In your shadows

— Почему ты здесь, Сатору? Стояла звенящая тишина, в которой не было слышно ничего, кроме звука их дыхания. Сукуне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что Махито наконец перестал задыхаться, и жизнь вытекла из него алой лужей, в которой он теперь и валялся.  Перед ними стоял застывший Годжо Сатору. Его рука всё ещё была протянута к Мегуми, как будто Мегуми мог сейчас её принять. Мегуми всхлипнул, зажмурившись, и отвернулся от Годжо. Сукуна зашипел от боли, когда Мегуми прижал руки к его огнестрельной ране, пытаясь удержать кровь внутри. Мегуми и так уже был весь в крови, куда же ещё? Тем не менее, никто из них не заговорил. Годжо не дал им ответа, а Сукуна был слишком слаб, чтобы задавать собственные вопросы. Казалось, они зашли в тупик, словно перед ними стояла огромная гора, и единственный способ идти вперёд — это карабкаться вверх, но ни у кого из них уже не было на это сил.  Впервые Сукуне показалось, что он понял, что чувствовал Мегуми, что ему пришлось испытывать изо дня в день весь последний год. Ему было больно, и он устал. Он не хотел слышать никаких оправданий из уст Годжо. Ему хотелось спать. Мегуми снова похлопал его по щеке и закричал. — Суку! Не засыпай! Сукуна ворчливо застонал. Голос Мегуми заставил его вернуться в реальность, хотя он даже не осознавал, что на самом деле засыпает. Его мысли казались дезорганизованными, готовыми развалиться по швам в любую секунду. Электрически-зелёные глаза снова метнулись к Годжо. — Я бы проигнорировал все свои подозрения, я бы притворился, что всё нормально. Я и так уже это делал. Но почему ты здесь? Почему?! Годжо Сатору был человеком, который всегда источал уверенность. Сукуна всё ещё не мог поверить, что это он стоит перед ними, но те разочарование и страх, что охватили каждую черту Мегуми, были слишком реальными, чтобы быть фальшивыми. — Ты ведь сам нанял меня, Годжо, — хрипло заметил Сукуна. — Ты нанял меня, чтобы защитить его от себя самого? Годжо выглядел просто невыносимо страдающим. Поскольку никто не захотел взять его за руку, он отдернул её назад, позволив ей безвольно повиснуть, словно Годжо был куклой.  — Я не хотел, я… я не хотел никого нанимать. Никогда не предполагалось, что это зайдёт так далеко.  Мегуми взмахнул рукой, его дрожащие губы скривились в усмешке. — Никогда не предполагалось, что меня изнасилуют и убьют? — Нет! Конечно, нет! Чёрт, Мегуми, если бы ты просто послушался и переехал ко мне, этого бы не произошло, и мы могли бы быть счастливы вместе, как раньше... Я мог бы защитить тебя.  Мегуми отвернулся обратно к Сукуне, уткнувшись лбом в его колено. Его джинсы уже были полностью мокрыми, пропитанными кровью... Глядя вниз, Сукуна был даже немного рад, что в ткани, куда вошла пуля, была только одна маленькая дырочка, и он не мог видеть всю рану, к которой прижимались сейчас тонкие руки Мегуми, хотя казалось, что из него вытекло уже так много крови, что это не имело смысла.  — Никто не должен был пострадать, — тихо сказал Годжо. — Он в порядке? Как ни странно, мысли Сукуны вернули его во времена самого начала его обучения профессии телохранителя, когда он впервые подумал, что эта работа может стать для него действительно стоящим делом. Первое, чему его научили в отношении безопасности обращения с оружием, — это оказание первой помощи. Единственными несмертельными местами для огнестрельного ранения были ступня и задница. Всё остальное требовало обязательной медицинской помощи в больнице. — Ему нужно в больницу, — внезапно сказал Мегуми, повторяя мысли Сукуны. — Он может умереть, Сатору. И я тоже мог умереть.  Годжо дико замотал головой, его волосы в беспорядке развевались. — Нет, нет, он бы не убил тебя! Я бы добрался сюда раньше. Я бы успел.  И всё же он приехал сюда недостаточно быстро, чтобы всё предотвратить. Мегуми всегда придётся жить с этим мерзким ощущением рук Махито на своём теле, а у Сукуны в ноге всё ещё кровоточила дыра. Сукуна никогда не видел Мегуми в таком количестве крови и никогда больше не хотел этого видеть. Все взгляды одновременно обратились к Махито. Тело неподвижно, остывая, растянулось на полу гаража. Сукуна надеялся, что оно сгниёт там и его никогда не найдут. Мегуми нашёл своё личное правосудие с помощью ножа, и дополнительное внимание к преступлениям было бы медвежьей услугой тем, кого Махито погубил. — Я скучаю по Сугуру, — тихо пробормотал Годжо. — Не проходит и дня, чтобы я не скучал по нему. — Пальцы Мегуми дёрнулись на ноге Сукуны, но Годжо этого не заметил. — Это было несправедливо. Какой-то придурок сошёл с ума, лишил его жизни и просто пошел по своим делам. Мне пришлось похоронить мужа, и пусть этот парень в итоге попал в тюрьму… Насколько это справедливо? У вас с Цумики больше не было отца, а у меня не было мужа… Мегуми прикусил нижнюю губу, как будто он пытался удержаться от того, чтобы ответить. Сукуна не удивился бы, если бы это действительно так и было. Он потянулся и положил свою ладонь на руку Мегуми. — Сатору, нам нужно в больницу, — наконец повторил Мегуми ещё раз. Но Годжо не обращал на них внимания. Он подошёл к Махито, глядя на бывшего полицейского сверху вниз. Он словно ожидал, что Махито с разорванным горлом вот-вот поднимется и нападёт на них. Но через мгновение Годжо прошёл мимо тела и подобрал пистолет, который Мегуми отбросил ногой подальше к стене.  — Я никогда не хотел, чтобы это зашло так далеко, — объяснил Годжо, поворачиваясь к ним. — Я действительно этого не хотел. Ты должен мне поверить, Мегуми. Самое печальное, что даже Сукуна в это верил. Он видел, что Годжо действительно любит Мегуми, а Махито казался человеком, которому нравится раздвигать границы и заходить так далеко, как только возможно. Скорее всего, этот урод просто вышел из-под контроля Годжо, но… Но несмотря на то, что Годжо всего этого не хотел, даже если бы Сукуна ему не верил, он не собирался спорить с человеком, у которого в руках был заряженный пистолет. Никто из них не выглядел таким отчаявшимся, как Годжо Сатору в тот момент. — Опусти пистолет, — сказал Сукуна. Он попытался заставить себя сесть, но прежде чем он смог это сделать, твёрдая рука стиснула его плечо, удерживая на грязном залитом кровью полу заброшенного гаража на отшибе мира.  Из всех мест, где он и правда мог умереть, подумал Сукуна, это было не то место, что он себе представлял. На самом деле он никогда особо не задумывался о том, как умрёт, но дело было не в этом. Это всё казалось каким-то абсурдом.  Однако Годжо направлял пистолет не на них, а куда-то в землю. В желудке Сукуны поселилось чувство тошноты, которое он пытался списать на потерю крови. — Он убил Широ, — тихо, но уверенно сказал Мегуми. — Он присылал мне записки, он собирался меня убить. Сатору, ты этого хотел? — Нет! Мегуми! Я бы никогда! Никогда не предполагалось, что всё зайдет так далеко. Ты должен был просто испугаться и вернуться домой! — Годжо поднял руку, зарывшись пальцами в свои седые волосы, потянув за них. — Но тебе даже в голову это не приходило, ты даже не рассматривал такой вариант! Кажется, тебя вообще не волновало, что он преследовал тебя, до тех пор, пока он не вломился в твою квартиру! Послышался тяжёлый вздох, над ними повисла пауза. Всё происходящее, казалось, смешалось в один сплошной безумный поток в сознании Сукуны, а затем внезапно Годжо направил пистолет на тело Махито, держа палец на спусковом крючке. Мегуми сжал руку Сукуны, и Сукуна заставил себя подняться, просто чтобы бы понимать, что вообще происходит. Мегуми больше не давил на него. — Ты неделями не говорил мне, что происходит, и сказал только потому, что я просто увидел одно из писем! Почему ты держал всё в себе, почему тебя это не беспокоило? Сукуна подумал о закрытых шторах и о том, что Мегуми съедал от силы половину порции. Он подумал о том, как Мегуми вздрагивал от малейшего звука, от случайного стука в дверь, потому что он был убеждён, что умрёт. Он вспомнил, как Мегуми едва смог заставить себя пройтись между полок магазина самому, одному, потому что страх смерти всегда присутствовал где-то в его сознании. И он посмотрел на ответственного за это человека и возненавидел его. Он ненавидел Годжо за всё, через что он заставил Мегуми пройти. Судя по тому, как Мегуми впился ногтями в его кожу, Сукуна был уверен, что его прекрасный боевой огонёк испытывает то же самое. — Сатору, — выдохнул Мегуми, его голос был слегка надломленным. — Пожалуйста, опусти пистолет.  Годжо по-прежнему направлял его на Махито, но, услышав слова Мегуми, медленно опустил его. Но он не убрал пистолет и не поставил его на предохранитель. — Я скучаю по Сугуру каждый день, —  повторил Годжо, разговаривая едва ли не сам с собой. — Я скучал по нему, когда ты стал старше и закончил школу. Я скучал по нему, когда Цумики попала в аварию и не проснулась. Я скучал по нему, когда пришёл Тоджи и попытался забрать тебя у меня. — Он повернулся, широко раскинув руки. — На каждом этапе моей жизни, какой бы чёртов бог ни был там, наверху, он пытался забрать у меня всех, кого я люблю.  — Цумики пострадала случайно, и она ещё жива! — Возразил Мегуми. — И я не оставлю тебя, Сатору, нет. Я люблю тебя. — Ты не понимаешь! Всё вокруг может навредить тебе! Оно может разорвать тебя на куски, а ты, Мегуми, ты такой сильный, но что-то там может сломать тебя пополам, а тебе будет всё равно! Как думаешь, насколько Махито был бы с тобой милым?! — Это ты работал с Махито, — вмешался Сукуна, и вся сила острых голубых глаз вдруг устремилась на него.  Должно быть, он был в бреду от потери крови. Обычно Сукуна обладал куда большим самообладанием, но тошнота прокатывалась по его животу, как буря, и Сукуна не смог ничего удержать внутри, даже если бы попытался. И он не пытался. — Ты можешь сколько угодно винить Махито, но это всё ты. Ты чуть не убил своего сына. Ты начал всё это.  Сукуна верил, что Мегуми бы и правда проигнорировал правду. Он бы забыл все намёки и подсказки, которые были прямо тут, на поверхности, потому что это всё ещё был его отец, а Мегуми был слишком благородным, слишком благодарным, и всё ещё любил его.  Ну, Сукуна таким не был.  С губ Годжо сорвался лёгкий смешок. — Да что ты знаешь? Я нанял тебя. Я нашёл лучшего человека, который точно мог бы защитить Мегуми. Если бы ты умер здесь, хоть кто-нибудь счёл бы это странным? Ты бы погиб, выполняя свою работу, и это было бы честью, не так ли? Да, умереть за Мегуми было бы честью. Но Сукуна не хотел умирать, пока — нет. Тем не менее, он подвинулся и выставил руку перед Мегуми, защищая его, несмотря на то, что Годжо не поднимал на него пистолет. Сукуна просто чувствовал, что его нужно защитить.  — Махито зашёл слишком далеко, — продолжал Годжо. — Но я хотел реакции, это всё, что я хотел. Я хотел убедиться, что ты понимаешь, что с этим нельзя шутить. Что мир может причинить тебе боль. — Годжо глубоко и судорожно вздохнул. Сукуна не мог понять, кого он пытался убедить: их или себя. — Этот мир заберёт у тебя всё. Он будет причинять тебе боль снова и снова. Я не хотел, чтобы тебе когда-нибудь снова пришлось страдать от боли. Ты и так уже слишком много пережил. Нет, самое безопасное место, где ты можешь быть, это со мной… Я не думал, что он убьёт твою собаку, Мегуми. Я не думал, что он вломится к тебе или что убьет Нанами. Я просто хотел знать, что ты чувствуешь… — Я прожил во всём этом год, Сатору, — наконец вмешался Мегуми. — Я чувствовал каждое письмо и каждую угрозу. Я думал, что умру. Последний год я каждый день думал, что вот-вот умру.  Внезапно Годжо, казалось, пришёл в себя. Он сделал мучительный шаг назад и с ужасом в глазах выронил пистолет. К счастью, тот не выстрелил и не взорвался, но Сукуна всё равно был очень далёк от того, чтобы чувствовать себя комфортно. — Я бы никогда… я бы никогда не причинил тебе вреда, Мегуми! Я просто хотел, чтобы ты был в безопасности, я не мог потерять ещё и тебя. Я потерял всех и не могу потерять и тебя!  Мегуми отвернулся, протягивая руку, чтобы вытереть слёзы, которые щипали его глаза, но вздрогнул от собственного прикосновения, когда увидел, что все его руки измазаны кровью. Сукуна сделал это за него, утирая его слёзы, нежно оглаживая щёки. Это маленькое действие заставило его почувствовать лёгкое головокружение, но он проигнорировал это. — То, что я взрослею, не означает, что ты меня потеряешь, — в конце концов выдохнул Мегуми. — Ты всегда будешь моим отцом, даже если я съеду от тебя, даже если перееду через всю страну. Я ведь… я никогда не хотел, чтобы ты что-то для меня делал, я просто хотел, чтобы ты был… — Мегуми, мне очень жаль… — Я хотел знать, что ты у меня есть, мой отец, ты ведь правда мне отец, Сатору, — продолжил Мегуми, пытаясь выдержать извинения Годжо. — Я хотел, чтобы ты просто был рядом. Я правда собирался проигнорировать всё это, сделать вид, что этого никогда не было, и… и я не знаю. — Мегуми замолчал, и над ними повисла жуткая тишина. Но через секунду Мегуми, казалось, пришёл в себя, глубоко вздохнул и посмотрел на отца. — Ты не единственный, кто потерял людей. Я тоже потерял Сугуру, а Цумики всё ещё жива, даже если она никогда не очнётся. Я потерял всю свою семью. А теперь я могу потерять ещё и тебя. Мегуми судорожно вытер свои слёзы, не заботясь о размазанной по лицу крови. Повсюду было столько крови. Сукуна почувствовал, что его сейчас стошнит.  — Мегуми, я люблю тебя, — тихо сказал Сатору. — Я так тебя люблю, и поэтому я всё это сделал. Мне очень жаль, что так сложилось.  Годжо снова сосредоточил взгляд на пистолете. Мегуми увидел это раньше Сукуна закричал, но Годжо, горько усмехнувшись, снова схватил его с пола и  приставил к своей собственной голове.  У Сукуны было ощущение, что ему больше не придётся смотреть на дуло пистолета, но вот, это случилось снова.  Никто из них не двинулся с места. — Я не хочу, чтобы тебя у меня отобрали! Я хочу жить, я хочу ходить в колледж, я хочу влюбляться, я хочу, чтобы в моей жизни было всё то же счастье, что было у тебя с Сугуру. Пожалуйста, папа, не делай этого со мной, — взмолился Мегуми. — Мы можем поговорить с Тоджи и всё уладить, мы можем пройти терапию или что-то в этом роде, и всё будет хорошо, папа, пожалуйста! — Мегуми не хотел снова остаться совершенно один, конечно, он не хотел. Он сильнее прижался к ноге Сукуны, и его взгляд поплыл. — Пожалуйста, пожалуйста, папа. Прямо сейчас я не справлюсь со всем этим один. Мне нужно, чтобы ты помог мне отвезти Сукуну в больницу. Со всем остальным мы разберёмся позже, и я обещаю, что всё будет хорошо, пожалуйста… Я не хочу, чтобы он умер. Я люблю его. Я люблю тебя. Не делай этого.  Тишина, сотрясающая пространство и время тишина, широко распахнутые пронзительные голубые глаза встретились с отчаянными изумрудно-зелёными, и… Сукуне вдруг стало всё равно. Он чувствовал, что его сейчас стошнит. Он чувствовал, что ему становится холодно.  Сукуна схватил Мегуми за руку, на мгновение привлекая его внимание. Все его мысли вихрем проносились в голове, как нельзя лучше сочетаясь с нахлынувшей тошнотой. Мегуми испуганно распахнул глаза, когда увидел его, окровавленная рука потянулась, чтобы коснуться лица Сукуны. Вечно холодная рука Мегуми казалась тёплой, такой теплой… — Нам нужно отвезти его в больницу, нам нужно позвонить Тоджи, — быстро сказал Мегуми. Внезапно Сукуна почувствовал, что его опускают на землю, прижимая спину к неровной поверхности. Он даже больше не чувствовал свою ногу, и, похоже, это была наименьшая из его проблем. — Тоджи? Но- — Ты должен мне хотя бы это, Сатору. Позвони ему сейчас же… Голоса накатывали на него, как океанские волны, и Сукуне почти показалось, что он был там, мог слышать рёв волн. Или, может быть, это был звук его собственной крови, стучащей у него в голове?