Кровь Эринии

      — А почему он сказал: «Не забудь, береги вот это?» — в который уже раз спросил Гарри, не отрываясь от своих раздумий. — Такое чувство, будто второй из пары испорченных предметов был у Горбина, а Малфою были нужны оба.       — Ты так считаешь? — пробормотал Рон, сосредоточенно соскребая грязь с рукоятки метлы.       — Ага, считаю, — подтвердил Гарри. Он почувствовал раздражение из-за их равнодушия и добавил почти вызывающе: — Отец Малфоя в Азкабане. Думаете, он не мечтает отомстить?       Рон поднял голову, моргнул.       — Малфой? Месть? Да что он может, в самом деле?       — Вот и я не знаю! — вспылил Гарри. — Но он что-то задумал, и я уверен, это серьёзно. Его отец — Пожиратель смерти, и…       Он внезапно замолчал. Замер. Глаза его застыли, устремлённые куда-то в пространство за спиной Гермионы. На лице отразилось потрясение.       — Гарри? — тихо спросила Гермиона, тревожно всматриваясь в него. — У тебя что, шрам?       — Он сам… Пожиратель смерти, — медленно произнёс Гарри почти шёпотом. — Он стал им. Вместо отца.       Наступила тишина, словно воздух в комнате стал гуще. А потом Рон прыснул, не сдержавшись:       — Малфой? В шестнадцать лет? Да ты с ума сошёл, Гарри! Думаешь, Сам-Знаешь-Кто стал бы с ним всерьёз возиться?       — Это маловероятно, — сказала Гермиона сдержанно, даже чуть жёстко. — У тебя нет доказательств. Почему ты так решил?       Но внутри всё горело. Она лгала. Себе — в первую очередь. Гарри был ближе к правде, чем когда-либо. Она это знала.       — Помните, у мадам Малкин? — не сдавался Гарри. — Она только хотела закатать ему рукав, а он отдёрнул руку, закричал. Левую. Там, где ставят метку.       Он смотрел на них с таким напряжением, что Гермионе стало трудно дышать. Рон отвёл взгляд.       — Ну… — пробормотал он неуверенно.       — Я думаю, он просто не хотел, чтобы его трогали, — сказала Гермиона.       Это была ложь.       Слова давались с трудом, голос звучал непривычно глухо. Она чувствовала, как внутри всё сжимается — от страха, боли и чего-то похожего на вину. Хотелось защитить Драко. Закрыть его от этого разговора, от Гарри, от реальности. Если я соглашусь, он не остановится. Он станет копать глубже, и однажды доберётся до правды. А я… я не могу позволить этому случиться. Не хочу. Не должна.       После той встречи, когда Драко приехал к ней домой — холодный, сжимающий кулаки, готовый исчезнуть из её жизни навсегда, — она не могла нормально спать. Он был сломлен, но упрям. Он ушёл тогда, пытаясь убедить Гермиону, что им лучше расстаться. И всё же спустя неделю он передумал. Вернулся. Но то хрупкое «мы», которое у них было, уже покрылось трещинами.       Теперь он другой. Не потому, что хочет. А потому, что должен.       В письмах он писал про Беллатрису — как она «обучает» его, как жестока, как не даёт спуску. Писал, что теперь в особняке полно Пожирателей. Что Повелитель взял их дом под контроль. Как будто он — не Драко Малфой, а всего лишь пешка, младший офицер в чужой игре.       Как он мог не измениться?       — Мне так не кажется, — сказал Гарри, нахмурившись. — Он изменился. Посмотрите на него. Он стал точной копией Люциуса. Те же жёсткие черты, тот же пустой, злой взгляд…       Гермиона молчала.       Она слушала, чувствуя, как внутри поднимается паника. У неё не было ни одного аргумента. Ни одной фразы, которая могла бы сбить Гарри с его пути.       Но она знала: если он продолжит копать… он найдёт то, чего искать не должен.

***

      — Драко… — прошептала она, теснее прижимаясь к нему, словно пытаясь спрятаться от реальности в его объятиях.       — Поттер сам виноват, — пробормотал он сквозь зубы, и Гермиона почувствовала, как его руки напряглись. Кулаки сжались, и даже сквозь ткань мантии она ощущала, как внутри него закипает злость. — Не стоило ему подслушивать.       Она молчала. Где-то глубоко внутри бурлила злость на Гарри — за то, что он вечно вмешивается, вечно что-то подозревает. Но сильнее злости был страх. Страх, что он мог услышать слишком много. Что всё может раскрыться. Их связь. Его миссия. Её чувства.       — Пожалуйста, будь осторожен, — наконец заговорила она дрожащим голосом. — Гарри уже что-то чувствует. Я уверена, он будет копать. Он не остановится.       Драко замер. Руки, которые ещё секунду назад ласково скользили по её спине, остановились, словно его сердце тоже на мгновение перестало биться. Гермиона подняла голову и встретила его взгляд. Он был не холодным, не враждебным — в нём читались удивление, растерянность… и что-то похожее на испуг.       — Что ты имеешь в виду?       — Он… он думает, что ты стал Пожирателем. Что Тёмный Лорд взял тебя… так же, как Тео. Несмотря на ваш возраст.       Драко медленно отстранился, чтобы лучше видеть её лицо. Его глаза потемнели.       — Почему ты говоришь мне это?       — Что?       — Гермиона… — он запнулся, будто хотел сказать больше, но не знал, с чего начать. — Тебе не обязательно докладывать мне, что собирается делать Поттер. Особенно если… если всё пойдёт не так.       Её сердце дрогнуло. Она сжала его пальцы своими, не давая отстраниться.       — Я не докладываю. Я… — она сглотнула. — Я просто не хочу, чтобы Гарри лез к тебе. Чтобы он думал о тебе так. Чтобы он…       — Чтобы он не узнал, кто я на самом деле? — тихо, с горечью перебил Драко.       Гермиона не ответила. Вместо слов — снова прижалась к нему. Он пах холодом ночи, травой и чем-то резким, щемящим, похожим на страх. Он крепко обнял её — с такой силой, что у неё перехватило дыхание.       — Мне всё равно кажется, что это… — выдохнул он ей в волосы. — Что это безумие.       — Что именно? — спросила она, не поднимая головы.       — Мы. Встречи. Всё это. Это опасно. Особенно теперь, когда Поттер следит за каждым моим шагом. Он уже начал, я чувствую это. Он не остановится, даже если ты и Уизли будете уговаривать его.       Гермиона подняла взгляд, глаза её потемнели от боли.       — Я постараюсь. Но, пожалуйста, пообещай мне… Обещай, что будешь осторожен. Что не станешь снова пытаться меня оттолкнуть. Не сейчас.       Драко не ответил сразу. Его молчание было тяжёлым, как свинец. Гермиона уже почти разозлилась, уже хотела вырваться из его рук, но в следующую секунду он крепко, почти грубо прижал её к себе.       Так сильно, что стало больно. Но она не сопротивлялась. Наоборот, это касание, эта боль были ей нужны. Хоть что-то настоящее в этом хрупком, трескучем мире.       «Если Гарри узнает…» — пронеслось у неё в голове. — «Он не простит. Он подумает, что я предала его. Подумает, что Драко использует меня. Что всё это — ловушка. А вдруг он будет прав?»       Но даже если так… она не могла отступить. Не сейчас. Не когда они прошли через всё это. Не когда за этими ночами, шёпотами и страхом скрывалось нечто большее, чем просто запретное влечение.       Они были по разные стороны баррикад, но это не мешало им держаться друг за друга с отчаянной нежностью тех, кто знает, что может потерять всё в любую секунду.

