In your shadows

Гулкие удары его сердца были лучшим будильником, чем любая раздражающая трель. Их игнорировать было невозможно. Осознание своего существа пришло к Мегуми не сразу. Он словно медленно поднимался сквозь толщу воды, чувствуя влагу на своей коже и вытягивая сознание сквозь туман. Он вернулся в этот мир с тошнотой, мигренью и болью во всём теле, всё лучшее в одном флаконе, вместе с воспоминаниями, которые он предпочёл бы забыть, впридачу. Больше он никогда не будет пить. Одной мысли об алкоголе было достаточно, чтобы у него неприятно скрутило желудок, как будто его вот-вот стошнит, но в нём не было ничего, что могло бы вызвать рвоту. Он повернулся на бок, впервые в жизни радуясь, что спал с задёрнутыми шторами, и этим и без того совершенно ублюдским утром его не ослепил яркий свет. Раньше он спал с открытыми шторами. Чтобы смотреть на небо, пока засыпал, на звёзды, сияющие над головой, на те немногие, что пробивались сквозь городские огни. Он просыпался по утрам и видел, как солнце выглядывает из-за горизонта, его будили естественные, радостные лучи, а не синтетический свет от лампочки. И вот однажды он получил письмо. Это было словно в прошлой жизни. Раньше, когда он получил всего одно или два жутких письма, Мегуми отмахивался от них, как от идиотской шутки, даже не взглянув. А потом он получил то, что сделало всё намного более реальным. Это было первое письмо, которое он сохранил. Большинство из них он сжёг или выбросил, но это оставил себе, потому что оно стало тем, что заставило его понять, что это — правда. Это реально. Письмо было простым, но фотография, которая к нему прилагалась, — нет. «Ты такой красивый, когда спишь». И там, на фотографии, приклеенной к листу бумаги, был Мегуми, свернувшийся калачиком в своей постели, крепко спящий, а Киро и Широ сопели по бокам, окутывая его своим теплом. В тот день Мегуми задёрнул шторы и больше их не открывал. С тихим стоном он оторвал голову от подушки и потёр глаза тыльной стороной ладони. Он свернулся в постели, плотно завернувшись в одеяло, на тумбочке у кровати стоял стакан воды, который он не помнил, как принёс. Хотя он мало что мог вспомнить о прошлой ночи, что наводило на вопрос — Что вчера произошло? Каким-то образом он оказался дома, каким-то образом оказался в своей постели, в целости и сохранности. Если не считать пульсирующей головной боли, казалось, что он никуда и не уходил. — Ты не можешь так поступать! Он мог пострадать! — Говори потише, он ещё спит. Мегуми вздрогнул, зарываясь головой глубже в подушку, пытаясь заглушить звуки. Сатору никогда не был тихим, не в его характере было быть каким-то ещё, кроме как громким и требующим внимания. Сукуна, однако… голос Сукуны был тихим и сдержанным, ровно настолько, чтобы не разбудить Мегуми и не действовать ему на нервы. Сукуна. На него нахлынули воспоминания о том, как он пошёл на вечеринку, выпил гораздо больше, чем следовало бы, потому что это было единственное, что заставило его забыть о своей нервозности, которая никак не могла успокоиться. Кажется, он ляпнул Сукуне что-то смущающее?.. Или наоборот? Он был слишком пьян. Ему хотелось напиться. Потому что он заканчивал колледж и не был ни на одной вечеринке. Потому что он никогда не напивался с друзьями, не накуривался и не трахался с кем-нибудь. Он никогда не занимался всеми этими забавными, дурацкими вещами, которые любой нормальный человек должен был делать в колледже. Он не выходил из дома почти год. Было так приятно расслабиться, почувствовать, как алкоголь растекается по венам, и забыть о цене своих запретов. И всё благодаря Сукуне. Сукуна… он- — За что я тебе плачу?! Я, блядь, плачу тебе не за то, чтобы ты водил его на вечеринки, ты не должен этого делать , ты не должен делать ничего- — Моя работа — обеспечивать его безопасность. Я не мешаю своим подопечным жить своей жизнью. Ты знаешь это получше многих. Мегуми моргнул затуманенными зелёными глазами, пока