… — Сукуна? Сукуна, останься со мной, не засыпай… Он провалился в темноту, все еще держа Мегуми за руку, и мог только надеяться, что проснётся и увидит эти прекрасные зелёные глаза хотя бы ещё раз. ••• Он проснулся от звука кардиомонитора.  Сукуна мутно моргнул своими красными глазами и уставился в потолок больничной палаты. Боль пронзала его позвоночник, сосредоточившись в левой ноге, и пульсировала, требуя, чтобы её услышали. Вместе с болью пришли воспоминания о том, что произошло, и тяжесть всего этого снова улеглась в его груди.  Махито был сталкером Мегуми. Сначала он работал вместе с Годжо, и ситуация вышла из-под контроля. Сукуна был ранен в ногу, а Мегуми… Сукуна лихорадочно оглядел комнату. В кресле рядом с его кроватью, свернувшись калачиком, сидел Мегуми, его подопечный, его огонёк, любовь всей его жизни. Мегуми держал его за руку даже во сне, другой рукой подпирая голову под неудобным углом. На нём до сих пор была всё та же окровавленная одежда, но в остальном он выглядел нормально. Сукуна слегка подвинулся, пытаясь устроиться поудобнее, но зашипел от боли и увидел, как изумрудные глаза открылись и посмотрели на него. Они были красными и опухшими, без сомнения, от бесчисленных пролитых слёз. — Ты проснулся, — выдохнул Мегуми, бросаясь вперёд. — Ты проснулся, господи, ты наконец проснулся, как ты себя чувствуешь? Ты в порядке? Во вторую руку Сукуны была воткнута капельница, но это не помешало ему прикоснуться к нежной щеке. Мегуми уткнулся в него носом, и с его губ сорвался тихий вздох облегчения. — Я в порядке, — соврал Сукуна. Мегуми плюхнулся обратно в кресло, всё ещё крепко держа Сукуну за руку. — А ты как, милый? — Чтобы извлечь пулю, тебе пришлось сделать операцию, а зубцы электрошокера были воткнуты так глубоко, что впаялись в тело, и там тоже потребовалась операция. Ты потерял много крови. — Мегуми указал на себя, на свою всё ещё пропитанную кровью одежду. Сукуна тяжело вздохнул, пытаясь сесть на кровати. Мегуми наблюдал за ним своими внимательными зелёными глазами, отказываясь отпускать его руку. — А Махито? — Спросил Сукуна через мгновение. Руки Мегуми были отмыты от крови. Это не сотрет того, что Мегуми сделал, от чего Сукуна не смог его защитить, но это было лучшее, на что они оба могли надеяться. В конце концов, иногда жизнь была равным обменом. Иногда ценой одной жизни была чужая. — Он мёртв. Судя по всему, он прожил ещё пару минут после того, как всё произошло. Тоджи сказал, что хорошо, что у меня был опыт обращения с ножом, потому что любого другого подготовленный полицейский легко мог бы обезоружить. — Мегуми остановился. — По-видимому, у него в спальне был целый алтарь в мою честь. И он вёл дневник, записывал всё, что планировал со мной сделать.  Сукуна мягко сжал руку Мегуми. — Этого не должно было случиться.  — Но это уже случилось, — легко возразил Мегуми. В его голосе не было обвинения, только усталое согласие. — Серьёзно, как ты себя чувствуешь? Тебе было очень больно. Врачи сказали, что если бы Махито ударил тебя током ещё раз, твоё сердце могло бы не выдержать. Ты был на грани.  Сукуна почти отмахнулся от него, но остановился, как только встретился взглядом с обеспокоенными глазами Мегуми. Он выглядел таким расстроенным, его нижняя губа дрожала, как будто он вот-вот собирался заплакать. Сукуна не мог себе представить, каково ему было бы смотреть на Мегуми и задаваться вопросом, проснётся ли он когда-нибудь. — Я чувствую себя пиздецки дерьмово, — честно сказал он, вызвав удивлённый и шокированный смех Мегуми. — Что? Ты сам спросил. Всё болит. Мегуми покачал головой, всё ещё посмеиваясь, а затем вздохнул. Он посмотрел на Сукуну с кривой улыбкой на губах, и, даже несмотря на бесконечную усталость, выглядел по-другому. Сукуне потребовалась секунда, чтобы понять почему. Точно так же Мегуми смотрел на пляж. На его плечах больше не было тяжести. Он не думал о Махито и о том, что ему делать дальше. На него было так приятно смотреть. — Я думал, ты умрёшь, — тихо сказал Мегуми через мгновение. — Ты выглядел так, будто и правда собирался умереть. Почему ты просто не промолчал? Я держал всё под контролем.  В груди Сукуны закипела белая горячая ярость, а его губы растянулись в гримасе. — Я не мог просто взять и позволить ему прикасаться к тебе… — Ты был прикован наручниками к стулу! Неужели ты действительно готов был умереть, лишь бы отсрочить неизбежное? — Да! — Сукуна чуть не закричал, но вздрогнул, его грудь вспыхнула от боли, когда швы натянулись. — Я бы сделал это снова, не задумываясь.  Они замолчали, всё ещё держась за руки и не желая отпускать друг друга, но не говоря ни слова. В конце концов, Мегуми отвернулся, усмехнувшись, но с лёгкой улыбкой на лице. — Ты идиот, ты знаешь это? Сукуна не мог вспомнить ни одного человека, который когда-либо осмелился бы назвать его идиотом. Не то чтобы он возражал, когда это делал Мегуми.  — Да, но я твой идиот.  Мегуми одарил его такой мягкой, такой нежной улыбкой, что Сукуна понял, что назад дороги уже никогда не будет.  