой знак Кавехом плохо улавливался. Конечно у Хайтама всегда были некоторые проблемы с общением, сочувствием и эмоциональностью, но всё его окружение, включая Кавеха, негласно умалчивало об этом.       — Вообще-то я хотел предложить тебе поужинать.       — Чего-чего?.. — Кавех обескуражен, несколько раз моргает, но затем резко тыкает в Хайтама указательным пальцем и искажает свой голос. — Ба! А я вообще-то я занят буду.       — Не я приглашаю. Сайно. Тигнари тоже будет.       — Меня это переубедить должно? — Кавех это говорит тихо, но почти прорычав на него.       В обычной ситуации Кавех бы согласился, лишь бы проветриться разочек, пусть и с аль-Хайтамом «за ручку». Но не сегодня, когда тот проект буквально добивал его нервы и ему ещё только предстояло проверить всё то, что он смог получить нового из этой капсулы. Он считал, что сегодня должен снова рассмотреть тех, кто мог бы предложить интересный проект и, заодно, привести себя в хоть какое-то подобие душевного равновесия. Это было несмотря на всю праздность и беззаботность Кавеха в обычном его настроении.       — Вино будет за его счёт тоже.       — М-м?! — Глаза Кавеха снова становятся круглыми. Он отреагировал быстрее, чем смог подумать об этом, отчего Кавех почувствовал себя крайне нерешительно, зная, что его только что подкупили. Слишком просто и быстро. Хайтам в ответ только кивает и уходит.       — Я приму это за согласие.       Кавех провожает его взглядом. С одной стороны он почувствовал себя так, будто его по самую макушку опустили в холодную воду и вытащили, как мокрую курицу. С другой стороны было странно, что его так приглашают. Ощущение, как будто Хайтам хотел, чтобы тот прошёлся с ними и передохнул? При мысли о том, что это может быть трижды завуалированная забота, становилось… Тепло.       В назначенный час четверо уже располагались в «Пуспе», Сайно щедро заказывал еду, интересуясь предпочтениями и желаниями каждого. Разве что, аль-Хайтам отказался, сказал что обойдётся всего лишь одним бокалом белого сухого на сегодня, не высказав внятных предпочтений о том, что ему больше по душе. Теперь вечер проходил среди шума гостей, журчания фонтана и звонких бросков дайсов. Лёгкие беседы и уютная обстановка, разодетая в золотом освещение лампадок, рассеивающую покровы синевы южной ночи.       Разговаривали кто о чём и лишь один раз речь предательски соскальзывает на что-то потяжелее, чем о скромных жалобах новом дикрете временной власти Академии:       — …У матр было недавно очень сложное дело с поимкой огромной сети преступников — Сайно отвечает на сухой вопрос аль-Хайтама по поводу его дел.       Сайно говорит это стараясь не выдавать лишних эмоций. Почему же? Потому, что нельзя было выдавать оппоненту свой расклад карт. И у его сегодняшнего соперника по Священному Призыву Семерых, аль-Хайтама, это получалось ни чуть не хуже.       — Что за дело? — Интересуется Кавех.       — Прикрыли аукцион кучки негоциантов. — Сайно перебрасывает дайсы, которые выпали не самым удачным, но терпимым образом, — На этот раз это были не самые простые контрабандисты, так что пришлось напрячься и даже перерыть архивы.       — Позволь угадать. Очередная группа индивидов пыталась узнать нечто, на исследования чего Академия наложила вето? — Хайтам делает предположение так, будто бы знает заранее и бросает дайсы.       — Именно. — Сайно кивает, подтверждая и наблюдая за тем, как оппоненту везёт: четыре из восьми дайсов сияли дендро гранью вверх, а два повернулись универсальной стороной, обеспечивая Хайтаму заметное преимущество в следующем раунде за счёт чистой удачи, не говоря о том, что одна из его карт уже имела достаточно энергии.       Сайно, наблюдая за раскладом, тихо цокает языком. Но его разум быстро остывает, когда он вспоминает, что у него припасена карта, позволяющая взять универсальных дайсов.       Тигнари, тем временем, не задавал лишних вопросов, больше отвлечённой, как и Кавех, едой на столе, а не картами и беседами. Либо же, как некто близкий для Сайно, он уже всё это прекрасно знал, если не принимал участие.       — Вот как. Тогда мне любопытно, что же на этот раз.       — Кто-то распространял капсулы знаний.       Кавех чуть не подавился вином, но не подал вида. Связано ли это с тем, что…       — Эти капсулы должны были помочь исследовать злоумышленникам одну из таких тем, но с этим теперь покончено.       …Вроде бы, нет, всё в порядке. Тем более, та капсула, которую Хайтам ему дал, не открыла ему ничего достойного внимания матры. Да и он всё ещё не сошёл с ума, хотя навязчивый странный внутренний голос, твердя, приказывал ему в тот момент кинуться признаваться в содеянном, смиренно положив руки на стол.       Хайтам пробивает щит у одной из карт Сайно, заставляя того сменить активную. Хоть та карта и не была побеждена, но использовать её снова было проблематично, не потеряв её, смотря на оставшуюся последние две единицы её здоровья.       «А что, если Сайно уже знает об этом всём?». На самом деле не знал. Сейчас он думал больше о том, применить ли ему одну из карт поддержки, экипировать артефакт или потратить карту-оружие. В тот момент Кавех, допивая из своей чаши, коситься в сторону Хайтама. Замечает, что тот был спокойнее удава.       — Наверное, такие крупные дела нечасто выпадают — Кавех спрашивает, скрывая своё волнение за улыбкой и расслабленными жестами.       Кавех после сказанного думает: что за бред он спрашивает? Какой-то пустой вопрос, бессмысленный. Какой он ответ ожидает — ждёт чтобы ему привели статистику? Статистику по годам? Кавех мысленно ругает себя за то, что не сообразил придумать ничего получше. Но, по крайне мере, никто не замечал, что его состояние с каждой секундой по-настоящему близилось к полуобморочному.       — Ну, на самом деле не так часто последние пару месяцев. Кажется, что на чёрном рынке их оборот заметно снизился, будто бы недавно ушёл некий крупный поставщик качественных и доступных капсул. Конкретно это дело затрагивало особенно крупную партию от особенно крупной сети людей. То есть, оно заметно отличается от случаев, когда у случайного торговца в руках оказывался такой товар поштучно.              Сайно на этих словах вытаскивает что-то из колоды, а затем атакует. Кавех не успевает разглядеть, что за ход он делает. Хайтам тоже не отставал и усилил одну из его карт, тоже нанося урон. Тигнари не следил за ними вовсе, спокойно доедая своё грибное ассорти.       — Давайте лучше расскажу что-нибудь другое. Хроники матр и наши отчёты не самая интересная тема для светской беседы. — Сайно прочищает горло. — Знаете, чем отличается падисара от преступника?              Тигнари молча поворачивается к нему, отвлекаясь от еды, уже готовясь закатить глаза       — Преступники сначала вырастают. А затем их сажают.       — Сайно!.. — Тигнари произносит по слогам сквозь зубы       — Не поняли? — Сайно сам-то не смеялся, но был уверен, что рассказал нечто невепоятное, — Ну, потому что цветы наоборот сначала…       — САЙНО!!!       Кавех не сдерживается и бесшумно посмеивается, но притом бледнеет. Весьма заметно бледнеет. Даже его губы теряли краску так, будто он пробыл слишком долго в холодной воде. Он прячет своё обескровленное смущение за бокалом, хотя сам кубок был уже давно пуст: он только успешно делал вид.       — Да что с тобой не так? — Тигнари быстро начал раздражаться так, что сам генерал чуть не получает затрещену, — От твоих анекдотов даже Кавех побледнел! Кстати, Кави, ты сам как?       Кавех снова спешно делает новый глоток несуществующего вина и даже выдерживает достаточную паузу, чтобы это выглядело реалистичнее. Артистизма ему не занимать, конечно, но что ему говорить? Не описывать же в красках ни вредного клиента, ни историю об увеличении мешком под глазами, ни, тем более, о капсуле.       В тот момент Хайтам говорит, что заканчивает раунд за неимением дайсов. Сайно намеревался ещё продолжать его атаки с некоторым припасом универсальных элементов.       — Я? Да, в целом, всё хорошо. — Кавех, в качестве самого безопасного варианта, решил соврать о том, о чём люди лгут чаще всего в повседневной жизни, — Как-то даже неловко, но и рассказать особо нечего. Последние дни были скучнее снов храпящего яка!       — Рады слышать. — Тигнари тепло улыбается, возвращая краску лицу Кавеха — Если что, то можешь заходить погостить к нам, в Гандхарву. По секрету скажу: ты очень понравился Коллеи.       Сайно бросает короткий взгляд, в котором чувствовалась некоторая ревность. Однако «ревность» исключительно в том смысле, что генерал искренне боялся, что шутки Кавеха будут смешнее всех его анекдотов. Да и с Коллеи Сайно всё ещё не мог сблизиться, как бы ему не хотелось бы. Но, притом, Сайно ни в коем случае не возражал против такого гостя в Авидье.       Через секунду он снова отвлекается на карты. И наконец-то активирует талант, по цене всей энергии одной из его карт. Эта атака, внезапно, добивает одну из карт Хайтама и переключает на следующую. Преимущество мигом ускользает от Хайтама. С оставшимися дайсами, Сайно атакует и вторую, добивает за два хода, и та тоже становится неактивной, за счёт бонусов к атаке, взятых им до этого. Только после этого разгромный раунд заканчивается для обоих. Тогда трое сидящих за столом удостаиваются особого короткого приза, в виде обескураженного и потерянного вида секретаря. Хотя и аль-Хайтам быстро возвращает себе всё былое хладнокровие и хмурится, думая о том, может ли он как-то выйти из этой ситуации. Выйти уже не получалось и Сайно побеждает в этой партии уже в следующем раунде.

****

      Они разошлись на хорошей ноте и хорошо отужинав. Разве что на Хайтаме чувствовалась липкая тень разочарования от проигранной партии (притом не кому-то там, а именно Сайно), а Кавех, несмотря на в целом приподнятое настроение, не мог отрицать ни усталость, ни плохой осадок после общения. Осадочек, как если в кружке прохладной питьевой воды появились бы крошки извести, хрустящей на зубах. А также он совершенно не успел спланировать, что будет делать дальше, ведь моры у него, увы, никак не прибавилось. Это множило тревожность Кавеха.       Дома, не обмолвившись ни словом с аль-Хайтамом, он закрывается, пойти умыться. У него было слишком странное чувство, будто на его ладонях и на его лице осталась некая грязь после всего этого общения, после всех броских замечаний, после грубостей клиента и свалившегося из ниоткуда порции стресса.       Он снимает свои чёрные полуперчатки, чуть закатывает блузу и замечает что-то странное: несмываемый тёмный контур, которого не было доселе. Узор у запястья, охватывающий как браслет, руку, напоминающий Кавеху колючие ветви, вроде бы, терновника. Переплетаюшиеся подобно звеньям цепи и полные шипов, как ежевичные кусты. Сердце пропускает удар. Он касается этой метки, немного трёт пальцами под водой, но она никуда не исчезает. Не стирается даже с мылом. Нужная мысль о том, что же это такое проявилось приходит не сразу.

****

      Профессор Фарузан как-то рассказывала Кавеху, что у неё никогда не было метки с родственной душой. Вот у одной её знакомой такая появилась, буквально на днях. А если бы была у Фарузан, то с какой вероятностью родственная душа уже давно провела свою полную жизнь столетие назад?.. Сначала, она чувствовала какую-то непонятную ей меланхолию, видя как ученики и коллеги, что сейчас, что лет сто назад, вдруг, находят своего человека. Её тело, сколько бы она не вглядывалась, всё оставались без лишних рисунков. В любом возрасте. Но она смирилась, она больше не чувствовала какой-то тоски по сему поводу. В конце концов это было тоже нормально — не у всех есть кровная душа в этом мире. Это не было редкостью. Редким, однозначно, было её наличие, когда какой-то рисунок, безответственным компасом, пусть и не с рождения, но проявлялся на коже. Насколько знал Кавех, не ручаясь, Тигнари и Коллеи тоже были судьбою лишены своих меток, как и Фарузан. Это не смущало их.       Но он никогда не думал увидеть нечто подобное у себя. Неужели Кавех был благословлён самим взором шальных звёзд, получив эту кроткую отметку?..