Кровь Эринии

      Воздух в просторном зале поместья Малфоев был густым и тяжёлым, словно напоённым ядом. Долохов и Яксли, застывшие в своих креслах, напоминали двух хищников, прикованных невидимой цепью. От них исходила почти осязаемая аура опасности — сжатые кулаки, напряжённые челюсти, взгляды, полные ненависти. Не будь здесь Повелителя, они бы уже сорвались с мест и набросились на Драко, точно голодные гиены на беззащитную добычу, жаждая разорвать его в клочья. — Драко… — голос Тёмного Лорда прозвучал медленно, растягивая каждый звук, и это заставило содрогнуться всех присутствующих. — Ты не перестаёшь меня удивлять.       Десятки взглядов, острых как кинжалы, устремились на бледного юношу, сидевшего по правую руку от Люциуса. Драко сидел неподвижно, вцепившись пальцами в полированное дерево стула до боли в суставах. Внутри него бушевала буря, и все его силы уходили на то, чтобы сдержать накатывающую паническую атаку. Он чувствовал, как подкатывает тошнота, а сердце колотится где-то в горле. — Это хорошие показатели, ты молодец, — закончил Волан-де-Морт, и его безгубый рот искривился в подобии улыбки. Затем его змеиный взгляд медленно пополз в сторону Беллатрисы. — В отличие от тебя.       Лестрейндж, за секунду до этого ловившая каждый вздох Повелителя, застыла в ошеломлении. Её глаза, огромные и безумные, расширились от неожиданного удара, а на лице застыла маска искреннего непонимания и ужаса. — Мой Лорд, что вы такое говорите? — её голос, обычно визгливый и восторженный, дрогнул. — Я сделала всё ровно так, как вы и сказали. Я почти добралась до… — Вот именно, что почти, — холодно оборвал её Повелитель. — Ты начинаешь меня огорчать, Беллатриса. Я ждал от тебя лучших результатов.       Драко сидел не шелохнувшись, стараясь слиться с тёмной обивкой кресла. Эта крошечная порция публичной похвалы была для него хуже любой пытки. Он ловил себя на мысли, что молит судьбу, чтобы о нём поскорее забыли. От осознания того, что ему пришлось совершить, на душе скребли кошки, а внутри всё выворачивало наизнанку. Его до сих пор била мелкая дрожь, но показать свою слабость, обнажить ту тяжесть, что легла на его плечи, было смерти подобно. Он из последних сил пытался мысленно успокоить себя, хватаясь за обрывки светлых воспоминаний, как тонущий хватается за спасательный круг. Они одни могли остановить подступающую панику, которая грозила снести хрупкие плотины его разума, а потерять контроль сейчас значило подписать себе смертный приговор.       В последнее время единственным спасением для него были воспоминания о школьных годах в Хогвартсе — о том беззаботном времени, когда не приходилось выстраивать каждую мысль, каждое слово, каждый жест, постоянно живя в режиме тревожного ожидания. Его тело и разум работали на износ, и он отчётливо чувствовал, как понемногу сдаёт позиции. Ему катастрофически не хватало душевной подпитки. Даже здесь, в родовом поместье, в стенах, которые должны были быть его крепостью, он не мог расслабиться ни на секунду. Постоянное, неумолимое чувство опасности витало в самом воздухе, преследовало его по пятам, шепталось в шелесте занавесок и таилось за каждой тёмной дверью. Оно жило у него за спиной и, что было страшнее, — в его собственной голове.       Драко долгое время силой воли отгонял от себя образ Гермионы Грейнджер, пытаясь стереть её улыбку, её голос, тёплое воспоминание о её прикосновении. Но в последнее время его защитные барьеры рушились под грузом страха и вины. И только она, являясь ему в мыслях как призрак из другого, невозвратимого мира, могла даровать несколько мгновений иллюзорного покоя. Её образ стал тихой гаванью в кромешном аду его реальности.       Когда Теодор Нотт неожиданно раскрыл его тайны — узнал, чем он жил, что терзало его по ночам и как он проводил свои одинокие вечера, — у Драко наконец появился человек, который если и не разделял его боль, то хотя бы отчасти понимал её. Их прежняя лёгкость в общении канула в Лету, сменившись тяжёлым, вымученным диалогом, но Нотт терпеливо протягивал ему руку. Он видел гораздо больше, чем проговаривал вслух, и в один из таких вечеров, будто невзначай, обратился к прошлому.       — Я всё равно не понимаю, почему ты до сих пор ничего не рассказал? Хотя бы той же Грейнджер. Вы же, насколько я знаю, были близки.       — Всё было… сложно, — отмахнулся Драко, привычно пряча глаза.       — Сложнее, чем то, что творится сейчас? — мягко парировал Нотт. — Что в итоге произошло? Вы расстались?       — Говорю же, там не всё так прост…       — Хватит, Драко, — резко, но без злобы перебил его Теодор. — Я задаю тебе прямой вопрос. Ответь на него. Выпусти это из себя, выговорись — и тебе станет легче. Уверен, такого шанса у тебя может больше не оказаться.       Драко испустил тяжёлый, сдавленный вздох. Изливать душу Нотту было последним, чего он хотел. Но тема Гермионы была незаживающей раной, которая ныла и кровоточила каждый день. Они были вынуждены разорвать все связи сразу после того, как он впустил Пожирателей в Хогвартс. В тот момент их пути разошлись окончательно. Искать встречи с ней теперь было не только опасно, но и жестоко по отношению к ней. Гермиона никогда не простит ему этого. Так же, как и попытки убить Дамблдора — а Поттер, проклятый Поттер, всё видел своими глазами.       — Между вами было нечто большее, чем просто дружба, — настаивал Нотт, его голос звучал на удивление проницательно. — Что пошло не так?       — Моя метка, задания Тёмного Лорда, — скрипящим от напряжения шёпотом ответил Драко. — Что ещё должно было пойти не так?       — Ну, не знаю… Вдруг ты завёл роман с кем-то ещё из Гриффиндора? — Нотт едва заметно усмехнулся, пытаясь снять напряжение.       — Не смешно.       — Ладно, ладно. И что же дальше? Почему ты не объяснил ей всё потом? Уверен, она смогла бы что-то придумать. Играть роль двойного агента было бы куда практичнее.       — Ты её плохо знаешь, — с горькой усмешкой покачал головой Драко. — Она никогда больше не доверилась бы мне. Не после того, что я совершил.       — Пустил Пожирателей и попытался убить директора?       — Да.       — Но у тебя не было выбора! На кону стояли жизни твоих родителей и твоя собственная. Что ещё ты мог сделать?       Драко бесчисленное количество раз возвращался к этому вопросу. Что он мог сделать? А ведь мог — очень многое. Но тогда, в тот переломный момент, его разум и воля были парализованы всепоглощающим страхом. Никакие благородные или доблестные порывы не приходили ему на ум. На шестом курсе он утонул в трясине собственной лжи, отчаяния и леденящего душу одиночества. Гермиона действительно пыталась до него достучаться, протягивала руку помощи, но он отчаянно отталкивал её. Драко не хотел, чтобы она знала, в какую бездну он пал. Чтобы её имя, даже случайно, не оказалось вписано в это дело. Особенно рядом с Поттером и Уизли. Их дружба могла быть разрушена одной лишь вестью о её тайной связи с ним.       