Мегуми вздохнул, убирая ему волосы со лба, едва касаясь большим пальцем татуировки, которая там была. Сукуна изо всех сил старался подставиться под прикосновение, ластясь, не отводя от Мегуми взгляда. — Тоджи хочет поговорить с тобой, — в конце концов сказал Мегуми. Маленький пузырь спокойного мира, окружавший Сукуну, тут же лопнул от этих слов. Он застонал, и в его голове заметались неприятные мысли о Годжо Сатору. — Это всё действительно было, да? – Спросил Сукуна. — Что случилось после того, как я потерял сознание? Мегуми скривился в тонкой гримасе. Он не смотрел Сукуне в глаза, а смотрел на его ключицу, как будто от этого ему было легче. Потому что, да, как бы тяжело ни было Сукуне, как бы он ни ненавидел Годжо Сатору, Мегуми должно было быть в миллион раз хуже. Мегуми, должно быть, было гораздо тяжелее осознавать, что именно Годжо заставил его пережить весь этот год мучений. — Я позвонил Тоджи, и он вызвал для тебя скорую помощь. Он поместил Сатору под стражу, пока не разберётся во всём... Мы оба должны поговорить с ним и объяснить, почему Сатору вообще был там. Пальцы Мегуми теребили больничное одеяло, пока он говорил, как будто он не мог усидеть на месте. Сукуна потянулся, чтобы остановить его, даже не зная, когда они перестали держаться за руки. Обезболивающее, должно быть, дошло, куда нужно. — Он не знает, — сказал Сукуна, скорее комментируя ситуацию самому себе, чем задавая вопрос. Тем не менее, Мегуми покачал головой. — Я думаю, у него есть подозрения, но без доказательств он ничего не сможет сделать.  Так что только показания Сукуны и Мегуми могли бы отправить Годжо Сатору за решетку. При этой мысли с его губ сорвался лёгкий вздох. Для него это было меньшее, что Годжо заслуживал, даже если за его деньги можно было легко выкупить свободу. — Он причинил тебе много боли, — в конце концов начал Сукуна, — очень много. Ты действительно хочешь обо всём просто забыть? Лицо Мегуми исказилось, но он крепче сжал руку Сукуны, словно черпая в ней силу. — Я думаю, ему нужна помощь. Его нужно отправить лечиться. Потеря Сугуру подкосила всех, а потом ещё и Цумики… Я знал, что с ним что-то не так, ещё с тех пор, как поступил в колледж. Но я не думал, что дело зайдет так далеко. — Мегуми, казалось, был готов снова заплакать, но он сморгнул слёзы. — И он всё ещё мой отец.  — Да, но знаешь, иногда родители — отстой, — пробормотал Сукуна. Мегуми вздрогнул и слегка отстранился, и в груди Сукуны зародилась паника. — Подожди, милый, не уходи. Я просто чертовски зол за то, что он устроил… всё это дерьмо. Как ему это вообще удалось? Мегуми больше не взял его за руку. Вместо этого он встал, расправляя одеяла вокруг Сукуны. Он выглядел беспокойным, тревожным, взъерошенным, хотя Сукуна представлял, что если кто угодно проведёт много часов, свернувшись калачиком на больничном кресле, с ним будет то же самое. — Он рассказал мне всё после того, как ты потерял сознание. Он нанял Махито, и это должно было просто напугать меня, чтобы я вернулся домой, но всё изменилось после того, как Махито вломился ко мне. Сатору сказал ему, что тот сошёл с рельсов и зашёл намного дальше, чем имел право, но тот заявил, что больше не будет слушать Сатору. Он не хотел, чтобы я или Юджи по-настоящему пострадали. Юджи, боже, всё было намного хуже, чем Сукуна мог себе представить. Он потёр лицо, едва подавляя ярость, нараставшую у него в груди.  Из-за этого человека изменилось очень много жизней. Всё закончилось, но уже никогда не будет прежним. У Сукуны, вероятно, навсегда останется шрам на ноге и груди, а у Мегуми всегда будет кровь на руках. — Ну и… ты хочешь, чтобы я солгал? Хочешь, чтобы я сказал Тоджи, что это было всё просто совпадение? Годжо за это должен сидеть как минимум в тюрьме.  Мегуми ссутулился, пытаясь стать меньше, и это был не тот разговор, который Сукуна хотел вести, когда только проснулся. Черт, он вообще не надеялся, что очнётся. Он протянул руку, не в силах выносить, что Мегуми отошёл так далеко, и через мгновение Мегуми снова подошёл и взял его за руку.  Сукуна выдохнул. — Мегуми, я люблю тебя. Всё, что я хочу уже долгое время, это чтобы ты был в безопасности и счастлив. Если это сделает тебя счастливым, то я солгу, — пробормотал Сукуна, сжимая ладони Мегуми. Его слова встретил лёгкий всхлип, и прежде чем Сукуна успел подумать о том, чтобы утешить его, Мегуми уже отодвинул какие-то провода и трубки, заползая в то небольшое пространство, которое оставалось в постели Сукуны. Они устраивались рядом, пока Сукуна не смог обнять Мегуми за плечо, а голова Мегуми мягко не прижалась к его груди. — Ты правда любишь меня? — Послышался тихий шепот Мегуми.  Сукуна, задыхаясь, рассмеялся, поцеловав Мегуми в макушку. — Я пытался сказать тебе это уже несколько недель. Я тебя люблю. Да.  Ещё один всхлип, а затем такое тихое, что Сукуна почти не услышал: — Я тоже тебя люблю. Они лежали так некоторое время, пока сонливость не съела остатки разума Сукуны и не заставила провалиться в небытие.  Всё закончилось, наконец-то всё закончилось. ••• Через десять часов и двенадцать минут после того, как Рёмен Сукуна очнулся в больнице после операции, Итадори Юджи, находившийся чуть дальше по коридору, тоже проснулся. Сукуна одолжил трость у одной из медсестёр и пошел по коридору в палату Юджи, где его брат, пусть и выглядел ужасно, прямо сейчас сидел и ел красное желе, как будто это была лучшая еда на свете. Сукуна догадывался, что, если проспать почти неделю, это дерьмо и правда будет казаться очень вкусным.  