слушал, его дверь была слегка приоткрыта. Он всё ещё был одет в ту же одежду, что и прошлой ночью, хотя она была мятой и несвежей. Он вздрогнул, когда его ноги коснулись пола, голова закружилась. Обычно у Мегуми не было проблем с равновесием, и он был в состоянии передвигаться по квартире, не натыкаясь на предметы, но сейчас он спотыкался, и первые несколько шагов до двери казались адом. Он опёрся на дверной косяк и заглянул в гостиную. — Сатору, — прохрипел Мегуми скрипучим голосом. — Не мог бы ты заткнуться? Его опекун стоял посреди неубранной гостиной, с растрёпанными волосами и в мятой чёрной рубашке. На нём были обычные синие джинсы и солнцезащитные очки, всегда эти чёртовы солнцезащитные очки, сколько бы раз Мегуми ни говорил ему, что он выглядит идиотом. Сукуна сидел на диване, скрестив ноги и закинув руки на спинку дивана. Он выглядел совершенно равнодушным к Сатору, который в кои-то веки выглядел взбешённым. Несмотря на его сердитого опекуна, Сукуна излучал всю уверенность и спокойствие в мире. «Он выглядит как король» — подумал Мегуми сквозь пелену похмелья — «Ему идёт». — Мегуми, — заскулил Сатору, выпятив нижнюю губу. — Тебе нужно лечь, ты ужасно выглядишь! — Мне нужно, чтобы ты замолчал. Мегуми прижал руку к виску. Висок пульсировал под его ладонью, болезненный и чувствительный. Сукуна встал с дивана и направился на кухню. — Я принесу воды. И аспирин, отчаянно хотелось сказать Мегуми. Что угодно, лишь бы облегчить головную боль, лишь бы желудок перестал посылать спазматические мурашки по коже. Сатору смущённо почесал затылок, когда Мегуми сделал последние несколько шагов в гостиную, почти что рухнув на диван, который только что освободил Сукуна. Пружины застонали под его весом, и Мегуми смутно подумал, что ему нужно купить новый. Как Сукуна на нём спит?.. Но покупка дивана была проблемой для Мегуми из будущего, а у нынешнего Мегуми было достаточно дерьма, с которым нужно разобраться. — Я уже говорил тебе, Мегуми, ты не можешь делать такие безрассудные вещи! Это слишком опасно. — Сатору стоял перед ним, засунув руки в карманы. Годжо Сатору не всегда был… таким. Он вспомнил, как рос со своим опекуном до смерти Сугуру. До того, как его убили. Тогда Цумики тоже была в порядке, а не лежала на больничной койке в коме. В те времена ужины были классным событием, они сидели все вместе за столом, болтали и проводили время за фильмами и играми, а не молча уплетали то, что Сатору хотел заказать. Тогда казалось, что этот уют останется в его жизни надолго, казалось, что ничего не сможет разрушить этот идиллический мир. Но когда у Мегуми всё было стабильно? Когда его отец неделями уезжал на задания, оставляя его с Цумики на произвол судьбы с деньгами, которые заканчивались быстрее, чем появлялись, и им приходилось есть только ломтик хлеба в день? Когда появился Сатору и взял их под свою опеку? Когда Сатору и Сугуру сошлись, всего за несколько лет до того, как от них оторвали Сугуру, а потом и Цумики? И каким-то образом всё это привело сюда. К Годжо Сатору, который отчитывает Фушигуро Мегуми. Но эти несколько блаженных лет были всем. Это были тёплые ночи с внезапным осознанием того, что именно такой должна быть семья. Когда Сугуру укладывал его в постель, а Цумики учила его театру теней, а Сатору взъерошивал ему волосы, когда отправлял в школу. А потом он бессильно наблюдал, как самые близкие люди в его жизни уходили один за другим. — Гуми, — сказал Сатору, опускаясь на колени, чтобы убрать волосы с его глаз и погладить его по щеке. — Я беспокоюсь о тебе. Он беспокоился, а Годжо Сатору никогда раньше о нём не беспокоился. И всё же он мог видеть это по его лицу, по пронзительным голубым глазам, выглядывающим из-под солнцезащитных очков. Он вспомнил, как раньше, в школе, ввязывался в драки, и Сугуру поднимал его, усаживал на стиральную машинку и перевязывал разбитые костяшки, кровоточащие от ударов. Какой у него тогда был печальный, разочарованный