***

      — Малфой! — голос Гермионы дрожал от гнева, когда она толкнула его в грудь. Он с глухим звуком врезался в каменную стену коридора. — Ты с ума сошёл?! Что ты творишь?!       Он не ответил. Только посмотрел на неё холодным, колючим взглядом из-под опущенных бровей. Губы плотно сжаты. Тишина — словно вызов.       — Значит, ты решил снова играть в молчанку? — голос её надрывался. — Ты издеваешься надо мной? Решил вновь оттолкнуть, сделать вид, что ничего нет?! Это… это даже не жестоко, это — подло. Низко для тебя.       — Это тебя не касается, — отрезал он сухо, почти устало. — Мы уже всё обсудили. Достаточно.       — Не касается?! — Гермиона шагнула ближе, глаза её горели. — Сначала ходить с ней под руку, смеяться, улыбаться ей, как будто ты ей… А потом — проклятие?! Ты чуть не убил её, Драко! Ты слышишь? Ты! За что? Что она тебе сделала?!       Он отвернулся. Губы побелели от сдержанного напряжения. Но всё ещё молчал.       — Или ты думаешь, я не вижу? Думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на неё? — продолжала она, голос уже дрожал от боли. — Ты хочешь, чтобы я ревновала? Это была игра, чтобы задеть меня?       Драко сделал шаг в сторону, явно намереваясь уйти, но Гермиона схватила его за руку и с силой потянула обратно.       — Нет, ты не уйдёшь, пока я не пойму. Почему она? Почему Кэти?! Что она тебе сделала? Она никому и слова поперёк не сказала, а ты… ты едва не сломал ей жизнь!       Он не отвечал. Но руку не выдернул. Его пальцы дрожали.       — Ты сам говорил мне… — голос Гермионы стал тише, но в нём было больше боли, чем в крике. — Ты клялся… что никогда не станешь таким, как они. Что не убьёшь. Что будешь бороться до конца. Что даже если мир падёт, ты останешься собой…       Её глаза наполнились слезами.       — Что изменилось, Драко? Что сломалось в тебе? Ты — в Хогвартсе, под защитой. Ты не обязан идти этим путём. Почему ты позволяешь им… менять тебя?       Он всё ещё молчал. Только тяжело дышал, взгляд был прикован к полу. И Гермиона вдруг поняла — он боится. Он боится себя.       — Я… я не узнаю тебя, — прошептала она. — Мне страшно смотреть на тебя сейчас, потому что я вижу не тебя, а его. Того, кем ты поклялся не становиться.       Молчание стало гулким, почти физически ощутимым. Гермиона отпустила его руку. Пальцы словно горели.       — Если ты и правда стал таким, — сказала она, глядя ему в глаза, — если ты действительно способен на это… тогда скажи. Скажи мне сейчас. Я уйду. Скажу Гарри. Сделаю всё, что должна. Но только… не ври мне больше. Не играй.       Драко поднял на неё глаза. В них — шторм. И страх. И вина. И… тоска. Но он так и не сказал ни слова.