Золотые глаза Юджи загорелись, когда Сукуна прошёл вперёд и уселся на свободное кресло. Теперь, когда угроза миновала, он наконец убедил Мегуми вернуться домой на несколько часов, взять свежую одежду и немного поспать. Мегуми, вероятно, будет расстроен, когда узнает, что Юджи проснулся, как только он ушёл.  — Ты выглядишь дерьмово, — прокомментировал Юджи, кладя в рот еще одну ложку желе. — Что с тобой случилось? — Меня подстрелили, — вежливо сказал Сукуна. — Ты выглядишь не лучше. Что с тобой случилось? Юджи, похоже, не мог сделать выбор: раздражаться из-за того, что Сукуна его дразнит, или развлекаться. Похоже, он решил быть счастливым, и, в конце концов слегка ухмыльнувшись Сукуне, выдал. — А меня пырнули ножом, чтобы мой крутой брат мог взять отпуск.  Отпуск. Сукуна усмехнулся, думая, что есть другие слова, которые куда точнее могли бы описать необходимость отправиться в убежище, но это сработало так же хорошо, как и любое другое. Юджи отправил в рот ещё один кусок желе. — Где Мегуми? С ним всё в порядке? Сукуна уничтожил его ровным взглядом. — Ты даже не спрашиваешь обо мне, о своём родном брате? Ты спрашиваешь о Мегуми? Юджи слегка нахмурился, как будто бы впервые заметив его больничную рубашку и трость. — Ну, ты вроде как в порядке, — отмахнулся Юджи. Ну, Сукуна не знал, что на это сказать. Почему он вообще решил навестить Юджи? Ему нужно было просто подождать, пока вернётся Мегуми. Сукуна был готов к таким моментам. Во всяком случае, он даже не мог поверить, что вообще так за него волновался. Мегуми был прав с самого начала, Юджи проснулся, и с ним всё было в порядке. Поэтому он со вздохом встал и потянулся, чтобы взъерошить Юджи волосы. Они и так уже были запутанными, но Юджи всё равно надулся.  — Я рад видеть, что с тобой всё в порядке, засранец, — сказал в конце концов Сукуна. — И я уверен, что твой брат благодарен за то, что ты сделал, даже если ты был тупицей, который поставил себя в ситуацию, в которой тебя ранили.  Надутые губы значительно смягчились. Юджи осмотрел его с ног до головы. Это было неловко, проводить время наедине, когда они не знали, что сказать друг другу. — Я не хотел, чтобы с Мегуми что-то случилось, — в конце концов сказал Юджи. Он вздохнул, отложив недоеденное желе вместе с остальной едой, которая осталась нетронутой. Ну, пять дней сна кому угодно могли испортить аппетит. Не говоря уже о том, что Юджи получил ножевое ранение в живот, и Сукуна знал, к каким долгосрочным последствиям это приведёт.  Не говоря уже о шраме. Это было ещё одно свидетельство неудачи Сукуны. Это был ещё один способ, которым он всё испортил. Он должен был позаботиться о Махито, он не должен был позволить Юджи попасть в ситуацию, в которой он мог бы пострадать. — Но оно того стоило, — наконец сказал Юджи, слегка поморщившись и поёрзав на месте. — О чём ты говоришь? — Улыбнулся Сукуна. Юджи криво улыбнулся ему в ответ. — Я говорю, это стоило того. Сукуна моргнул, пытаясь удержаться, не желая шантажировать Юджи ни на дюйм больше, чем он уже сделал. Чего именно это стоило? То, что Юджи теперь будет долго восстанавливать своё здоровье?  — И чего именно это стоило? — Всё-таки спросил Сукуна с ироническим весельем на губах. Юджи выглядел слишком уверенным в том, что собирался сказать дальше. Он расслабился, откинувшись на спинку кровати, и Сукуна даже начал бояться того, что его братец скажет дальше. — Мой идиотский брат наконец-то влюбился, конечно, оно того стоило.  ••• Сукуна проснулся и увидел небесно-голубые глаза, которые неотрывно смотрели на него. Годжо Сатору всегда был странным человеком, по крайней мере, для Сукуны. Мегуми свернулся калачиком на его груди, прижавшись головой к сердцу Сукуны и прислушиваясь к ровному биению его сердца. Годжо поднял один палец и поднёс его к губам, жестом приказав Сукуне молчать. И, хотя Сукуна нахмурился, он сделал, как ему сказали. По крайней мере, на данный момент. — Я хотел увидеть его перед отъездом, — сказал Годжо тихо, почти шёпотом. Сердечный монитор Сукуны немного ускорился, чёрт возьми, что за глупость. — Тебе следует оставаться в стороне, — ответил Сукуна. Мегуми пошевелился у него на груди, пошевелился всего на мгновение, прежде чем снова затихнуть. Сукуна успокоил его, нежно поглаживая спину, но когда он заговорил снова, его голос стал мягче. — Единственная причина, по которой тебя не посадят в тюрьму, это то, что он попросил меня солгать. Я больше не хочу видеть твоё лицо рядом с ним. Годжо ничего не сказал. Небесно-голубые глаза в конце концов посмотрели на Мегуми, поэтому Сукуна обнял его немного крепче, желая убедиться, что он в безопасности. Он не потерпит неудачу во второй раз. Сукуна обеспечит безопасность Мегуми, чего бы это ни стоило. — Я знал, что ты защитишь его, — сказал в конце концов Годжо. — Думаю, именно поэтому я нанял тебя, после всех остальных, когда Махито сошёл с рельсов. Я знал, что ты сможешь его защитить.  