Никто не стал бы вникать в детали. Никто не поверил бы, что их чувства были такими же хрупкими и сильными, как первый иней, и такими же жгучими, как огонь. Никто не понял бы, что с того самого Святочного бала, когда он нашёл её на лестнице в слезах, с того самого дня, когда в его памяти навсегда поселился её запах — чернил, корицы и чего-то неуловимо нежного, — он стал искать её взгляд в шумных коридорах. Он открыл странную, болезненную прелесть в том, что они были из разных, враждующих миров. Никто не поверил бы, что они стали друг для друга родственной душой, что её неуклюжие шутки могли заставить его по-настоящему рассмеяться, а её беззаботная, детская улыбка заставляла его сердце сжиматься от щемящего, запретного счастья.       — В любом случае, я не хотел никого подвергать опасности, особенно её.       — Открою секрет, они с Поттером и Уизли прекрасно и без тебя находят себе приключения на одно место. Одной опасностью больше, одной меньше — разницы, если честно, не вижу вовсе. За всё то время, что я живу с ними, я удивлён, что не произошло ничего вопиющего.       — Грюм и Орден не позволят пострадать Поттеру, потому что они и должны оставаться в поместье под присмотром.       — Открою секрет, Поттер и Уизли уже разрабатывают план по поискам крестражей. Одно слово — и вся троица уже блуждает по гремучим лесам, ища более извращённую смерть.       — Проклятье. Хотя чего я ожидал…       — Вот именно, так что, я считаю, что тебе стоило бы оповестить о своих планах хотя бы её. В конце концов, её слово имеет вес в их компании, Поттер её послушается. А иначе они учинят что-то такое, что явно не будет входить в твои… — он запнулся, — ну, я так понимаю, теперь наши планы.       — Ты прав. И что предлагаешь?       — Для начала я хочу понять, сколько ещё ты сможешь выдержать.       — В каком смысле?       — Ты себя видел со стороны? Ты весь дёрганый, может, конечно, и пытаешься держать всё под контролем, но ты настолько нервный, уставший, что ещё немного — и тебе не потребуется оборотное зелье. Ты станешь один в один как Мордур. С другой стороны, такой исход имеет свои плюсы.       — И что предлагаешь?       — Отдых. Такое простое слово — отдых. Я понимаю, с твоим режимом это сложно, но попытайся, хотя бы мысленно. Попробуй расслабляться хоть иногда. Я не мастер, но даже отсюда чувствую, как твои барьеры в мысли слабеют. А в твоей ситуации это нехороший знак.       Тогда Драко позволил себе расслабляться. Мысленно он возвращался туда, где ему всегда становилось легче, — к Грейнджер. Раньше он блокировал все воспоминания, старался избегать её образа в мыслях, делал всё, чтобы занять мысли чем-то другим, но оказалось, что он тратил больше сил на то, чтобы выгнать её из своей головы, а стоило лишь принять и не сопротивляться. Мысли об их прошлом грели душу, и как минимум его сон стал наполняться не кровавыми кошмарами, а образами о будущем, которого у них не будет, но они помогали справляться. Драко набирался сил от одной только мысли, что он делает всё это не только для защиты своей семьи, но и для защиты своей… Нет, не своей — она уже не была его, никогда не станет. Теперь уже. Хотя Драко прекрасно помнил, как Гермиона этого хотела, как они оба этого хотели. Но всегда было что-то, что мешало им. Возможно, это были знаки судьбы, что так давали понять: их союз обречён. Эти мысли Драко сразу прогонял, вспоминал лишь, как они обменивались милыми записками на уроках, как дарили друг другу подарки и наблюдали друг за другом в Большой зале, чувствуя, как становятся ещё ближе.       Первая любовь — Драко знал, что она не просто первая, а единственная. Больше он не сможет полюбить кого-то так сильно, как её. И те трудности, которые они проходили вместе, доказывали это, но жизнь оказалась куда более жестокой. Она не собиралась сдаваться и сделала всё, чтобы они больше никогда не были так близки, как хотели.       Драко рисковал уже тем, что думал о Гермионе, сидя на собрании Пожирателей. Он чувствовал, как на него смотрят звериные глаза Долохова и Яксли, но перед глазами он рисовал образ Гермионы, представлял, как обнимает её, как она шепчет ему на ухо, что всё будет хорошо, что она верит в него, что они встретятся вновь и он прижмёт её к себе, вновь расскажет о своих чувствах, и она простит его, поверит ему. Она всегда ему верила, всегда прощала. Она никогда не отворачивалась от него.       Краем уха Драко слышал про таверну, про место, где Долохов и Яксли должны были получить что-то для Повелителя. Встретиться с кем-то — это было неважно. Драко ждал конца. Ждал, когда сможет уйти. Сегодня был единственный день, когда он мог отдохнуть. После изнурительных тренировок с Беллатрисой, которая не щадила его, он мечтал просто упасть в кровать и не двигаться.       Однако едва затянувшееся собрание подошло к концу и Тёмный Лорд растворился в воздухе, Драко, стараясь не привлекать внимания, ринулся к выходу. Его единственной мыслью было как можно скорее добраться до уединения своих покоев, где можно было бы, наконец, дать волю содрогавшей его нервной дрожи.       Но ему не дали уйти. Едва он пересёк порог зала и очутился в сумрачном коридоре, как чья-то железная рука с силой впилась в его предплечье. Его резко рванули в сторону, с размаху прижав к холодной каменной стене. Воздух с силой вырвался из его лёгких, и на мгновение в глазах потемнело.       Перед ним, перекрывая узкий проход, стояли Долохов и Яксли. Их лица, искажённые сдерживаемой яростью, были так близко, что он чувствовал запах дешёвого виски и звериной злобы, исходивший от них. Они не произносили ни слова, но их взгляды — острые, как отточенные клинки, — буквально разрезали его плоть, изучая каждую черту, каждый мускул, выискивая слабое место для смертельного удара. В этой немой ненависти читалось одно: они жаждали его падения, его уничтожения, как назойливого насекомого, осмелившегося встать у них на пути.       Их ярость имела веские основания. За последний месяц, благодаря тихой, отчаянной работе Нотта, Драко удалось провести несколько рискованных, но блестящих операций. Он умело направил группу особо ретивых Пожирателей прямиком в лапы Ордена. Результатом стала кровавая баня, из которой не выбрался ни один из посланных им на убой Пожирателей.       А неделей позже Пэнси передала ему маленький холодный флакон. Это стало орудием возмездия, тихим и эффективным. Лагерь оборотней-перевёртышей, лояльных Тёмному Лорду, был уничтожен в одну ночь. Яд, подмешанный в их запасы, сделал своё дело — без шума, без боя, в гробовой тишине.       Однако, как и сказала Костомора, на войне не может обойтись без жертв, придётся чем-то или кем-то жертвовать, чтобы выиграть и спасти тех, кто дорог.       Единственным возможным ходом, который видел Драко, был рискованный компромисс: совершить достаточно громкий поступок, чтобы заслужить одобрение Повелителя, но при этом избежать массовой гибели невинных. Кровавые жертвоприношения были не для него; его душа, хоть и потрёпанная, всё ещё цеплялась за призрачные остатки морали. Через Нотта, ставшего его тенью и единственным, на кого можно было опереться, был разработан план по освобождению пленного Гобшайта.       