***

      Гермиона сидела в углу палатки, завернувшись в одеяло, но дрожь не уходила. Осень выдалась особенно суровой — пронизывающий холод пробирался даже сквозь защитные заклинания, а солнце покинуло небо, оставив за собой только свинцовые тучи и тишину. Казалось, весь мир затаил дыхание, как и она тогда, в лесу…       Она пыталась сосредоточиться на книге по защитной магии — раздел о подавлении запаха и отпугивающих чарах. Их барьер едва не нарушили дважды за последние дни. Один раз — Пожиратели, другой — нечто гораздо страшнее. Оборотень…       Гермиона закрыла глаза, и перед ней снова встал тот миг: хруст ветки под лапой, мутно-жёлтые глаза в темноте и самое ужасное — морда, вывернутая злобой, в нескольких шагах от неё. Он не видел, не слышал её, но чувствовал. Сладковатый, человеческий запах, который просачивался сквозь защитный купол. В ту секунду ей показалось, что сердце остановилось. Она зажала рот рукой, не в силах дышать, страх превратился в онемение, граничащее с истерикой.       С тех пор Гермиона снова и снова перечитывала разделы, посвящённые «Absentia», «Repulsus Ferus», всем возможным маскирующим и нейтрализующим чарам. Страницы сливались перед глазами, но теория, как она прекрасно знала, была бесполезна без практики. Без точного жеста, без нужной интонации самые мощные заклинания могли оказаться пустышкой. — Гермиона? — до неё донёсся едва слышный шёпот, сорвавшийся с порога палатки.       Она медленно подняла глаза от книги. На фоне серого предрассветного света маячила высокая, ссутулившаяся фигура Рона. — Тебе удалось найти что-нибудь? — его голос был хриплым от недавнего сна, а может быть, от его отсутствия. — Возможно, — кивнула Гермиона, смахивая с ресниц усталость. — Пару теоретически возможных комбинаций. Но осталось только одно — проверить их на практике. — Надеюсь, на этот раз сработает, — он произнёс это скорее как заклинание, в которое нужно верить, чем как констатацию факта. — Я тоже на это надеюсь, — она попыталась ободряюще улыбнуться, но улыбка вышла слабой и тут же растаяла. — А ты чего не спишь? Сейчас только… — она мельком глянула на старый зачарованный компас, стрелки которого светились в полумраке, — пять утра. — Кошмары, — коротко бросил Рон, пожимая плечами так, будто это могло скрыть тремор в его руках. — Они всё возвращаются. Как будто я захожу в одну и ту же комнату снова и снова. — Успокоительные капли больше не помогают? — голос Гермионы стал мягче, профессионально-сочувствующим.       Рон лишь безнадёжно махнул головой и опустился рядом на скрипящую койку, кутаясь в своё поношенное одеяло. — Кажется, нет. Я их столько выпил за последние дни… Организм, видимо, просто привык. Или я уже настолько измотан, что никакое зелье не может заглушить эту… эту какофонию в голове. — Это плохо, — нахмурилась Гермиона, машинально откладывая толстый фолиант. Её пальцы сами собой потянулись к виску. — Это очень плохо. У нас нет других зелий. Я всё пересчитала, каждую склянку. Запас на исходе. — Знаю, — Рон тяжело вздохнул, уставившись в пол. — Но на Гарри они пока ещё действуют. И это хоть какое-то, но облегчение.       Гермиона повернула голову к противоположному углу палатки. Под тёплым плащом наконец спал Гарри, но его лицо даже во сне было искажено напряжением, будто он продолжал сражаться с невидимым врагом в глубинах сознания. Он практически не смыкал глаз последние три дня, отказываясь от отдыха, пока они не нашли нужное место.       Поиски таверны, где собирался Клуб Адского Пламени, оказались сложнее, чем рассчитывала Гермиона. Информации было катастрофически мало, а времени — и того меньше. Тревога Гарри возникла не на пустом месте: после того как Нотт и Мордур начали проводить вместе слишком много времени, Тео действительно изменился. Он стал замкнутым, нервным, и его резкая перемена в отношении к Генри не могла не настораживать. Гермиона тоже это заметила — в Теодоре что-то сломалось, не внешне, а внутри.       Мордур вызывал у неё двойственное чувство. Его идеи часто были логичны и практичны, но за ними угадывалась хищная, безжалостная целеустремлённость. Даже Грюм, редко соглашавшийся с кем-либо, скрепя сердце признавал полезность его предложений. Но некоторые решения Мордура ставили Гермиону в тупик, оставляя за собой шлейф неразрешённых и, возможно, слишком опасных вопросов.       С момента похищения Джинни прошёл ровно месяц. Месяц боли, ссор и мучительного бездействия. Семья Уизли словно погасла. Гарри и Рон были на грани, терзаясь чувством вины. Их побег из поместья стал актом отчаяния — Гермиона больше не могла сдерживать их яростное стремление действовать, да и сама начала сомневаться в методах Ордена. Особенно её тревожили участившиеся закрытые переговоры между Теодором и Генри — оба странно изменились после того злополучного трансгрессирования. Грюм, не доверявший Нотту, явно чувствовал то же самое, но Мордур всячески его сдерживал, что порождало в гриффиндорце бурю противоречий. Всё это складывалось в тревожную, подозрительную картину.       Генри твердил, что сейчас — худшее время для опрометчивых шагов, что Джинни жива и используется как рычаг, а не как жертва. Но почему именно Джинни? Этот вопрос не давал Гермионе покоя. Если её не успеют спасти…       Она резко мотнула головой, отгоняя липкие, пугающие мысли, и снова уткнулась в книгу на коленях. Страницы слегка подрагивали — то ли от её дыхания, то ли оттого, что руки никак не могли согреться.              «Не время для паники», — сурово напомнила она себе. «Сначала теория. Потом практика. Потом — всё остальное».       Взгляд скользнул по знакомому тексту.       «Магические барьеры, эффективные против визуального и звукового обнаружения, часто уязвимы для сильных запахов (пища, кровь, травы, пот), способных проникнуть сквозь стандартные защиты (см. «Protego Totalum»)».       Гермиона машинально провела пальцем по краю страницы.       «Это представляет угрозу при столкновении с существами, обладающими острым обонянием: магические хищники (акромантулы, лесные волки), а также поисковые флуффы Аврорского корпуса».       «Вот почему тот оборотень учуял нас», — прошептала она. — «Я не успела завершить заклинание».       Воспоминание о том моменте — влажный мох под ладонью, смрад зверя, перехваченное дыхание — заставило её содрогнуться. Если бы он сделал ещё шаг…       Гермиона собралась с мыслями и продолжила читать.       «Abscentia (маскирующие чары, средний уровень). Создаёт внутри барьера поле, нейтрализующее запахи. Не влияет на внутренние рецепторы. Против магически усиленных запахов требуется повторное наложение каждые 20 минут. Рекомендуется в комбинации с Muffliato и Homenum Revelio».       Она перечитывала этот раздел в третий раз. «Abscentia» было перспективным, но нестабильным решением. Его следовало протестировать на ближайшей стоянке, если, конечно, не помешает очередной обстрел или новая пропажа.       Голова раскалывалась. Мысли текли густо и медленно. Гермиона почти физически чувствовала, как усталость подтачивает ясность ума, крадя ночь за ночью её главное оружие — самообладание. Я должна быть собранной. Я — мозг этой операции. Если я сломаюсь, всё рухнет.       Она медленно провела ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость, и оглядела палатку. Стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием спящих. Рон, скрючившись у входа, сидел с закрытыми глазами — возможно, усталость наконец свалила его, и он задремал. Гарри метался в беспокойном сне, его лоб блестел от пота, а с губ срывались тихие, отчаянные стоны. Они были на грани. Все трое.       Мир вокруг стал другим — грубым, уродливо настоящим, лишённым былых иллюзий.       Орден едва держался на плаву. Слишком много заданий, слишком мало людей. Даже несгибаемый Грюм терял самообладание — яростно метался по штабу, его крики на членов Ордена эхом разносились по коридорам. Особенно после того провала в Хогсмиде. Тогда они схватили одного из Пожирателей — Гобшайта. Пленника передали Люпину и Сириусу; опытные волшебники быстро обезвредили его и надеялись выбить хоть какую-то информацию. В тот момент идея Теодора использовать его как источник сведений не казалась такой уж безумной.       Но Гобшайт молчал. Упрямо, намеренно. Взгляд его, полный не просто злобы, а какой-то своей, извращённой правды, говорил о чём-то большем, чем слепая преданность Волдеморту. Казалось, он вёл личную войну, ненавидя кого-то конкретного, и это мешало ему сотрудничать.       Грюм наложил жёсткий запрет: Теодору не приближаться к пленнику. Его подозрения не угасали — он был уверен, что Нотт-младший как-то связан с отцом и шайкой Пожирателей. Гермиона до сих пор слышала настойчивый шёпот Гарри: «Проследи за ним. Он что-то скрывает».       И они проследили.       Однажды ночью они с Гарри случайно подслушали разговор Грюма, Люпина и Мордура. Генри, холодный и спокойный, как всегда, утверждал, что не знает этого Пожирателя, но отметил странную метку на его руке и ледяную ненависть в голосе, направленную на двух безымянных волшебников.       И теперь Гермиона не могла отвязаться от вопроса: кого же так ненавидел Гобшайт? И какая сделка могла бы заставить его заговорить?       Она снова попыталась углубиться в книгу, но её внимание привлекла странная, едва уловимая вибрация под ногами. Гермиона замерла, прислушиваясь. Ничего, кроме тишины. Но сквозь подошвы ботинок отчётливо передавались глухие, ритмичные толчки, будто что-то огромное билось о землю где-то в глубине. Девушка резко вскочила, судорожно сжав пальцами палочку. — Вы слышите? — прошептала она, но в палатке было тихо.       Вибрация усилилась, переходя в отчётливую дрожь. И тут же из леса, оглушительно и пронзительно, взметнулся птичий гам. Гермиона откинула полог палатки и увидела, как с крон деревьев, словно чёрная метель, взвиваются в небо стаи птиц. Они кружили в панике, их крики сливались в оглушительный хаос.       Сердце Гермионы ушло в пятки. Она застыла на мгновение, парализованная незнанием, но тут же инстинкт взял верх. Девушка рванулась внутрь, тряся Гарри и Рона за плечи. — Просыпайтесь! Тревога!       Парни мгновенно пришли в себя, движения были отточены неделями опасностей. В одно мгновение они оказались на ногах, взметнув палочки в готовности и встав спиной к спине в центре палатки. — Что случилось? — голос Гарри был хриплым, но собранным. — Колебания под землёй. Как землетрясение. И птицы… они в панике, — Гермиона встала к ним в оцепление, выставив палочку в сторону входа. — Барьер? Цел? — бросил Рон, не отводя глаз от полога. — Да! Но что бы это ни было, оно очень близко. — Значит, ждём. Никаких резких движений, — скомандовал Гарри.       Они замерли в напряжённом молчании, наблюдая сквозь щель в пологе, как чёрные стаи застилают небо. Воздух дрожал от их дикого крика, а земля продолжала мелко трястись. — Что это, Гермиона? — Рон не выдержал тишины. — В этом лесу водятся… ну, не знаю… гигантские пауки? Или мы наткнулись на лагерь Пожирателей? — Нет, — ответила она, но в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Наши чары маскировки должны были сработать. — Ты уверена? — Рон обернулся и пристально посмотрел на неё. В его глазах читался тот же вопрос, что терзал её саму.       Гермиона замешкалась. Раньше она бы ответила твёрдым «абсолютно». Сейчас же её грызли сомнения. — Наверное, — наконец выдохнула она, чувствуя, как от напряжения сводит пальцы. — Покажи карту еще раз, — попросил Рон, его голос прозвучал собранно, без тени прежней неуверенности.       Гермиона, отложив толстый фолиант «Истории магической картографии», сделала несколько шагов вперёд по мягкому мху. Она бережно развернула пергамент, испещрённый подвижными линиями, и передала его Рону. Кончик её палочки коснулся карты, и от точки соприкосновения расходились лёгкие серебристые круги, подсвечивая их точное местоположение на опушке Запретной чащобы. — Так, — начал Рон, вглядываясь в выцветшие чернила и объёмные изображения ландшафта. Его палец уверенно лёг на участок к востоку. — В той стороне, за холмистой грядой, находится поселение Гритгольд. Дорога займёт не больше пары дней.       