С губ Сукуны сорвался тихий разочарованный звук, когда Годжо протянул руку, едва коснувшись волос Мегуми. Прикосновение было нежным, этого нельзя было отрицать, даже если Сукуна не хотел ничего, кроме как оторвать Мегуми от Годжо и никогда больше не подпускать их близко друг к другу. — Это не делает то, что ты сделал, лучше, — прорычал Сукуна. Годжо тихо усмехнулся, но это прозвучало пусто. Это был смех человека, который ничего не мог сделать, кроме как посмеяться. И Сукуна возненавидел его за это ещё больше. — Мегуми отправил меня на терапию, — сказал в конце концов Годжо. — Я просто хотел зайти и попрощаться, прежде чем уехать.  Он мог бы спросить, куда же там поедет Годжо, но, честно говоря, ему было всё равно. Пока Годжо был далеко от Мегуми, Сукуне было всё равно, где он.  Поэтому он молчал, крепко обняв Мегуми рукой, чтобы уберечь его даже от невидимого вреда. — Скажи ему, что я люблю его, — попросил Годжо, вставая. — Скажи ему, что когда-нибудь мы снова увидимся. Скажи ему, что я прошу прощения за всё.  — Скажешь ему это сам, — легко ответил Сукуна. — Когда подлечишь свою дурную башку.  Он знал, что Мегуми простит Годжо, хотя он этого не заслужил. По крайней мере, пока. — Обязательно, — пообещал Годжо. — Позаботься о нём ради меня.  Годжо вышел из больничной палаты, закрыв за собой дверь, и как только он это сделал, Мегуми прижался к Сукуне ещё сильнее, и у него на мгновение перехватило дыхание, когда он проснулся. — Что ты делаешь? — спросил Мегуми хриплым от сна голосом. Сукуна нежно поцеловал его в лоб, снова чувствуя себя комфортно. Мегуми вздохнул от этого прикосновения и снова закрыл глаза. — Ничего, дорогой, — тихо пробормотал Сукуна. — Я расскажу тебе утром.  Это всё, что было сказано, прежде чем Мегуми и Сукуна снова заснули в объятиях друг друга. ••• В конечном итоге они делали то, чем Мегуми занимался большую часть года. Они лгали.  Нет, сказал Сукуна Тоджи. Он понятия не имел, что в этом замешан Махито. Нет, он не думал, что Годжо Сатору имеет к этому какое-то отношение. Нет, согласился Мегуми. Махито был подонком, но они никогда не думали, что он настолько невменяем, чтобы зайти так далеко. Сам Мегуми это особенно отметил. Он работал один. Нет, ни одна из тех посылок или писем с угрозами, которые получал Мегуми, не имела никакого отношения к Годжо. Он был просто обеспокоенным родителем, который хотел убедиться, что его сын в безопасности. Тоджи посмотрел на него своими электрически-зелёными глазами, которые почему-то были такими холодными, и выключил диктофон. Сукуна выпрямился на своей больничной койке и посмотрел на мужчину. — Тогда не для протокола, — сказал Тоджи, закрывая блокнот. — Ты действительно собираешься сказать мне, что Годжо не имеет к этому никакого отношения? Сукуна на мгновение задумался, пытаясь понять, всегда ли он знал в глубине души, что в этом замешан Годжо, или это его естественное презрение к нему заставило его обратиться за помощью к Тоджи вместо того, чтобы попытаться прямо поговорить с Годжо. — Вы уже знаете ответ, не так ли? — Вместо этого спросил Сукуна. — Зачем же тогда спрашивать меня? Тоджи крепче сжал блокнот, костяшки его пальцев побелели. «Должно быть, ему тяжело, — подумал Сукуна, — оставить сына на столь долгое время и возвратиться, чтобы увидеть, как человек, который так упорно боролся за него, не сделал ничего, кроме как причинил ему вред.» — Его отправили лечиться, — сказал Сукуна, пожалев Тоджи. — Мне это тоже не нравится. Ни одному здравомыслящему человеку это не понравится. Но иногда Сукуна думал обо всём, что потерял Мегуми, и часть его могла понять, почему он не хотел терять никого больше. Тоджи вздохнул, захлопнул блокнот и положил диктофон в карман. — Если он еще раз приблизится к моему сыну, я убью его, — пробормотал он, выходя из комнаты, чтобы позволить Мегуми вернуться к Сукуне. Сукуна поцеловал Мегуми, не обращая внимания на то, что вкус лжи на его языке напоминал пепел.  Иногда любовь была сильнее ненависти. И он любил Мегуми настолько, что готов был забыть свою ненависть. ••• Сукуна собрал последнюю коробку из старого дома Мегуми, осматривая квартиру со смесью разочарования от того, что она такая пустая, и облегчения от того, что они, наконец, из неё уезжают. Мегуми подошёл к нему и тихо положил руку ему на плечо. Те же чувства, казалось, испытывал и его бывший подопечный, но от Мегуми исходило гораздо больше принятия и волнения. — Тебе пока не следует поднимать ничего тяжелого, — отругал его Мегуми, забирая коробку, прежде чем Сукуна успел с ним поспорить. Сукуна закатил глаза и усмехнулся. — Это коробка с крышками от кастрюль и твоей уродливой посудой. Думаю, я смогу это вынести. Без мебели квартира выглядела намного больше. Единственное, что там осталось — по настоянию Сукуны — это тот ужасный пыточный диван. Всё остальное уже ждало их в грузовике снаружи, ожидая переезда в квартиру Сукуны. Урауме нанял целую бригаду переездчиков, да и большинство друзей Мегуми пришли им помочь. Хотя Юджи приходилось сильно беречь себя, он отказывался сидеть на месте. Но если кому-то тут и не следовало поднимать вещи, так это Юджи. Мегуми только закатил глаза, хотя и смягчился, осматривая квартиру. — Знаешь, я думал, что умру здесь, — сказал он спустя мгновение. — Даже когда ты впервые приехал сюда. Я думал, что умру в этой квартире. Теперь они точно знали, что планировал Махито. Он подробно описал всё в небольшом дневнике, всё, что запланировал для Мегуми, всё, что он будет делать, как только доберётся до него. Это было настолько ужасно, что у Сукуны скрутило желудок при одной только мысли о том, что было бы, если бы тому удалось сделать хотя бы часть.  