Возвращение Гобшайта, пусть и странного, агрессивного пленника, ненавидящего всех подряд без разбора, стало его пропуском в круг хоть сколь-нибудь замеченных. Лесть Тёмного Лорда была холодной, как прикосновение змеи, но она достигла ушей — именно этого Драко и добивался. Однако эта крошечная победа имела и обратную сторону: он приобрёл двух могущественных и безжалостных врагов в лице Яксли и Долохова. — Куда ты так спешишь? — прошипел Яксли, и каждый его слог был наполнен ядом, который тот мечтал влить Драко в жилы. Его пальцы с такой силой впились в плечо Малфоя, что обещали синяк. — У нас к тебе разговор есть. — Мне не о чем с вами разговаривать, — сквозь зубы выдавил Драко, пытаясь вывернуться, но его с ещё большей силой прижали к шершавой, холодной стене, и острый камень впился ему в спину. — С чего вдруг ты начал предлагать какие-либо идеи? — дыхнул ему в лицо перегаром Долохов. — Захотел подняться в глазах Лорда? Обелить фамилию своей паршивой семейки? Плохо подлизываешься, щенок.       И в этот момент до Драко дошла вся абсурдность их ярости. Он-то видел в своём поступке лишь необходимость — шаткий мостик над пропастью. Его цель не была тщеславной. Он не жаждал славы или власти. Всё, что ему было нужно, — крошечная трещина доверия в каменной маске Повелителя. Ему требовалось, чтобы его слова перестали встречать насмешкой, а его присутствие — открытым презрением. Только так он мог незаметно направлять, подталкивать, манипулировать, подводя мысли Волан-де-Морта к нужному руслу, уводя их от самых кровавых сценариев.       Ведь именно провал его первых данных Повелителем заданий — тех, что он не смог и не захотел выполнять, — на долгие месяцы погрузил его семью в тень немилости. Этот гнёт был его вечным напоминанием и главным мотиватором. Каждый день его отец, некогда гордый Люциус, ловил на себе унизительные взгляды, а их род оказывался всё ближе к краю пропасти. Этот публичный провал стал его клеймом. Теперь Драко приходилось отмывать его, играя по чужим правилам, балансируя на лезвии ножа между призрачным доверием Лорда и смертельной ненавистью его приспешников. Он не стремился затмить чьи-то успехи — он пытался выжить и по возможности сохранить в этом аду крупицу собственного «я». — Мы ещё не закончили… — прошипел Долохов, и его голос звучал как скрежет стали по камню. Он придвинулся так близко, что Драко почувствовал на своём лице горячее, затхлое дыхание.       В воздухе повисло напряжение, готовое разрядиться вспышкой насилия, но его разрезал новый голос — холодный, отточенный и твёрдый, как клинок: — Отошли от него.       Яксли, не оборачиваясь, хрипло проворчал: — Лестрейндж, исчезни. Это не твоё дело.       Последовала мгновенная, звенящая тишина, и тогда голос прозвучал снова, на этот раз медленно и сладко, словно капли яда, падающие в мёд: — Через секунду твоя глотка будет перерезана так аккуратно, что ты успеешь почувствовать, как воздух выходит из тебя, прежде чем хлынет кровь. А твой друг… — голос мягко замолк, давая словам просочиться в сознание. — Я выберу для него что-нибудь… медленное. Крику хватит на несколько часов. Так что сейчас же уберите свои грязные лапы от моего племянника.       Беллатриса Лестрейндж вышла из сумрака коридора, словно материализовавшаяся тень. Её высокая, худая фигура была облачена в чёрное, а большие, горящие глаза, полные бездонного безумия, светились в полумраке лихорадочным блеском. Её появление было подобно появлению ядовитой паучихи — изящной, смертоносной и не знающей жалости. Она не просто наводила ужас — она была его олицетворением.       Её репутация была не просто портфолио убийств — это была кровавая поэма, написанная пытками и конвульсиями её жертв. Драко всегда видел в её методах не просто жестокость, а нечто большее — изощрённое, почти художественное стремление раздвигать границы чужой агонии. Каждая новая жертва была для неё чистым холстом, на котором она с любовью выписывала новые узоры страдания, стараясь превзойти саму себя в изобретательности. Беллатриса могла часами рассказывать о свойствах нервной системы, подбирая заклинания, которые обостряли боль до немыслимых пределов, а в её глазах в это время плясал восторг истинного знатока.       Находиться под её опекой было сродни договору с демоном. Да, она была его щитом, но щитом, отороченным лезвиями, которые ранили и его самого. Быть её учеником было тяжело во всех смыслах — и физически, и морально. Она выжигала в Драко страх, но вместе с ним выжигала и последние остатки человечности. Рядом с Беллой его собственные тревоги и ужасы блекли перед всепоглощающим мраком, который она излучала.       Пальцы, сковывающие его, разжались мгновенно, будто прикоснулись к раскалённому металлу. Долохов и Яксли, не проронив ни слова в ответ, лишь что-то хрипло и неразборчиво пробубнив себе под нос, отступили в тень коридора и скрылись за ближайшим поворотом, словно разогнанные внезапным порывом ледяного ветра.       Воздух, только что густой от ненависти, снова стал разреженным и холодным. Драко выпрямился, стараясь не выдать внутренней дрожи, и поправил мятую мантию. — С ними нужно быть аккуратнее, — голос Беллатрисы прозвучал мягко, но в этой мягкости таилась стальная опасность. Её пронзительный взгляд скользнул по нему с ног до головы, выискивая не только следы борьбы, но и малейшие признаки слабости. — Они как крысы. Нападают только тогда, когда чувствуют слабость. — Я стараюсь, — сухо ответил Драко, отряхивая рукав. Его собственный голос показался ему неестественно глухим. — Твоя ошибка в том, что ты не вызываешь у них страха, — продолжила она, и в уголках её губ заплясали знакомые искорки безумия. — А это плохой знак. В нашем мире тот, кого не боятся, рано или поздно становится жертвой. — Чтобы внушать страх, нужно быть тобой или… Им, — Драко кивком указал в сторону, где исчез Тёмный Лорд. — Вряд ли в ближайшее время я смогу достичь подобного… авторитета.       Беллатриса тихо рассмеялась — звук был похож на лёгкий звон разбитого стекла. — Глупый мальчик, — прошептала она, приближаясь так, что он смог разглядеть бездонную тьму в её расширенных зрачках. — Им не нужен авторитет. Такие, как они, всегда боялись и будут бояться лишь одного — сумасшедших и непредсказуемых. Разум они могут понять и просчитать. Безумие — никогда.       В её словах была чудовищная, неоспоримая правда. Жаль только, что и в ответе Драко скрывалась своя, горькая правда. Он не мог, даже если бы захотел, зарекомендовать себя безумным убийцей в её стиле. Это была роль, требующая особого, сломленного изнутри таланта, которым он не обладал.       Все его действия здесь, в этом аду, были не попыткой взойти на трон, а лишь цепью крошечных, выверенных шагов в сторону Тёмного Лорда. Каждый такой шаг был продиктован холодным расчётом и одной-единственной целью — обелить фамилию, вернуть семье призрачную безопасность. Драко мечтал о дне, когда сможет перестать ежеминутно бояться за отца и мать, когда над их головами перестанет висеть дамоклов меч «горячей руки» Повелителя. Его амбиции были не амбициями завоевателя, а отчаянной попыткой уберечь от разрушения то немногое, что у него ещё оставалось. И этот путь, как понимал Драко, был куда уже́ и опаснее, чем тропа безумия, предложенная тётушкой. — Драко, а я подумала, твои внезапные телодвижения — это ведь неспроста. Значит, ты решил изменить тактику.       В её голосе сквозила опасная заинтересованность, будто она учуяла запах свежей крови. — Что ты имеешь в виду? — настороженно спросил он, чувствуя, как под её пронизывающим взглядом обнажаются все его тайные помыслы. — Раньше ты предпочитал держаться в тени, — её губы растянулись в чём-то, напоминающем улыбку. — А теперь сам лезешь вперёд, ловишь взгляд Повелителя. Значит, в твоём мышлении что-то сдвинулось. И планы твои, должно быть, тоже изменились.       