Он перевёл взгляд на другую часть карты, где густая сеть коричневых штриховых линий обозначала неприступные пики Драконьего хребта, мрачной тенью нависавшие на горизонте. — Я не совсем уверен в деталях, но Чарли, когда работал над картой миграций, говорил, что за этими горами находятся Хребты Безумия. Не заповедник, а именно что дикие, не тронутые цивилизацией земли.       Гарри переспросил, прищурившись: — Не совсем уверен? — Да, он рассказывал, что там испокон веков обитали особо опасные дикие существа. Не только драконы, а древние, первозданные породы. — Мне казалось, все драконы дикие, — заметил Гарри. — Ты прав, но дело в том, что, насколько я помню, ключевая особенность в том, что на эту территорию никто не мог попасть из-за природного магического барьера, — пояснил Рон, вновь глядя на карту. — Это не просто опасное место, это аномалия. За этими горами — невидимая стена, барьер, отделяющий наш мир от их, где законы магии иные. — Это как Тёмный лес, где живёт Нотт-старший? — провёл параллель Гарри. — Возможно, но лишь отчасти. Только в Тёмный лес можно войти, и некоторые, хоть и редко, но выбираются оттуда. А за теми горами — совершенно неизведанная земля. Чарли рассказывал, что во время одной из экспедиций наблюдал, как прямо над самими пиками, в разреженном воздухе, парят стаи венгерских хвосторогов. Видел это собственными глазами. Только ему никто не поверил. — Почему? — Считается, что те земли пустые. И дикие драконы давно вымерли. — И что нам с этого? — спросил Гарри, пытаясь уловить мысль Рона. — Может, дракон является причиной такого поведения птиц и этой вибрации под землей? — Рон поднял глаза от пергамента, встречаясь взглядом с Гарри, а затем с Гермионой. — Может, он приземлился где-то здесь, в приграничных лесах. — Думаешь, дракон решил покинуть родные земли? — Согласен, звучит странно, при условии, что барьер полностью блокирует как вход, так и выход.       Гермиона и Гарри переглянулись. — Подожди, — сказал Гарри, подходя ближе и рассматривая карту. — Мы слишком далеко. Даже на мётлах нам пришлось бы лететь минимум пять дней. Не думаю, что вибрации под землёй — это дракон.       Гермиона посмотрела на небо. Птицы уже улетели, и оно было чистым. — Гарри прав, мы действительно засели в глуши. Ближайшее к нам место — та самая деревня, и до неё ещё топать и топать. — А вам не кажется это странным? — не унимался Гарри. — Почему она так далеко? — Вспомни, что говорил Паркинсон, — вступила Гермиона, привычно анализируя факты. — Эта деревня стала пристанищем для преступников и беженцев. Было бы куда подозрительнее, если бы такое место находилось прямо под боком у Министерства. Власти предпочли бы держать его на расстоянии. — Логично, — кивнул Гарри, хотя в его голосе всё ещё слышались сомнения. — Вы правда считаете, что крестраж может быть там? — Рон поморщился. — Сомнительное место для хранения части души. Оно же кишит тёмными волшебниками. Слишком уж многолюдно. — Возможно, он спрятан не в самой таверне, а где-то в её окрестностях, — предположила Гермиона. — В тайных ходах или потайных комнатах. Мы все знаем его стиль: он любит прятать опасные вещи у всех на виду, но в пределах защищённых стен. Помнишь дневник? Тайную комнату? Это его почерк. — Да, с этим не поспоришь, — согласился Рон. — Похоже на него.       Внезапная тряска, мучившая их последние минуты, наконец прекратилась. Все трое невольно выдохнули с облегчением. — С одной стороны, чертовски интересно, что это вообще было, — начал Рон, озираясь по сторонам. — А с другой… мне так хочется поскорее найти этот крестраж и покончить с этим. Чем дальше мы от цивилизации, тем жутче. — Гарри, — мягко, но настойчиво обратилась к нему Гермиона. — Что? — он отвлёкся от наблюдения за лесом. — Видения? Они возвращались?       Гарри тяжело вздохнул и опустился на грубую лавку возле палатки, которую они с Роном соорудили накануне. — Был один сон. Но я не уверен, что это было видение… Может, просто кошмар. — Что ты видел, Гарри? — спросила она, присаживаясь рядом. — Джинни… — он с трудом выговорил имя. — Над ней склонилась какая-то ведьма. Я не разглядел её лица. Она… она вливала ей в рот какую-то жидкость. — Ты видел это глазами Джинни? — уточнила Гермиона, стараясь говорить спокойно. — Нет, — Гарри мрачно поднял на неё взгляд. — Глазами Волдеморта. Он просто наблюдал. Смотрел, как эта ведьма поит Джинни этой гадостью. А потом… я проснулся.       Гермиона тяжело вздохнула. Её взгляд мгновенно переметнулся на Рона. Тот стоял бледный, с вздутыми венами на висках, сжимая свою палочку так, что костяшки пальцев побелели. Он судорожно глотнул воздух, пытаясь взять себя в руки, но не смог. Ни слова не говоря, он резко развернулся и скрылся в темноте палатки. — Бедный Рон, — тихо прошептала Гермиона, не отрывая взгляда от задёрнутого входа в палатку. В её голосе смешались жалость и усталая горечь. — Он похищает её во второй раз, — сквозь зубы процедил Гарри, и в его словах вскипел бессильный гнев, обжигающий изнутри. — И прекрасно знает, что делает. — Именно поэтому он и выбрал Джинни, — заключила Гермиона, обречённо глядя на сгущающиеся сумерки. — Он бьёт точно в цель. Он знает, как она дорога вам обоим. Это не просто жестокость — это расчёт.       Гарри резко дёрнул головой, словно отгоняя навязчивые образы, тяжело вздохнул и, не говоря больше ни слова, шагнул в темноту палатки — сперва поддержать друга, а потом, возможно, и самому найти утешение в молчаливом товариществе.       Гермиона осталась одна. Она глубоко вдохнула, но прохладный вечерний воздух не принёс облегчения, лишь щекотал ноздри запахом хвои и влажной земли. Сумерки сгущались стремительно, окрашивая небо в свинцово-синие тона. Оставаться на открытом пространстве, даже под защитой многослойных чар, стало не просто некомфортно — стало опасно. Каждый шорох в ближайшем лесу заставлял её вздрагивать. Сжав палочку покрепче, она бросила последний взгляд на звёзды и последовала за мальчиками, в тесноту палатки, которая стала их единственным пристанищем.