взгляд… Но потом, когда Сугуру заходил к нему в комнату и спрашивал, всё ли с ним в порядке, взгляд был тёплым и тревожным, и Мегуми купался в этом тепле. И когда он отвечал, что с ним всё в порядке, Сугуру говорил, что иногда нормально в порядке не быть. Что он всего лишь о нём волновался. Таким был Сугуру. Но никогда Сатору. Сатору был весёлым родителем, тем, к кому Мегуми приходил, если ему хотелось фаст-фуда, который играл с ним в видеоигры и никогда не позволял ему побеждать. Он привык к этому взгляду от Сугуру, а не от Годжо Сатору. Видеть Сатору таким было больно. — Это так опасно, Гуми, ты же знаешь, что это так. Зачем тебе выходить куда-то, тем более, на непонятные вечеринки? — Сатору поднял глаза и увидел, что Сукуна ещё был на кухне. — Это он убедил тебя? Мегуми застонал, закрывая лицо руками. — Чёрт, Сатору, ты даже не смог убедить меня нанять телохранителя, почему ты думаешь, что этот парень сможет убедить меня пойти на вечеринку, если я сам не захочу? — Я и обидеться могу, вообще-то, — сказал Сукуна, протягивая ему стакан воды и две маленькие белые таблетки, которые, как мог предположить Мегуми, были обезболивающими. — Учитывая, что это «этот парень» доставил тебя домой в целости и сохранности. Мегуми указал на него пальцем, что, казалось, и позабавило Сукуну, и в то же время разозлило его. — Молчи, ты не помогаешь. Точно по сигналу Сатору повернулся к Мегуми с раздражением во взгляде. — Насколько ты напился, Мегуми? Мегуми вздрогнул, его висок пульсировал. Он бросил таблетки в рот, а через мгновение залил в себя воду. Ему было интересно, как бы отреагировал его отец. Этот мужчина, казалось, никогда не реагировал ни на что, что Мегуми творил в детстве: ни на первый раз, когда он притащил домой бродячую собаку, ни когда его поймали на краже в магазине, едва ему стукнуло восемь. Что бы сделал Тоджи, если бы он, спотыкаясь, вернулся домой пьяным со студенческой вечеринки? Что бы сделала Цумики? Всё, что Мегуми смог представить, это лицо Сугуру, его мягкое выражение беспокойства. Разочарование. «Я беспокоюсь о тебе, Мегуми». Последнее, что Мегуми сказал Сугуру, повернувшись к нему спиной, всё ещё чувствуя поцелуй на своем лбу и вес Сугуру на своей кровати, когда тот с неё вставал… «Не стоит. Я прекрасно могу за себя постоять». На следующее утро он остался валяться в постели, а позже той ночью Цумики пришла к нему со слезами, рыдая, и попросила его не включать новости. Но он, тем не менее, сделал это и в прямом эфире наблюдал, как одного из немногих близких людей в его жизни убивают. — Я просто немного выпил, это не так уж и важно. Мне двадцать один, я заканчиваю колледж, почему я не могу повеселиться? — Больше всего на свете Мегуми хотел, чтобы подействовали обезболивающие. Лицо Сатору всё ещё было хмурым, хотя вместо него он быстро сосредоточил своё внимание на Сукуне, как будто Мегуми сказал что-то, за что его можно было оправдать. — Ты забыл, что он в опасности? Там мог быть его грёбаный сталкер, он мог пострадать! Мегуми откинул голову на спинку дивана, слегка поправляя свою мятую одежду. От него всё еще пахло алкоголем, потом и вечеринкой, о которой Мегуми не мог вспомнить и половины. Лениво он пожалел, что не переоделся перед тем, как выйти в гостиную, или, по крайней мере, не заставил себя принять душ, прежде чем сесть. Теперь он уже не встанет ближайшую вечность. — Я бы не допустил, чтобы с ним что-нибудь случилось. Что-то тёплое поселилось в его груди, опускаясь в живот. Каждый раз, когда Мегуми слышал от Сукуны эти слова, в груди разливалось тепло, пусть это и были всего лишь его должностные инструкции. Сейчас Сукуна рядом, и это дарит надежду, но он уйдёт и… Мегуми не хотелось об этом думать, чувство было слишком близко к тому, чтобы превратиться в тошноту. Он положил руку на живот, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Это не тебе решать. Я тот, кто тебе платит. Обо всём, что он делает, следует