Драко не стал отрицать. В её словах была доля правды, которую он не мог игнорировать. — Я просто устал чувствовать себя загнанным зверем в собственном доме, — тихо проговорил он, и в его голосе впервые зазвучала неприкрытая горечь. — Отец и мать превращаются в живых мертвецов, дрожащих от каждого шороха. Я не хочу, чтобы они… — Ты хочешь, чтобы Повелитель перестал обращать на них внимание и все задания поручал исключительно тебе? — глаза Беллатрисы вспыхнули алым огнём, будто она увидела в его словах нечто большее, чем просто желание защитить семью.       «Нет», — пронеслось в голове у Драко. Он не хотел этого. Всё, чего он желал, — это привлечь ровно столько внимания, чтобы иметь возможность незаметно направлять мысли Повелителя, участвовать в операциях и держать ситуацию под хоть каким-то контролем. Но, возможно, трактовку Беллы можно было обратить в свою пользу. — Да, было бы неплохо, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Но мне вряд ли доверят что-то серьёзное. Я всего лишь жалкий сопляк без опыта. Твои тренировки — это одно, а настоящая битва… В ней я могу не справиться. У тебя в этом плане опыта побольше. — Хочешь выбраться на настоящее задание? — она произнесла это так, будто предлагала ему конфету, а не выход на кровавую арену. — Возможно, — ответил Драко, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я бы с удовольствием заменила Люциуса на тебя, — её глаза блеснули холодным светом. — Он давно потерял азарт, ползает как полудохлый таракан. — У тебя уже есть что-то на примете? — Есть, — её улыбка стала шире. — И как раз можно будет утереть нос Яксли и Долохову.       Ведьма на секунду замерла, её взгляд скользнул по пустынному коридору, выискивая невидимые угрозы. — Идём за мной.

***

      Поместье Лестрейндж было омерзительным местом, сама атмосфера здесь казалась отравленной. Находиться в этих стенах было физически неприятно — воздух был густым и спёртым, пропитанным сладковатым запахом ладана, который не мог перебить едва уловимый, но стойкий шлейф крови и страха. Всё здесь лоснилось жуткой, стерильной чистотой, доведённой до маниакальной дотошности его хозяина, Рабастана. Каждый предмет мебели, каждый канделябр был отполирован до зеркального блеска, создавая иллюзию порядка. Но Драко точно знал, что за этой безупречной оболочкой скрывался настоящий ад. Где-то в глубоких подземельях, за заколдованными дверьми, происходили невообразимые вещи: изощрённые эксперименты над живыми людьми, пытки, ломающие не только тела, но и разумы, от которых по ночам в каменных стенах, казалось, застревали беззвучные крики.       Даже поместье Малфоев с его тёмным прошлым не было настолько уродливым. Оно дышало холодным величием, наследием предков, но не этой садистской, вывернутой наизнанку жестокостью. Единственное, чего Драко никак не мог понять, — почему главным штабом Пожирателей стало именно его родовое гнездо, а не это идеально подходящее логово Лестрейнджей. Эти мрачные залы с лабиринтом коридоров и пыточными подвалами были созданы для заговоров и ужасов.       Хотя, возможно, ответ лежал на поверхности. Это была месть. Целенаправленное и изощрённое унижение его родителей и в особенности Люциуса, который один за другим проваливал задания Повелителя. Их семья держалась на плаву лишь благодаря Беллатрисе — только её безудержная кровожадность и рабская, фанатичная преданность сдерживали гнев Тёмного Лорда, как тонкая дамба сдерживает бушующее море. И, возможно, если Драко сумеет доказать свою преданность и продемонстрирует результаты, которые затмят даже успехи тётушки, эта изощрённая пытка — превращение его дома в постоялый двор для убийц — наконец прекратится. Видеть этих существ, похаживающих по некогда гордым залам, трогающих их семейные реликвии, было невыносимым оскорблением.       Именно эта идея — вернуть себе свой дом, выдворить из него эту нечисть — стала для Драко самой желанной и первостепенной целью. За неё он и возьмётся в первую очередь. К тому же теперь, когда он был незримо связан с Костоморой, его дом не должен был быть проходным двором. Ему не были нужны лишние уши и глаза, которые могли бы что-то услышать, увидеть или заподозрить. Его личная война требовала уединения и тайны.       Драко молча последовал за тётушкой по зловеще скрипящим ступеням на третий этаж. Беллатриса двигалась с призрачной уверенностью, её чёрные одежды сливались с полумраком коридора. Она ввела его в просторную комнату, мгновенно наложила целый арсенал заклинаний заглушения, и щёлкающий звук блокировки на двери прозвучал как приговор. — Теперь можем поговорить, — её голос приглушённо прозвучал в неожиданной тишине.       Драко медленно осмотрелся. В этой комнате он раньше не бывал — в этом проклятом доме он вообще старался лишний раз не появляться. Каждый визит сюда вызывал у него физическое отторжение, будто сама атмосфера дома, пропитанная тёмной магией и болью, пыталась вытеснить его, живого, из своих стен.       Комната была выдержана в мрачных, глубоких тонах: бордовые стены, почти чёрная обивка массивных кресел и широкого дивана, тяжёлый круглый стол из тёмного дерева с мраморной столешницей. Высокие окна были скрыты плотными бархатными шторами цвета запёкшейся крови, не пропускавшими ни лучика дневного света. Вдоль стен высились книжные шкафы, доверху набитые фолиантами в потрёпанных переплётах, от которых веяло знанием запретных и опасных вещей. — О чём? — спросил Драко, опускаясь на диван и чувствуя, как прохладная ткань впитывает остатки его тепла. — О том, как мы будем помогать тебе подняться, — взгляд Беллатрисы был пристальным и неотвратимым. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Если честно, мне тоже перестало нравиться то, что происходит, — она отвернулась, подойдя к окну и проводя пальцем по чистой поверхности подоконника. — Цисси… твоя мать, слишком плохо себя чувствует. А эти постоянные переживания лишь добивают её.       Драко едва сдержал удивление, бушевавшее внутри. Он никогда не слышал, чтобы тётка говорила так — без привычного фанатичного блеска в глазах, спокойно и, что было совсем уж странно, почти по-человечески. — Всё дело в твоём отце. Ему нужно расплатиться за свои долги перед Повелителем, а пока что он лишь набирает ещё больше. — Долги? — Драко нахмурился. — Именно. Я хочу кое-что тебе рассказать, поскольку ни Люциус, ни Нарцисса, как я понимаю, тебе этого не поведали, — Белла повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Ты уже взрослый и должен понимать, что не всё в этом мире даётся легко. Когда Тёмный Лорд только собирал своих первых последователей, Люциус очень сильно подставился. — В каком смысле? — Смотри, — она сделала паузу, подбирая слова. — Тогда, давным-давно, у Повелителя не было ни сил, ни власти, чтобы кого-то запугивать. Он собирал добровольцев. А у Люциуса были связи, деньги, влияние. Он был одним из первых, кто вступил в его ряды и стал заманивать других, используя своё положение. Однако, когда деятельность Пожирателей была замечена Министерством, начались