***

      Хребты Безумия. Название отозвалось в памяти смутным, но настойчивым эхом. Гермиона, не открывая глаз, ворошила в памяти обрывки знаний, пытаясь нащупать ниточку, ведущую к источнику. Вспомнилось не сразу. Лишь когда сквозь дрёму до неё донеслись взволнованные голоса Гарри и Рона, обсуждавших семью Ноттов, в голове всё сложилось.       Четвёртый курс. Тот самый день на истории магии, когда из-за дурацкой ссоры двух друзей ей пришлось разрываться между ними, утихомиривая то одного, то другого. Нервы тогда были натянуты до предела, и эта тревога аукалась ей потом бессонными ночами. На тот злополучный урок Гермиона опоздала: кабинет был битком набит, сразу четыре курса ждали лекцию Бинса. Бегло окинув взглядом комнату, она с досадой обнаружила, что единственное свободное место находится в самом углу, у высокого окна. И за той же партой сидел Теодор Нотт.

***

      Урок и впрямь был смертельно скучным. Возникала мысль, что лучше бы вовсе его проспать — в аудитории царила атмосфера всеобщей спячки. Кто-то лишь делал вид, что слушает, уставившись в пустоту, а кто-то и не стеснялся, положив голову на прохладную деревянную столешницу.       Единственным, кто, казалось, был поглощен чтением, был Нотт. Вот только тема явно была не по программе. Гермиона краем глаза заметила, что парень увлечённо изучает какую-то книгу, но не учебник. Сначала она проигнорировала это, однако под монотонный голос Бинса скука брала своё, и её взгляд снова и снова непроизвольно скользил к толстому фолианту в руках у слизеринца. Нотт был одним из тех, кто не вызывал у неё ярких эмоций. Ходили слухи о его взрывном нраве, но в нём чувствовалась какая-то иная, отстранённая и тихая угроза.       Не прошло и десяти минут, а она уже всерьёз подумывала последовать его примеру — достать что-нибудь стоящее и провести время с пользой. В этот момент Нотт откинулся на спинку стула, чтобы сменить позу, и Гермиона наконец разглядела название на корешке: «Хребты Безумия».       Несмотря на врождённую осторожность в общении со слизеринцами, любопытство, подогретое смертельной тоской, пересилило.       — Нотт, — тихо окликнула она, пробуя почву. Получить колкость в свой адрес за излишнюю любознательность ей уж точно не хотелось.       — М-м? — отозвался он, не отрываясь от текста.       — А что это ты читаешь?       Слизеринец медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней с ног до головы, будто он решал, удостаивать ли её ответа. Гермиона внутренне сжалась, ожидая едкой насмешки. Однако после паузы, показавшейся вечностью, он молча закрыл книгу и слегка подтолкнул её к её краю парты, давая прочесть обложку.       Этот неожиданно вежливый жест застал её врасплох. Внутри клубком сплелись удивление, лёгкая радость и щемящая неловкость от собственной навязчивости.       — «Хребты Безумия»… — тихо прочла она и, получив молчаливое разрешение, перелистнула на первую страницу, где сразу же увидела краткое описание.

      «ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ ДЛЯ ЛИЦ, ДОПУЩЕННЫХ К МАТЕРИАЛУ КАТЕГОРИИ «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО»