докладывать мне. Мегуми дёрнул головой на этих словах и серьёзно нахмурился. — То есть, помимо того, что ты натравил на меня няньку на полный день, ты ещё и заставляешь его докладывать обо мне? — Нет! Только о том, что ты делаешь сверх нормы! — Сатору заскулил, защищаясь, как будто от этого было хоть немного лучше. Оставив этого белобрысого идиота, Мегуми сощурил глаза на Сукуне, который примирительно поднял руки вверх. — Я ничего ему не говорил. Не было никаких причин в это верить, кроме того просто факта, что Мегуми всё это время был с Сукуной. Помимо тех нескольких случаев, когда он бездумно копался в своём телефоне, Сукуна за всё это время ответил только на один телефонный звонок, и фактически это обеспечило ему алиби. — Сатору, — сказал Мегуми, глядя в потолок. В нём были трещины, тонкие, которые пересекались в разных, случайных направлениях, как будто они не могли решить, в какую сторону идти. — Разве ты не занимался подобными вещами в колледже, с Сугуру? Лицо Сатору исказилось при этом имени. Это было почти болезненно, но Мегуми ждал его ответа, не забирая свои слова обратно. Через мгновение Сатору вздохнул, провёл рукой по спутанным серебристым волосам и посмотрел на Мегуми сверху вниз. — Это нечестно, Гуми, он бы тоже о тебе волновался. Он бы волновался, потому что именно таким был Сугуру. Но не Сатору. Они так хорошо дополняли друг друга, они были как солнце и луна, почти не способные друг без друга существовать. Лицо Сатору исказилось от чего-то, чего Мегуми не узнал и чего он не хотел узнавать. — Цумики беспокоилась бы о тебе. Это было несправедливо. Это было совсем не честно. Он буквально мог слышать её голос у себя в голове, голос спрашивал, как у него дела, почему он не позаботился о себе, почему он не обратился за помощью, когда подмога была прямо там, готовая спасти- Но какой ценой? Тоджи не стал бы ему помогать. В его работе были и другие, более важные вещи, которые он всегда ставил на первое место. Сугуру был в шести футах под землёй, и если кома Цумики продлится ещё дольше, она присоединится к нему, и Сатору— — Думаю, достаточно, — сказал Сукуна, прежде чем Мегуми успел ответить. — Не помню, чтобы я тебя спрашивал, — огрызнулся Сатору. Мегуми заставил себя подняться, слегка покачиваясь, и пошёл к входной двери. Его ботинки лежали рядом, но не то чтобы он помнил, как их снимал, и Мегуми надел их. Оба мужчины повернулись к нему, разрываясь между любопытством и ожиданием. — Фушигуро- — Мегуми- Мегуми поднял руку, игнорируя головную боль, которая только усилилась, когда он наклонился, чтобы надеть ботинки. Оба тут же замолчали. — Когда вы двое поймёте, что, чёрт возьми, вы от меня хотите, найдите меня. Я пойду за кофе. Он схватил ключи с маленького столика, который стоял возле двери, и вышел из своей квартиры. Он услышал крики позади себя, возню, но прежде чем эти двое успели выйти за ним, Мегуми уже спустился по лестнице. Если бы он чувствовал себя лучше, он бы побежал, но его голова пульсировала всё сильнее с каждым шагом, мысли путались. Он прошёл полквартала, прежде чем понял, что остался один. По-настоящему и совершенно один, впервые с тех пор, как появился Сукуна. Мегуми запрокинул голову к небу, чувствуя солнце на своей коже, и он не мог пошевелиться. Он всё ещё мог бы увидеть свой дом позади себя, если бы повернул голову. Это было похоже на то, словно он наткнулся на какой-то невидимый барьер и не мог сделать ещё один шаг, даже если бы захотел. Было странно, как всего за пару недель он привык к присутствию Сукуны. Как ощущение того, что он идёт рядом с ним, всё меньше походило на бремя и всё больше на… утешение. Комфорт. Тепло. Рядом с Сукуной было комфортно. Он умел рассмешить, его было забавно дразнить, и Мегуми впервые за многие месяцы рядом с ним чувствовал себя собой. А ещё рядом с ним было безопасно. Сукуна излучал безопасность, если бы безопасность была человеком, она была бы Сукуной. И как-то незаметно