аресты. И угадай, кого эти крысы сдали самым первым. — Моего отца, — беззвучно выдохнул Драко. — Именно так. Но поскольку род Малфоев имел влияние и деньги, дело попытались замять. Однако в Министерстве нашёлся один принципиальный борец за справедливость. Грязнокровка. Слишком правильный, чтобы закрыть на всё глаза. И тогда Тёмный Лорд впервые во всей красе показал, на что способен. Он проник на закрытое судебное заседание и устроил там бойню, вырезав всех судей и в особенности того маглорождённого выродка. — И что было дальше? — Драко почувствовал, как у него похолодели пальцы. — А дальше твой отец оказался в долгу у Повелителя. И плата оказалась неподъёмной, — в её голосе прозвучала горькая ирония. — Люциус умудрялся попадать в новые передряги, и Повелитель вновь и вновь вытаскивал его. В те времена он очень дорожил теми, кто был с ним с начала пути. Потерять такого соратника, как Люциус Малфой, ему не хотелось, хоть твой отец и не был идеальным солдатом. — Получается, отец просто загнал себя в круговорот долгов, из которого не может вырваться. — Верно. А сейчас, когда у Повелителя больше силы и влияния, род Малфоев его интересует всё меньше. Будем честны, я прилагаю немало усилий, чтобы он просто не избавился от вас. Но я не могу позволить этому случиться с Цисси и с тобой. Люциус мне не так близок, как вы двое. И я вижу, как вы страдаете из-за его прошлых ошибок. Но он слаб, и, к сожалению, этой слабостью он заразил и тебя. — Отец никогда не был слаб! — вспыхнул Драко, поднимаясь с дивана. — У него всегда были сила и влияние! Это бред! — Драко, ты говоришь как маленький мальчик, — холодно парировала Беллатриса. — Твой отец умел решать простые проблемы — откупаться от них, угрожать, шантажировать. Не более. Но в сложных ситуациях, где требуется настоящая сила воли, он не справляется. Он запуган, измотан. У него не осталось ни сил, ни желания сопротивляться. — Зачем ты говоришь мне всё это? — голос Драко дрогнул от нахлынувших эмоций. — Я предлагаю тебе помощь. Ты ещё щенок, это правда. Но если тебя как следует воспитать, привить нужные качества, ты сможешь стать главой своего рода и расплатиться с долгами отца. — Не уверен, что Повелитель вообще захочет, чтобы я расплатился с долгами. У него, наверное, такие проценты, что… — Твоя задача — отгородить родителей, убрать их из списка. Тогда вся ответственность ляжет на тебя. Если ты не заметил, у многих Пожирателей есть семьи. И как ты думаешь, почему ты никогда их не видишь? — Белла не стала ждать его ответа. — Потому что каждый из них взвалил на свои плечи работу за всю свою семью. Они выполняют чуть меньше заданий, но знаешь почему? Потому что они умеют делать то, чего не могут другие. — И что ты предлагаешь? — спросил Драко, снова опускаясь на диван, обессиленный. — Нам нужно сделать тебя незаменимым. Думаешь, почему Паркинсоны до сих пор здесь? Потому что никто из Пожирателей не обладает такими познаниями в медицине и ядах. Никому это не было интересно. — Вы убили её мать. Это был последний рычаг давления. — Нет, — Беллатриса покачала головой. — Её мать никто не тронул бы, не поймав её на предательстве. Пока что Пэнси жива, пока нужна. Как только Повелитель найдёт более достойную кандидатуру, он уберёт эту блеклую сошку. А если она начнёт брыкаться… у неё есть ещё отец. Поймать этого принципиального идиота будет несложно. Он слишком предсказуем.       Драко почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Пэнс. Нет, он не мог позволить, чтобы её просто убрали, как надоевшую игрушку. Но что он мог сделать? Ничего. Проклятие. Ещё одна проблема, ещё один пункт в его бесконечно растущем списке забот. Уже так много пунктов, что голова отказывалась их вмещать и систематизировать.       И тут его осенило. Ему нужно завести блокнот. Как это делала Гермиона. Она всегда всё записывала, составляла планы, действовала строго по намеченному маршруту. Она расставляла приоритеты и не отступала от цели. Возможно, стоило попробовать. Возможно, в этом хаосе только жёсткая система и холодный расчёт могли дать ему шанс. — Первое, что я хотела бы тебе предложить… это Уизли.       Голос Беллатрисы прозвучал сладко и многообещающе, но Драко почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Он замер, каждое волокно его существа напряглось в ожидании удара. Из уст этой женщины обыкновенно изливались лишь планы пыток и кровавые фантазии, и мысль о том, что она может «предложить» ему пленника, была зловещей сама по себе. — Что с ней? — спросил Драко, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и ему показалось, что в уголках губ тётушки заплясали знакомые искорки безумия. — Ты молодец, что поймал её, — проигнорировала его вопрос Беллатриса. — Это первое, что так привлекло внимание Повелителя. Сейчас она более-менее пришла в себя… И я уступлю её тебе.       Слова повисли в воздухе, густом от невысказанных угроз. — В каком смысле «уступишь?» — уточнил Драко, чувствуя, как тревога сжимает его горло. — Моей задачей было допросить её, — разъяснила ведьма, её пальцы бесцельно водили по резной ручке кресла. — Раскрыть местонахождение Ордена, выведать о Поттере и его шайке. Возможно, она что-нибудь знает и о Нотте. Вот уж кого-кого, а за этого поганца Лорд вознаградил бы щедро. — Нотт в приоритете у Повелителя? — не смог скрыть удивления Драко.       Беллатриса издала короткий, сухой звук, похожий на смех. — Всем интересно, как он выжил. Я точно знаю, что не промахнулась. Я убила его. А вот как он воскрес… это вопрос. Так что да, Нотт-младший нам очень даже не помешал бы. Потому что Тобиас понятия не имеет, как у его сына получилась эта магическая иллюзия.       Мысль о том, что Теодор находится в такой смертельной опасности, заставила сердце Драко учащённо забиться. Ещё один груз на его и без того перегруженные плечи. — Хорошо, допустим, вернёмся к Уизли. И что дальше? — Твоя задача — допросить её. Я скажу, что не справилась. Повелитель будет не рад, — Беллатриса беспечно махнула рукой, — но я быстро смогу ретироваться. В отличие от твоего отца. — Да уж, этого у тебя не отнять, — с горькой усмешкой согласился Драко. — В случае, если у тебя ничего не получится… я помогу, — её взгляд стал тяжёлым и многообещающим, и Драко не сомневался, что её помощь будет заключаться в самых изощрённых методах, какие только можно вообразить. — Но сначала попробуешь ты. — И как мне это сделать? Постоянно сюда наведываться?.. — Нет, — она отрицательно качнула головой. — Заберёшь её к вам в поместье. Там и будешь работать. Тебе же так будет удобнее.       Вот оно. Первая ласточка. Первое решение в его запутанной головоломке. Мысль ударила Драко с такой силой, что он едва не выдал себя. Джинни Уизли будет вырвана из лап Беллатрисы и доставлена в поместье Малфоев. Под его крышей, под его контролем. Это означало безопасность для пленницы и, что важнее, драгоценное время. Время, чтобы придумать план, время, чтобы, возможно, найти способ помочь ей, не подрывая своё прикрытие. Неужели удача наконец повернулась к нему лицом? — Хорошо, — он кивнул, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и нейтрально. — Я согласен. — Отлично, — губы тётушки растянулись в узкой, довольной улыбке. — Тогда можешь забрать её. Сейчас.