      «Настоящий документ не является ни мотивационным манифестом, ни систематизированным академическим исследованием. Данная рукопись под кодовым наименованием «Хребты Безумия» классифицируется как посмертный отчётный меморандум. Его содержание представляет собой компиляцию данных, фиксирующих акт беспрецедентной научной дерзости, сопряжённой с фундаментальной методологической ошибкой — приоритетом получения знания над сохранностью биологической и ментальной целостности субъектов исследования.       Материал не содержит утилитарных данных (картографических указаний, рецептурных формул, алгоритмов заклинаний). Его уникальность заключается в нарративной фиксации процесса прогрессирующей деградации когнитивных функций на фоне контакта с информационными массивами, объём которых превышает пропускную способность человеческого сознания. Авторский коллектив — члены экспедиционной группы «Семь Следопытов» — действовал вне парадигмы поиска славы. Их целью была верификация гипотезы. Плата за верификацию оказалась величиной, не поддающейся операционализации в рамках безопасного кабинетного теоретизирования.       Локация «Долина Агартус» не является географическим объектом в общепринятом понимании. Это — пространственно-временная аномалия, лакуна в структуре известной реальности. В пределах её действия наблюдаются системные сбои в работе базовых магических констант, установленных эмпирическим путём. Зафиксированы случаи инверсии физических свойств (огонь, обладающий эффектом криогенного воздействия) и непроизвольной материализации ментальных образов. Отдел Магических Аномалий, руководствуясь принципом предосторожности, присвоил данной территории статус «Зона Абсолютного Запрета» (код 734-Ω). Основанием для присвоения статуса служит не сокрытие информации, но эмпирически подтверждённая закономерность: все попытки интеракции с аномалией завершались перманентной диссипацией исследовательских групп, укомплектованных высококвалифицированными операторами. Настоящая рукопись — единственный материальный артефакт, репатриированный из упомянутых экспедиций. Данный факт следует рассматривать как исчерпывающее предупреждение.       Ознакомление с материалом разрешено в целях изучения негативного опыта. Учтите: в контексте взаимодействия с неизученными феноменами, игнорирование может являться высшей формой познавательной стратегии. Определённые информационные порталы должны оставаться в заблокированном состоянии не по причине их пустоты, но ввиду содержащейся в них избыточной и потенциально деструктивной для психики информации.       Архивариус Секретного Архива,       Лига Исследования Запретных Территорий,       Отдел Магических Аномалий,       Министерство Магии Великобритании».       — Что это… такое? — тихо, растягивая слова, переспросила Гермиона, всё ещё вглядываясь в таинственное название.       Уголок губ Нотта дрогнул в слабой усмешке.       — Это, Грейнджер, не что иное, как отчёт об одном из самых загадочных аномальных мест нашего мира. Фундаментальный, хотя и безумный труд.       — Одном из? — не удержалась она.       — Да. Ты же из мира маглов, верно? — спросил Нотт, и в его голосе не было привычного ей слизеринского презрения — скорее, плохо скрываемый интерес.       В сердце Гермионы кольнуло знакомое напряжение. Не сарказм и не желание обидеть звучали в его словах, но годы стычек с Малфоем и ему подобными наложили свой отпечаток — любое упоминание её происхождения отзывалось глухой обидой, хотя прежде она им гордилась.       Она лишь молча кивнула, давая ему продолжить.       — Так вот, — Теодор придвинулся чуть ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — В твоём мире, я слышал, есть места, которые сложно объяснить логически. Бермудский треугольник, где корабли исчезают. Лес Аокигахара… или точка Немо, самое отдалённое место в океане. Так?       — Верно, — подтвердила Гермиона, удивлённая его осведомлённостью.       — А наш мир, Грейнджер, куда сложнее и опаснее. И есть вещи, которые не объяснить даже магией. Эта книга — попытка описать одну из таких аномалий. Всего их несколько, и каждая смертоноснее предыдущей. Наш магический мир… Он не просто не изучен. Он сознательно скрывает свои самые тёмные тайны, — взгляд Теодора на мгновение стал отрешённым, будто он видел не класс Бинса, а эти самые запретные земли.       — А откуда у тебя эта книга? — спросила она.       — Семейная библиотека, — коротко бросил он, и в его тоне сквозь обычную сдержанность пробилась тень гордости. — У Ноттов были… разнообразные интересы.       — Не удивлена, — чуть скептически заметила Гермиона, но уже без прежней неприязни.              Она осторожно перелистнула ещё несколько страниц. Теодор не только не мешал, но, казалось, с одобрением наблюдал за её интересом. Её взгляд упал на абзац, и она принялась читать, погружаясь в описание:       «Природный барьер: Горы, окружающие долину, — это не просто скалы. Они сложены из «глубинного камня», уникальной породы, поглощающей и рассеивающей магическую энергию. Любая попытка трансгрессии или полёта над ними заканчивается катастрофой — магия «гаснет», и волшебник обречён. Физическое восхождение столь же безнадёжно: непрекращающиеся лавины, коварные расселины, возникающие из ниоткуда, и сама атмосфера, порождающая панику и галлюцинации, делают его невозможным».       Теодор придвинулся чуть ближе, его плечо почти касалось плеча Гермионы, и перелистнул несколько страниц, открыв перед ней пожелтевшую карту с причудливыми изгибами горных хребтов.       — Самое интересное, — прошептал он с заметным оживлением, — что эти горы находятся в невероятно удалённой местности. Точные координаты неизвестны. Предполагается, что из-за сильных магических аномалий искажаются все показания приборов. Компасы там безумствуют, карты сдвигаются прямо на глазах.       — Получается, это своего рода кольцо из гор, — тихо предположила Гермиона, вглядываясь в рисунок, — а природный барьер вокруг полностью блокирует обычную магию?       — Именно, — кивнул Теодор. — И из-за того, что магия внутри работает по совершенно иным законам, большинство экспедиций гибнут, даже не добравшись до цели. В самой долине простейшие заклинания ведут себя непредсказуемо. «Огненная стужа» может породить ледяной ураган, а «Левиоса» — не поднять предмет, а швырнуть его в стену с невероятной силой. Авторы считают, что там существует «дикое» магическое поле — древнее, хаотическое, сама первородная сила, из которой когда-то родилась вся магия.       — И экспедиции гибнут только из-за этого? — недоверчиво спросила Гермиона. Её научный ум отказывался принимать, что одна лишь нестабильность магии могла быть причиной стольких катастроф.       — Не только, — Нотт усмехнулся, и в его глазах вспыхнул странный, почти фанатичный блеск. Он снова перелистнул страницы, остановившись на главе с устрашающими иллюстрациями. — Смотри.       Гермиона не заставила себя ждать и тут же углубилась в чтение.       «Владыки Долины — Прадраконы». Это не просто дикие драконы. Согласно манускрипту, в Агартусе обитают Прадраконы — первозданные предки всех драконьих видов. Они не просто огромны и сильны — они являются живым воплощением стихийной магии, обладают интеллектом, превосходящим человеческий, и их возраст исчисляется тысячелетиями. Их чешуя непробиваема для известных заклинаний, а дыхание — это не просто огонь, а сконцентрированная магическая сила, способная стирать заклинания и разум.       «Другие обитатели». Долина представляет собой реликтовый заповедник существ, считавшихся вымершими. Там могут обитать Химеры чистой крови (не скрещённые, а исходные), Горгульи-альфа (способные к мимикрии под камень) и прочие твари, чья магическая природа слишком мощна для выживания во внешнем мире. Все они существуют в жёсткой иерархии, где Прадраконы являются верховными хищниками».       Гермиона почувствовала, как внутри неё разгорается жар любопытства.       — А тебе можно такое читать?       — Мне? Можно всё.       Он улыбнулся.       — А почему мне позволил?       Она сразу же прикусила язык. Проклятье. Из-за того, что ей казался странным сам факт, что Нотт без злости или сарказма позволит ей прикоснуться к такой книжке, уже вызвал ряд вопросов. Гермиону это и радовало, и в то же время казалось самым странным. Насколько она знала, слизеринцы высокомерные, а те, кто относятся к семействам аристократов, и подавно болеют звёздной болезнью.       — Тебе стало интересно, почему бы нет. Только, надеюсь, ты никому не расскажешь, что у меня есть такая книжка.       — Ты читаешь её на истории магии.       — Я её как раз и читаю, потому что мы сидим на этом уроке. А ты вроде не болтушка, сама сколько раз нарушала правила? И парочку из них я знаю, так что, думаю, если ты кому и проболтаешься, то смело можешь ожидать, что парочку твоих секретов я так же вскрою.       — А вот это уже шантаж.       — Я бы назвал предупреждением. К тому же мало кто действительно так трепетно относится к знаниям, как ты.       — Это? — Гермиона замялась, не до конца понимая, что именно имел в виду Нотт.       — Это комплимент твоей любви и тяги к знаниям, к тому же ты все эти знания хорошо применяешь на практике. Я бы, если честно, был бы не против, чтобы некоторые моменты ты смогла бы мне объяснить.       — Ты шутишь сейчас?       — Нет. Я серьёзно.       Гермиона замялась, а после согласилась. Хотя внутри продолжала чувствовать дискомфорт.       Нотт вернулся к чтению, а она сидела и прокручивала в голове их разговор.