этот мужчина стал для него последним оплотом спокойствия. Его отношение к Сукуне менялось медленно, но он точно знал момент, когда оно изменилось окончательно. Когда его прижали к стене переулка и шептали обещания о том, как красиво он будет выглядеть, когда его разорвут на куски, а кишки разложат по земле. Это был год нескончаемых угроз, и, хотя его сердце болело, а горло сдавила чужая рука, он знал, что рано или поздно это произойдёт, и принял неизбежное. Но Сукуна изменил это. В одну секунду, одним движением Сукуна оказался там. Защитил его. Заслонил его. Может быть, это и не должно было быть неизбежностью. Может быть, он не заслужил этого. Может быть, он переживёт это. Когда Сукуна был рядом, Мегуми казалось, что он действительно справится. Ну, то есть, что он не врёт, когда говорит, что справляется. Сукуна, он… Ладно, лучше об этом не думать. Он словно был голым, здесь, на улице, без Сукуны. Мегуми схватил себя за запястье, оглядываясь, как будто весь мир наблюдает за ним, как будто взгляды всех людей прикованы к нему, чтобы увидеть, каким будет его следующий шаг, но вокруг никого не было, даже проезжающей мимо машины. Однако там была булочная, в которой Мегуми никогда раньше не бывал. Он проходил мимо неё много раз, и всегда думал, что надо бы зайти сюда и попробовать местное пирожное, но у него никогда не было такой возможности. Мегуми предположил, что сейчас самое подходящее время. Дверной колокольчик звякнул над его головой, когда он вошёл в булочную. Это было маленькое заведение, которое выглядело так, словно существовало там уже слишком много лет и удерживалось на плаву лишь крошечным сообществом постоянных клиентов, которые были бы расстроены его исчезновением. Было жарко, и только один вентилятор дул на уставшего продавца. Мегуми заказал чёрный кофе и рогалик, не удосужившись попробовать ни одно из их многочисленных фирменных пирожных. Ему выдали заказ через пару минут, и он сел в углу, за один из двух свободных столиков. У него было достаточно места, чтобы усесться уютно и выглядывать наружу, чтобы видеть проезжающие машины и оставаться вне поля зрения. Он пересчитывал автомобили, когда они проносились мимо, и не притронулся ни к кофе, ни к рогалику, за которые заплатил. Мимо проехали три белые машины, одна красная и одна оранжевая, а ещё один полицейский автомобиль, прежде чем Мегуми увидел что-то такое, что заставило его приподняться от интереса. Первым из его дома вышел не Сатору, а Сукуна. Мужчина бросил взгляд слева направо, затем опустил глаза на что-то в своих руках. Мегуми вдруг понял, что не взял с собой телефон. Внезапно Сатору выскочил из-за его спины, свирепо глядя на Сукуну и жестикулируя одной рукой, другой прижимая телефон к уху, и внезапно пошёл не в ту сторону по улице, где была булочная, а в сторону колледжа Мегуми. Мегуми чуть не рассмеялся. Было воскресенье, зачем ему идти в колледж? Если, конечно, это то, куда направлялся Сатору. А потом остался только один Сукуна, стоящий возле его дома. Он осматривался по сторонам, но пока никуда не шёл. Мегуми затаил дыхание. Он повернулся к кофе с рогаликом, и, хотя его руки налились свинцом, он вытянул их вперёд, обхватив тёплую чашку с кофе. Сукуна, вероятно, сейчас просто уйдёт. Мегуми вообще никогда не хотел, чтобы он был рядом, и, похоже, Сатору теперь тоже. Если бы что-нибудь случилось, он бы развернулся и пошёл с Сатору в сторону колледжа, верно? Чем больше он думал об этом, тем более вероятным это казалось, куда бы ещё Мегуми мог пойти? К Маки и Нобаре, взвалив на них это бремя? Навестить Цумики в больнице? На самом деле, возможно, именно туда направлялся Сатору, больница находилась чуть дальше колледжа. Но, честно говоря, идти ему было некуда. Его сталкер, вероятно, уже знал, где он был, и только ждал такого шанса. Все ждали момента, когда Мегуми останется один, и действительно, вот, это была реальная возможность, а не просто шанс. Он был тут как на