***

— Уизли, ты невыносима, — сдавленно простонал Драко, проводя рукой по лицу.       Они сидели в подвале поместья Малфоев, переоборудованном под временную камеру. Прошёл уже целый час, а единственным результатом его попыток «допросить» пленницу были сведённая скульная боль и растущее раздражение. Джинни, бледная, с тёмными кругами под глазами, но не сломленная, сидела на стуле, с вызовом глядя на него. — Ты — придурок, Малфой, — её голос был хриплым, но твёрдым. — И разговаривать я с тобой не собираюсь. Хочешь убить? Убивай. Пытать? Пытай. Мне уже всё равно.       Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. Ему нужен был спектакль. Хотя бы правдоподобное подобие допроса, которое он мог бы в случае необходимости предъявить — отчёт в виде воспоминаний, доказывающий, что он старался. Но Уизли не играла в его игры. Она просто изливала поток оскорблений и провокаций, словно намеренно пытаясь вывести его из себя, заставить сорваться.       Самым простым решением была бы сыворотка правды. Один глоток — и все секреты Ордена стали бы раскрыты. Беллатриса сказала, что при упоминании о сыворотке Пэнси, бледнея, категорически запретила её использование. Она объяснила, что сочетание полученных Джинни черепно-мозговых травм и мощного нейротропного зелья может привести к необратимому повреждению памяти, полной амнезии или даже распаду личности. Этот медицинский запрет был единственным щитом Драко. Он точно знал, что Беллатриса не задумываясь влила бы в Уизли зелье, невзирая на последствия. Но благодаря Пэнси у него был железный предлог не делать этого. — Я не собираюсь тебя пытать, Уизли, — сквозь зубы проговорил он, пытаясь вернуть самообладание. — Но твоё упрямство лишь усложняет ситуацию для всех. — О, извини, что доставляю неудобства! — язвительно бросила она. — Может, принести тебе чаю и печенек, пока ты решаешь, какую именно пытку выбрать?       Драко закрыл глаза на мгновение, мысленно считая до десяти. Этот «допрос» был хуже любой пытки — для него самого. Он был заложником собственного прикрытия, вынужденный играть роль, которую всё больше ненавидел.       Он сидел напротив неё, погружённый в тягостное молчание, и наблюдал. Наблюдал за тем, как рыжие пряди прилипли к её влажному от пота виску, как сжаты её кулаки, а в карих глазах горит огонь непокорности. И он думал. Мысленная машина, запущенная отчаянием, работала на износ.       Драко похитил её с холодным расчетом — стать полезным в глазах Повелителя, подобраться ближе к источнику власти. Но теперь единственной логичной тактикой виделось полное раскрытие карт. Как с Ноттом. С Теодором это сработало. Стоило ему рассказать, что он под личиной Мордура, как впредь, появляясь теперь в поместье, все разборки и подозрения исчезли. Это было облегчением, островком стабильности в хаосе. Здесь, с Уизли, вероятно, придётся поступить так же.       Но страх сжимал ему горло ледяной рукой. Нотт был своим. Они когда-то дружили, делились секретами, между ними была хоть какая-то, пусть и искалеченная, связь. С Джинни всё было наоборот. Годы взаимных насмешек, оскорблений, открытой вражды. И всё же… из всей этой рыжей орды именно Джинни Уизли всегда вызывала у него странное, необъяснимое чувство. Не просто раздражение, а невольное уважение. Она демонстрировала блестящие результаты не только в квиддиче, где была достойной соперницей, но и в учёбе, порой обходя даже Грейнджер в практических заклинаниях. И характером она не походила ни на кого в своей семье — в ней не было простоватого упрямства Рона или показной бравады братьев. В ней чувствовалась сталь, закалённая в горниле личной трагедии.       «Он тогда вселился в неё… на первом курсе…» — пронеслось в его голове. Именно её когда-то похитил и использовал Тёмный Лорд. Этот факт заставлял Драко цепляться за призрачную надежду: если даже Поттер не сможет пробиться в разум Змея, то, возможно, эта рыжая, уже прошедшая через подобный ужас, справится. Теория была шаткой, почти безумной, но иного выхода он не видел.       Он смотрел на неё и ломал голову, как подступиться. Его единственный выходной, тот редкий день, когда он мог бы просто лечь и не думать ни о чём, уходил на это. Проклятие. Всего один день покоя, и он снова вынужден был бороться, изворачиваться, притворяться. — Уизли, — начал Драко, и собственный голос показался ему до смерти уставшим. — Я понимаю твою ненависть. Но нам нужно поговорить. — Так говори, — язвительно бросила она. — Кто тебе мешает? Только не надейся, что от меня ты что-то услышишь. И имей в виду, если я вырвусь из этих верёвок, ты — труп.       Малфой тяжело вздохнул. Возможно, это и было бы решением. Просто… перестать существовать. Умереть от руки разъярённой Уизли — не самая ужасная смерть в его положении. Он мысленно представил, как развязывает ей руки, протягивает свою палочку… Она, не медля ни секунды, бьёт его в челюсть, затем в солнечное сплетение. Его палочка уже в её руке. Он слышит шёпот, последнее в его жизни заклинание, и наступает тишина. Тёмная, безмятежная, окончательная. И этот невыносимый груз ответственности, страха и вины наконец слетает с его плеч. Он попытался вспомнить, зачем вообще всё это начал, ради чего обрёк себя на эту бесконечную пытку. Ради семьи? Ради смутной надежды искупить что-то? Сейчас эти причины казались призрачными и бесконечно далёкими. — Ты чего? — её голос, прозвучавший удивлённо и настороженно, вырвал его из мрачного транса.       Драко встрепенулся, моргнул. — Что? — У тебя какая-то… больная ухмылка на лице, — сказала она, смотря на него с внезапным любопытством, смешанным с отвращением. — Ты что задумал?       «Улыбка? Какая ещё улыбка?» — пронеслось у него в голове. Он не чувствовал, чтобы его губы двигались. Видимо, его лицо предательски отразило то мрачное облегчение, которое он испытал, представив себе свой конец. И этот немой диалог с самим собой, этот миг слабости, был замечен. Проклятие. Даже в своих фантазиях о смерти Драко был непозволительно неосторожен. — Я хочу кое-что тебе предложить. Точнее, показать. И если то, что ты увидишь, тебе не понравится… я позволю тебе убить меня.       Повисла гнетущая тишина. Затем Джинни издала короткий, почти истерический смешок, в котором не было ни капли веселья. — Чего? — её голос дрогнул от невероятности услышанного. — Ты прекрасно расслышала, Уизли. Я не шучу. У меня к тебе есть одно предложение, и от твоего ответа будет зависеть… всё. Абсолютно всё, что произойдёт дальше. — Ты несёшь какой-то бред, Малфой! — её глаза сверкнули гневом и недоверием. — Я не клюну на твои уловки. Я не идиотка! — Я знаю, что ты не идиотка! — его голос впервые зазвучал с искренним надрывом. — Потому и прошу — просто выслушай меня! Понимаю, что это выглядит странно, но… — Странно? — она фыркнула. — Странно, что ты едва не убил меня, что я провалялась бог знает сколько в подвале у Лестрейнджей, меня опаивали какой-то дрянью, а сейчас ты предлагаешь мне… — Да заткнись ты уже! — рявкнул Драко, вскакивая со стула. Его терпение лопнуло. — Ты можешь просто на секунду закрыть свой рот и выслушать меня?! Ты связана обычной верёвкой, с тобой не пытаются ничего сделать, с тобой пытаются говорить! Я понимаю, что в твоём положении адекватно себя вести было бы странно, но ты, чёрт побери, постарайся!       