***

      После того дня между Гермионой и Тео установилась странная, едва уловимая связь. Девушка ловила себя на том, что вновь и вновь прокручивает в памяти их встречи, пытаясь понять, как этот замкнутый и порой агрессивный слизеринец сумел так незаметно стать частью её жизни. Назвать это дружбой было бы слишком громко — скорее, возникло некое подобие интеллектуального союза. Они изредка встречались в библиотеке, склонившись над редкими фолиантами, которые Теодор получал по почте из семейного собрания. А однажды он и вовсе пригласил Гермиону к себе в поместье в семейную библиотеку — визит, оказавшийся на удивление странным и жутко завораживающим. Она ни словом не обмолвилась об этом ни Гарри, ни Рону. Приятно было осознавать, что у неё появился свой маленький секрет, дававший смутное чувство взрослой, независимой уверенности.       Книга «Хребты Безумия», которую Теодор тогда дал ей, увы, не дала ответов. Вместо фактов там были лишь догадки, записи о безумных последствиях и трагические итоги попыток проникнуть за барьер. Ничего конкретного, что могло бы объяснить странные вибрации под землёй или паническое поведение птиц, которые Гермиона пыталась сплести воедино.       Однако рассказ Чарли, переданный Роном, не выходил у неё из головы. У Чарли не было причин лгать: если он говорил, что видел летающего над горами дракона, значит, так оно и было. И если это правда, то напрашивался пугающий вывод: кто-то — или что-то — сумело покинуть долину Агартус. Значит, барьер не абсолютен. И если оттуда можно вырваться, то, возможно, туда можно и проникнуть.       Сон исчез мгновенно, вытесненный внезапной и ясной мыслью. Тишину палатки пронзила ледяная догадка, и воображение тут же нарисовало самые мрачные картины. Но сквозь хаос страха пробивалась холодная логика, выстраивая факты в пугающую цепь.       Теперь всё складывалось в ясную и пугающую картину. Неуловимость крестражей, маниакальная осторожность Тёмного Лорда и зловещие легенды о Долине Агартус — всё это было звеньями одной цепи.       Возникла жуткая догадка: а что, если Волдеморт нашёл способ проникнуть в эту запретную зону? Что, если он спрятал свою главную тайну не просто в укромном месте, а за гранью обычного мира — в самом сердце аномалии, где законы магии не работают? Спрятать часть души в месте, которое само по себе является вечной и неприступной ловушкой — это было одновременно гениально и чудовищно.       И тут Гермиона вспомнила рассказ Чарли о Прадраконе. Если барьер вокруг Долины действительно непроницаем, откуда здесь взялось существо из древних легенд? Вывод был очевиден: в барьере есть брешь. А сегодняшняя дрожь земли и паника птиц — это не случайность. Может быть, через эту трещину что-то вырвалось наружу? Или, что ещё страшнее, кто-то сумел проникнуть внутрь? — Проклятье, — выдохнула она, и слово повисло в холодном воздухе, наполненное тяжестью открытия.       Не раздумывая больше ни секунды, Гермиона сорвалась с места. — Гарри! — её голос звучал сдавленно, но настойчиво. — Проснись, прошу тебя! — Что?.. Что такое? — он вздрогнул, рукой инстинктивно нащупав очки. За стёклами его глаза были мутными ото сна, но в них уже вспыхивала привычная тревога. — Гермиона? Что случилось? — Звучит безумно, но ты должен меня выслушать. Рон! — не отпуская Гарри, она повернулась ко второму другу и принялась тормошить его, чувствуя, как её пальцы дрожат от адреналина. — Вам обоим нужно это услышать. Сейчас же.       Когда они, наконец, сидели перед ней, потирая лица и пытаясь стряхнуть оковы сна, Гермиона сделала глубокий вдох. И начала говорить. Спокойно, обстоятельно, выстраивая свои аргументы с кропотливостью архивариуса. Она вела их от догадок о крестраже к дрожи земли, от мифа о Долине — к конкретной книге, и наконец к самому щекотливому признанию — об источниках её знаний, о тихих часах в библиотеке и странном интеллектуальном союзе с Теодором Ноттом. Гермиона выкладывала перед ними не просто теорию, а пазл, собранный из осколков запретного знания, и сердце её замирало в ожидании их вердикта. — Зачем тогда ему вообще понадобилась эта таверна? — Гарри нахмурил брови, в его голосе слышалось сомнение. — Если цель была в Долине, зачем останавливаться на полпути? — Может, там был кто-то, кто знал путь? — предположил Рон, подхватывая мысль. — Паркинсон говорила, что там тусуются торговцы с чёрного рынка, браконьеры, всякий тёмный народ. Среди них мог найтись проводник. Тот, кто знает лазейку в барьере. — То есть ты думаешь, Волдеморт нашёл гида? — уточнила Гермиона. — И с его помощью проник в Долину, чтобы спрятать крестраж? — А почему нет? — пожал плечами Рон. — Логично же. Ищешь самое недоступное место в мире — вот тебе и вариант. — Слишком уж всё… идеально, — медленно проговорил Гарри, снимая очки и устало потирая переносицу. — Ты только вдумайся, Рон. По рассказам, все экспедиции туда гибли. Магия там работает иначе. А он что — просто зашёл, как в соседний лес по грибы? Оставил крестраж и вернулся? Я не верю, что там есть какая-то дверь, которую можно открыть и закрыть по желанию. — Звучит безумно, когда ты это так говоришь, — сник Рон. — И ещё один момент, — подхватила Гермиона, её аналитический ум уже работал на опережение. — Чтобы спрятать что-то в незнакомом смертельно опасном месте, нужно либо идеально знать его самому, либо безоговорочно доверять проводнику. А доверять Волдеморт не станет никому. Значит, он действительно знал дорогу. Или… использовал какой-то уникальный артефакт для проникновения. Но это лишь предположения.       В палатке повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь треском фитиля лампы. — Гарри, — наконец нарушил тишину Рон, и в его голосе прозвучала неуверенная, но упрямая надежда. — Если в этом есть хоть капля правды… единственный способ это проверить — заглянуть в его голову. Только ты можешь это сделать.       Гарри помрачнел. Сама мысль о новой попытке проникнуть в сознание Волдеморта вызывала у него тошноту. — Допустим, я попробую. Допустим, я даже увижу, что он и правда был в той Долине. Как мы повторим его путь? Мы не знаем, как он это сделал. У него были годы на подготовку, какие-то особые знания… — Но сейчас он слаб, — настойчиво повторил Рон. — И мы пойдём не в одиночку. С нами будет весь Орден.       Гарри сгорбился, его плечи напряглись под тяжестью этой новой, чудовищной возможности. Было видно, как ему неприятна вся эта затея. — Давайте… давайте сначала доберёмся до таверны, — наконец тяжело выдохнул он. — Разберёмся с тем, что перед носом. А там… посмотрим.       Гермиона и Рон молча кивнули. Но по тому, как Гарри опустил голову, было ясно — он понимал, что эта новая гипотеза может затянуть их в пучину куда более глубокую и страшную, чем все их предыдущие приключения. И теперь ему предстояло не просто действовать, а вновь добровольно окунуться в самый ад — в сознание лорда Волдеморта.