Теперь они знают, что Мегуми не нашёл бы здесь свою смерть. Это было бы не здесь. У Махито были гораздо худшие планы, худшие, чем Годжо мог себе представить. Что мог на это сказать Сукуна? Он понятия не имел, каково это — думать о собственной смерти и даже не строить планов, потому что внутри не было надежды на выживание. Даже когда он думал, что умрёт, у него не было времени подумать об этом, это был просто факт. — Как будто я когда-нибудь позволил бы тебе так легко оставить меня, — парировал Сукуна, подталкивая Мегуми. — Смирись с этим, дорогой. Ты застрял со мной надолго.  Тихий удивлённый смех коснулся ушей Сукуны, и румяный розовощёкий Мегуми отвернулся и вышел из квартиры, чтобы отнести в грузовик последнюю коробку. Сукуна позволил себе в последний раз осмотреться вокруг. Здесь были построены их отношения. Сукуна встретил здесь любовь всей своей жизни. И всё же, несмотря на эту небольшую приятную тоску, Сукуна никогда не чувствовал себя более свободным, чем тогда, когда он выключил там свет и закрыл за собой эту дверь в последний раз. Сукуна не был дома почти четыре месяца, но там всё было так же, как он помнил. Урауме уже сделал для Мегуми дополнительный ключ, которым он и открыл дверь в квартиру Сукуны в первый раз.  Дома у Сукуны был современный интерьер, но всё же спокойный. Киро, казалось, сразу же там понравилось, он зашёл внутрь, запрыгнул на красивый белый диван Сукуны и лёг на него так, будто это место принадлежало ему. — У тебя что, нет своей лежанки, псина? — Сукуна проворчал едва слышно, но Мегуми всё равно рассмеялся над ним из кухни. Вскоре гостиная заполнилась коробками и мебелью, которую им придётся куда-то расставить. Лежанку Киро они разместили в гостевой спальне, но собака скулила всякий раз, когда Сукуна пытался поднять его с дивана. Честно говоря, вечер был настоящим шквалом движений и активности. Дом Сукуны ещё никогда не был таким оживленным. Юджи сидел на диване вместе с Киро, ему была отведена официальная роль «надзирателя», только чтобы он не пытался таскать коробки и всё такое. Все остальные расставляли вещи, и, когда на полу не осталось ни одной коробки, нашли себе любые места, чтобы сесть.  — Это так интересно! — Наконец сказал Юджи, хлопнув в ладоши, когда Сукуна сказал, что они сделали достаточно, и заказал на всех пиццу. — Суку и Мегуми живут вместе. Когда ты собираешься сделать ему предложение? Сукуна взял с дивана подушку и швырнул её Юджи в лицо. — Может, тебя стоит снова вырубить на недельку? Ты был гораздо менее раздражающим. Юджи надулся и почесал Киро между ушами. — Но посмотри, какой Мегуми красный! Он хочет,чтобы ты сделал ему предложение! И действительно, когда Сукуна поднял глаза, Мегуми был красным, как помидор, и пытался спрятаться за тарелкой с пиццей. Абсолютно очаровательный. — Ты раздражаешь, — отмахнулся Сукуна. — Всем спасибо, все свободны, вы сделали достаточно. Убирайтесь из моего дома. — Это теперь не только твоя квартира, Суку…   — Имей в виду, однажды я тебя убью.  С ухмылкой на лице вмешалась Маки, переплетая пальцы с Нобарой. — Давайте, ребята, оставим влюблённых птичек в покое. Почти все заворчали, но и правда стали собираться. Они уходили, произнося слова поздравлений и ухмыляясь, и Сукуне приходилось сопротивляться всякому желанию зарычать, чтобы отпугнуть их всех. Вместо этого он подошел к своему диванчику и рухнул на него, более изнурённый, чем он думал. В конце концов, он до сих пор не до конца выздоровел. Вероятно, пройдёт ещё как минимум пара недель, прежде чем он сможет вернуться к работе, и уж тем более до того, как его жизнь вернётся к хоть какому-то подобию нормальной жизни. К нему подошёл Мегуми с бутылкой вина и двумя бокалами. Это был тот же самый сорт, который они брали с собой на пляж. Урауме принес его, когда заметил, что этой бутылки нет в его шкафу. Мегуми уселся между ног Сукуны, прислонившись спиной к его груди, и открыл бутылку. С того места, где они сидели, они могли просто смотреть на горизонт города, огни которого сверкали, как звезды. Сукуна одобрительно промычал, обняв Мегуми за талию. — Я ведь и правда думал, что умру, — сказал Мегуми, протягивая Сукуне бокал. — И я думал, что ты тоже умер. — Но ты этого не сделал, и я тоже, — легко возразил Сукуна. — Перед нами целое будущее.  Всё изменилось, и не имело значения, сколько раз Сукуне придётся напоминать Мегуми, что он в порядке. Будущее было ещё впереди. Впереди у них было много, много лет. Мегуми сможет окончить колледж. Сукуна сможет продолжить своё дело. Он мягко почувствовал, как рука Мегуми легла на его собственную, и решил, что никогда не забудет этот момент. — Я люблю тебя, — пробормотал Мегуми, повернув голову, чтобы нежно поцеловать Сукуну. Сукуна ответил ему с невыразимой мягкостью, отстранившись лишь для того, чтобы прошептать. — Я тоже тебя люблю.  Потому что каким бы нестабильным и непредсказуемым ни было будущее, оно было для них обоих. И на этот раз их ничто не могло остановить. Они справятся со всем, что может преподнести им жизнь, и сделают это вместе.