Драко чувствовал, как кровь пульсирует в висках. Ему отчаянно хотелось просто лечь и отключиться, забыться сном, дать передышку измученному сознанию. Он был ужасно, до тошноты уставшим. И тратить последние силы на крики и истерики был не намерен. От её решения сейчас зависело слишком многое.       Джинни замолчала, откинувшись на спинку стула. Она явно почувствовала, что задела какую-то живую нить, что терпение Малфоя не бесконечно, и игра на его нервах может привести к непредсказуемым последствиям. — Отлично, — выдохнул Драко, снова опускаясь на стул. Он провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Уизли, нас сейчас никто не слышит. Я принял все возможные меры. Я хочу кое-что тебе рассказать. И ты постарайся понять меня правильно, хорошо?       Она молча, нехотя кивнула, не сводя с него подозрительного взгляда. — Мордур… это я.       Драко встретился с ней взглядом, готовый к взрыву, к новому потоку оскорблений. Но на её лице не было никаких эмоций. Она не моргнула, лишь слегка нахмурила брови, продолжая молчать, будто ожидая продолжения шутки. — Не такую реакцию я, конечно, ожидал, но… допустим, — продолжил Драко, потеряв часть уверенности. Её молчание сбивало его с толку. — Поместье, в котором вы сейчас скрываетесь… в котором укрывается Орден, Поттер и Нотт… оно моё. Оно защищено Кровавым Ключом. Думаю, ты уже догадалась. Кровь, которую вы используете… моя.       Он умолк, давая ей время осознать сказанное. Джинни молчала. Слишком долго. Он видел, как в её глазах мелькают мысли, как она анализирует, сопоставляет факты, ищет подвох. Молчание затягивалось, и Драко начал чувствовать себя неловко. — Ну скажи хоть что-нибудь, — наконец не выдержал он. — Зачем? — тихо и спокойно спросила она. Никакой истерики, только холодная, собранная настороженность.       Вопрос застал его врасплох. — Если честно… я и сам до конца не знаю. Но за время, проведённое среди Пожирателей, я могу тебе с уверенностью сказать: не все, кто на стороне Тёмного Лорда, находятся там по доброй воле. Просто… других вариантов у них нет. — И чего ты добиваешься? — её взгляд стал пристальным, изучающим. — В каком смысле? — Чего ты хочешь своими действиями? Подставить Волдеморта? Помочь нам? — Ну… вроде как да. — Интересный способ, конечно, — в её голосе снова зазвучала лёгкая насмешка. — А просто перейти к Ордену, как тот же Нотт, не пробовал? — Ситуация с ним немного иная. — Да нет же! — Джинни покачала головой. — Его отец — такой же Пожиратель! Его на пятом курсе похитили и заставили принять Метку, а потом его убила Беллатриса! И это не помешало ему вернуться и выбрать нужную сторону! — Я понимаю, да! — Драко повысил голос, чувствуя, как его захлёстывает давняя обида. — Но ты посмотри на отношения между ним и его отцом! Нотт с детства был мишенью для издевательств со стороны собственного отца! У Тео нечего было терять! А у меня есть что! Если у него из детских воспоминаний — только кровь и пытки, то у меня всё было иначе! Вот в чём наше отличие!       Джинни прикусила нижнюю губу, явно принимая этот аргумент. — Допустим. Хорошо, допустим, я в это поверю. А что дальше? Я-то тебе зачем? Я должна что-то рассказать? Ты же и сам всё знаешь. Выйдешь отсюда, скажешь, что пытал меня, подлижешься к этому уродцу и… — Уизли, стой, — Драко резко придвинулся к ней, и их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Я похитил тебя не для этого. Понимаешь? Ты мне нужна. Мне нужна твоя помощь. — Какая? — её брови снова поползли вверх. — Честно? Я бы не стал на это идти, будь у меня другой выход. Но проблема в том, что Повелитель спрятал крестраж. И никто не знает, где он. Я пытался использовать Поттера, чтобы добраться до его сознания, но у Гарри не получается. Тренировать его у меня нет ни времени, ни возможности. К тому же… был риск, что он просто полезет ко мне в голову. — Почему тебе просто не раскрыть все карты и не открыть свою личность Ордену? — спросила Джинни, и в её глазах читалось искреннее непонимание. — Опасно. Чем меньше людей знает, тем проще и безопаснее действовать. — Хочешь сказать, я одна знаю, что ты Мордур? — Нет. Ещё знает Теодор. — Ты шутишь? — Нет. Пришлось рассказать. Хотя он в мои планы не входил. Увязался за мной, когда я трансгрессировал. — Я всё ещё не услышала ответа. Я-то тебе зачем? — Когда тебя похитил Повелитель… когда он вселился в тебя через тот дневник… между вами должна была остаться связь. Он мог брать твои силы, твои знания… Я не знаю, как это работало на самом деле. Но у меня есть теория. Возможно… у тебя получится сделать то, что не удаётся Поттеру. Забраться в голову к Лорду.       Джинни отшатнулась, будто он плеснул ей в лицо кислотой. В её взгляде читалось не просто недоверие — настоящее отвращение, смешанное с ужасом. — Ты… ты совсем с ума сошёл? — выдохнула она, и её голос дрогнул. — Как ты себе это вообще представляешь? — Ну, для начала, мы и правда разыграли бы сцену, — начал Драко, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Втёрлись бы в доверие. Возможно, сдали бы Повелителю какое-нибудь укрытие Ордена… обошлись бы малой кровью. А потом… потом ты попробовала бы забраться к нему в голову. — Погоди, я не поняла, — её глаза сузились до щелочек. — Какое укрытие Ордена? — Любое, где будет меньше всего людей и… — Ты всерьёз решил рассказать этому ублюдку, где скрываются наши люди?! — Джинни чуть не задохнулась от ярости. — Ты вообще придурок? Нет! Нет! Если ты думаешь, что я расскажу хоть что-то или…       Она запнулась, ища слова, чтобы выразить весь свой гнев. — Уизли, — его голос прозвучал устало и безнадёжно. — Это война. На ней всегда умирали и будут умирать. Наша задача — как можно скорее всё это прекратить. А для этого нужно найти проклятый крестраж. Для этого нужно забраться в голову к Повелителю. А чтобы забраться к нему в голову, нужно быть к нему чуть ближе. А чтобы стать ближе… — Нужно быть ему полезным. Да, — резко закончила она за него.       