ладони, как на блюдце. Уставший, разбитый, без сил и… И без Сукуны. Звякнула дверь, человек за прилавком крикнул приветствие — он сделал это, когда вошёл Мегуми? Мегуми не мог вспомнить, но, наверное, продавец должен был, но Мегуми не помнил, чтобы вздрагивал, как сейчас, потому что теперь он действительно вздрогнул, он, наконец, собирался встретиться со своим сталкером один на один, с человеком, который преследовал его в кошмарах- — Вот ты где, мой милый, ты заставил меня поволноваться. Стул напротив Мегуми заскрежетал по кафелю, когда Сукуна вытащил его и сел. Мегуми посмотрел на него широко раскрытыми зелёными глазами, крепко обхватив пальцами пластиковый стаканчик, который грозил раздавиться под давлением. — Ты довёл Годжо до сердечного приступа, — заметил Сукуна. — Он попытался меня уволить. Мегуми уставился в черноту своего кофе. От него пахло горелым, Мегуми не хотелось его пробовать. А ещё у него не было никакого интереса к еде. Поэтому он подтолкнул рогалик к Сукуне, который даже не взглянул на него. Хотя Сукуна и близко не выглядел таким расстроенным, как Сатору, у него был этот раздражающий изгиб рта, который Мегуми видел раньше, почти ухмылка. — Всё потому, что ты взял меня на вечеринку? — спросил Мегуми. — Сатору успокоится через минуту. — Потому что я не держал тебя дома взаперти, выпуская только на учёбу. Мегуми ничего не сказал, только поднял чашку кофе, чтобы, наконец, попробовать его. Сгорел, как он и думал. Он получил то, что хотел. Он добился этого, он боролся и победил, и теперь Сукуна тоже уйдёт. И это было прекрасно, потому что Сукуна был здесь всего несколько недель, а не несколько лет, как остальные. Ему не должно быть больно. Но почему тогда так?.. Больно… Поэтому он ничего не сказал и снова отхлебнул кофе, в то время как Сукуна наконец взял свой рогалик, критически осмотрев его, прежде чем откусить. — Как ты узнал, что я пришёл сюда? — в конце концов спросил Мегуми, когда Сукуна не сдвинулся с места, чтобы уйти. — Сатору казался злым. — Ну, ты же сказал, что хочешь кофе, не так ли? — Сукуна обвёл рукой маленькую булочную. — Это было ближайшее место. Мегуми моргнул, глядя на кофе и наполовину съеденный рогалик Сукуны. Он так и сказал, верно? Прямо перед тем, как вышел за дверь, впервые за несколько месяцев оставшись один. Если Сатору уехал в больницу, он должен был приехать туда как раз сейчас. Он как раз бы заходил в больничную палату Цумики и видел, что она пуста, если не считать засыхающих цветов, которые Мегуми принёс в прошлый раз. Ему было интересно, когда Сатору в последний раз навещал Цумики. Останется ли он, когда поймет, что Мегуми там нет? Что Мегуми не приходил туда месяцами, потому что не мог дать своему преследователю ни малейшего шанса, не мог выдать ему ещё одну карту для манипуляций в его арсенале? Или он уйдет, не потрудившись подождать, из-за беспокойства за Мегуми? — Пошли, — поторопил Сукуна, вставая, как только доел рогалик Мегуми. — Давай вернёмся домой. Мегуми снова моргнул, откинувшись на спинку стула. — Что? Сукуна смотрел на него так, будто Мегуми сказал глупость, но, если уж на то пошло, Мегуми искренне считал, что в словах Сукуны не было смысла. — Давай вернёмся, — снова сказал Сукуна, медленнее. — Тебе нужен душ. Мегуми нужен был душ. Ему нужно было много чего, начиная от того, чтобы его оставили в покое хотя бы на несколько недель, чтобы он хорошо выспался и действительно съел свой завтрак вместо того, чтобы скормить его Сукуне. Сукуна встал, протягивая ему руку, выгнув одну бровь, ожидая, ожидая Мегуми. — Ты не… ты не уходишь? — Мегуми поймал себя на том, что спрашивает, прежде чем смог себя остановить. Мегуми не взял его руку. Он встал и направился к двери, которая открылась, чтобы впустить свежий воздух в душную булочную. — Годжо Сатору не может меня уволить, — рассмеялся Сукуна, шагнув за Мегуми, и послал ему острую ухмылку, как только оказался рядом. — Он мне уже заплатил.