Джинни тяжело вздохнула, откинув голову на спинку стула. В её позе читалась не просто усталость — полное опустошение. — Ты мне веришь? — тихо спросил Драко, уже зная ответ. — Нет, — её слово прозвучало как приговор. — Это просто бред и сказки, которые ты рассказываешь, чтобы я хоть что-то тебе выдала. Или… я не знаю. Но точно не во благо. Нет, Малфой, я тебе не верю. — А по твоей интонации и не скажешь, — он попытался улыбнуться, но получилось жалко. — Малфой, я не дура, — её голос стал твёрдым и холодным, как сталь. — Я выслушала тебя. И я тебе не верю. Что ты там говорил про своё убийство? Ты сказал, что позволишь убить себя, если то, что ты расскажешь, мне не понравится. Мне не нравится. Освобождай.       Джинни не шутила. В её глазах не было и тени сомнения. План, на который Драко возлагал последние надежды, рассыпался в прах. Он отчаянно хотел верить, что сможет до неё достучаться, что она увидит в его глазах ту же боль и отчаяние. Но, окажись он на её месте, вероятно, поступил бы так же — счёл бы это бредом сумасшедшего или изощрённой пыткой.       И он обещал.       Мысль о смерти, до этого бывшая лишь мрачной фантазией, вдруг обрела чёткие, неумолимые контуры. Он проиграл. Без помощи Уизли добраться до разума Повелителя невозможно. Значит, крестраж не найти. Поттер бессилен. Орден на последнем издыхании. А его собственные силы — ментальные, физические — подходили к концу. Смерть действительно казалась единственным выходом — тихим, тёмным пристанищем, где не будет ни страха, ни боли, ни этого вечного, давящего чувства вины. А умереть от руки Джинни Уизли… Что ж, это была бы хоть какая-то поэзия в этом хаосе. Быстрая, чистая смерть.       Медленно, почти церемониально, Драко поднялся. Его движения были обречённо-спокойными. Он подошёл к ней, его пальцы нашли узлы на грубой верёвке. Он развязал их, один за другим, освобождая её онемевшие запястья. Затем, не встречаясь с ней взглядом, он протянул свою палочку — тёплую, привычную, часть его самого.       Потом он вернулся на свой стул, сел и поднял на Джинни глаза. В его взгляде не было ни вызова, ни страха. Только усталая покорность и пустота. — Давай, — тихо сказал он.

***

— Проклятье, от тебя даже воняет, как от него. Ужас, — проворчала Джинни, с отвращением разглядывая стоящее перед ней перевоплощение. От фигуры Мордура исходил тот самый характерный запах — смесь влажной земли, гнилого дерева и чего-то звериного, приторно-сладкого. — Полное перевоплощение, — голос Драко, доносившийся из губ чудовища, звучал приглушённо и неестественно. — Да уж, после твоего рассказа о его содержании я поняла, почему от тебя всегда так несёт, — язвительно заметила она, морща нос. — Может, ты его хотя бы помоешь, раз он у тебя там на цепи сидит? А то правда, вонь невыносимая. — Когда-нибудь, — сухо парировал Драко, растворяя чары.       Теперь они сидели в его комнате — единственном месте в поместье, где он мог чувствовать себя относительно безопасно. Джинни расположилась на краю его кровати, всё ещё немного бледная, но уже без прежней враждебности в позе. После её проверки у Драко болело тело, но не так сильно, как после тренировки с Беллатрисой.       Драко же и не подозревал, что Уизли способна на такую изощрённую манипуляцию. Он подтвердил свои слова, действительно был готов умереть, отдал ей свою палочку, был открыт для заклинания. Она выпустила какое-то оглушающее и тогда поверила, что Драко действительно был готов умереть.       И теперь, сидя напротив неё, он с содроганием вспоминал те несколько секунд, когда мысленно уже попрощался с жизнью. Мечты о смерти были так близки, так соблазнительны. В тот миг, протягивая ей палочку, он почти обрадовался, что всё скоро закончится. Теперь же ему предстояло жить дальше — с новым сообщником, с новой надеждой и новым, ещё более тяжким грузом на душе. — Хорошо, допустим, — начала Джинни, нахмурив брови в раздумье. — На следующем собрании ты доложишь о местоположении одного из наших отрядов? — Придётся, — устало провёл рукой по лицу Драко. — Иначе никак. Это единственный способ вызвать хоть каплю доверия.       Гриффиндорка замолчала, обдумывая что-то, и по её лицу было видно, как в голове рождается одна мысль за другой. — Слушай, это твоё Оборотное Зелье… У тебя его много? — спросила она наконец. — Достаточно. Если запасы иссякнут, просто сварю новую партию. — Тогда зачем нам вообще кем-то жертвовать? — в её глазах вспыхнула та самая, знакомая по Хогвартсу, азартная искорка.       Драко смотрел на неё, не понимая. — Чего? — Ну смотри! — она развернулась к нему всем телом, её голос стал быстрее и увереннее. — Ты столько времени водил за нос весь Орден, ты обманул Грюма… Так может, получится обвести вокруг пальца и самого Волдеморта?       Драко уставился на неё в полном недоумении. — В каком смысле? — Ты правда не догоняешь? Или прикалываешься? — Уизли, — тяжело вздохнул он, с раздражением закатив глаза. — Ладно, ладно, вижу, ты совсем разбитый. Слушай, — Джинни придвинулась ещё ближе, понизив голос до конспиративного шёпота. — Мы же можем вместо настоящих бойцов Ордена подсунуть подставу. Берём каких-нибудь мелких Пожирателей — тех, кого не жалко, — отправляем их в условленную точку, предварительно хорошенько напоив или под Империусом. Ты даёшь наводку. Силы Тёмного Лорда приходят, уничтожают «лагерь»… и по сути устраивают огонь по своим!       Драко замер с буквально открытым ртом. Несколько секунд он просто молча смотрел на неё, пытаясь осознать простую и в то же время гениальную в своей дерзости мысль. Он пытался что-то сказать, но получалось лишь беззвучно открывать и закрывать рот, словно рыба на берегу. — Как вариант, — продолжила Джинни, явно воодушевлённая его реакцией, — использовать того же Нотта. Он же мастер в Непростительных. Он же Гобшайта под Империусом держал долгое время. Думаю, он справится с парой-тройкой слабых Пожирателей. Такие же есть, да? Не все же там Беллатрисы да Долоховы.       Уизли говорила на удивление логичные и жестоко практичные вещи. План и правда мог сработать. Если подключить Пэнси, которая уже тихо устраняла Пожирателей с помощью своих ядов, то они получали второй, активный канал для прореживания рядов врага. Исчезновение мелких сошек вряд ли бы кто-то заметил, а его авторитет рос бы с каждой «успешной» операцией. Доверие Повелителя — вот ключ. И этот путь вёл к нему гораздо быстрее и безопаснее, чем настоящее предательство. — Это… — Драко наконец нашёл голос. — Это чертовски рискованно. Но… это может сработать.       Он посмотрел на Джинни с новым, невольным уважением. В её глазах горел не юношеский идеализм, а холодная, расчётливая решимость, рождённая войной. — Главное, — добавил он, уже обдумывая детали, — не прибегать к этому слишком часто. Иначе Пожирателей не останется, и Повелитель начнёт задавать вопросы. — Значит, будем умничать, — с лёгкой, почти безумной ухмылкой ответила Джинни. — Как всегда.