Сегодня джаз играет для тебя

Народу в здании было много, и в любое другое время Скарамуччу могли бы раздражать извечные столкновения, громкие голоса и особенно бегающие под ногами дети, однако не в этот раз. Всё внимание было приковано к Итэру, который почти всё время брал его за руку, чтобы уйти в другой зал, показывал пальцем на особенно понравившихся насекомых и сетовал на то, что в музейном стекле отражается всё помещение, — это было похоже на одержимость, и Скарамучча одёргивал себя каждый раз, когда замечал, что сам тянется схватить Итэра за запястье. Если даже опустить все эти неудобства, музей был сам по себе интересен, а какие-то экспонаты навевали воспоминания, бледные и нейтральные. — Что здесь? — Итэр выглянул из-за плеча Скарамуччи, который разглядывал стенд с большими жуками. Рогатые и жесткокрылые, они напоминали о детстве, проведённом на родине. — Тебе они нравятся? — Как сказать. Вот такого, — Скарамучча указал на самого большого, — мы с другом поймали, да ещё и в школу принесли всем на зависть. — А что вы с ним потом сделали? — Друг оставил его у себя, — пожал плечами Скарамучча. — А когда жук умер, мы его похоронили. Стоит признать, это была самая шикарная церемония для того времени. Полкласса пришло на это посмотреть… — Скарамучча задумался, вспоминая детали. — Мы долго искали самое красивое дерево и плоский камушек, чтобы написать на нём дату смерти. Итэр широко улыбался. — Оказывается, у тебя было нормальное детство, — веселился он. — С чего бы ему быть ненормальным? — У тебя такой вид, будто в твоей жизни было много несчастья. Не то чтобы его было много, но всё-таки были некоторые неприятные события, что навсегда оставили след в жизни Скарамуччи. Он приехал в эту страну против своей воли, выучился на того, кого не хотел, и оборвал все связи со знакомыми с родины — довольно безрадужно, но и не так плохо, как могло бы быть. — А Тарталья, вообще, думал, что я из детского дома, — махнул рукой Скарамучча. Итэр засмеялся. — Я вижу, он очень много за тебя думает. — Мягко сказано. — Скарамучча пытался выразить всё своё раздражение на приятеля, который вечно зудел и откуда-то возникал, но Итэр рассмеялся ещё громче. — Мне кажется, он хороший друг. У меня никогда не было таких. Скарамучча хотел спросить почему, но не успел: Итэр схватил его за руку и потащил в следующий зал. Наконец они дошли до оранжереи — здесь, под большим стеклянным куполом, в гуще растений и над каменистыми дорожками, летали разноцветные бабочки. Их было не очень много, но они то и дело показывались перед посетителями, пестря переливчатыми крыльями, а самые терпеливые дети дожидались, когда бабочки приземлялись на их пальцы, и восторженно верещали. — Знаешь, мы здесь очень долго, но даже не сфотографировались, — сказал Итэр и остановился. — Давай поймаем вон ту бабочку, — он указал куда-то наверх, — и посадим на тебя? — Нет. — В этот раз Скарамучча не уступил. — Почему бы не посадить её на тебя? — Тогда ты сфотографируешь! Они ходили по оранжерее за бабочками, тянули к ним руки — Итэр постоянно перехватывал ладонь Скарамуччи и зажимал в замке — но никого не поймали, а бабочки всё продолжали порхать на расстоянии вытянутой руки и дразнить хаотичностью полёта. Тогда Итэр сфотографировал их и так и невзначай Скарамуччу тоже, что тот заметил, но больше препятствовать не стал, окунувшись в воспоминания. Его друг детства был таким же. Несмотря на вечно равнодушное выражение лица, тот был мечтательным и лёгким на подъём. Он мог так же в любой момент взять Скарамуччу за руку и убежать на поиски вдохновения. — Хорошо хоть получилось? — спросил Скарамучча, когда Итэр наконец опустил телефон. — Ещё бы! — Янтарные глаза сияли, и от этого Скарамучча почувствовал себя легче. — Тогда теперь твоя очередь позировать. Пока Скарамучча доставал телефон, Итэр принял экстравагантную позу да так и замер, широко улыбаясь. Ему на волосы села большая бабочка, сложив крылья. Скарамучча усмехнулся и аккуратно, чтобы не спугнуть, подошёл поближе, сделал снимок. Итэр встал в другую позу, и бабочка улетела, а Скарамучча продолжил фотографировать как ни в чём не бывало. Он покажет эту фотографию позже. Когда они вышли из инсектария и сели на велосипеды, Итэр спросил: — Куда ты хочешь поехать? — Давай ещё покатаемся по парку, а потом закажем где-нибудь чай. — Чур ты угощаешь! Скарамучча хмыкнул, молча согласившись. Остаток дня они так и провели, исследуя все тропинки парка, а дальше и улицы, чуть более шумные, чем в полдень, выпили чай. Итэр всё-таки заплатил за себя, и в седьмом часу вечера Скарамучча проводил его дома. Погода всё ещё была приятная, а настроение таким лёгким и спокойным, что Скарамучча с трудом мог поверить в то, что их прогулка закончилась. Они увидятся ещё сегодня в баре, но это будет совсем другое. — Поднимись ко мне. — Итэр облокотился о перила и подождал, когда Скарамучча оставит велосипед и подойдёт. — Так робко. Будь смелее! Не то чтобы Скарамучча этого не ожидал — Итэр поцеловал его. Взгляд его сверкал даже из-под прикрытых век. — Мне было приятно увидеться с тобой сегодня, — шепнул он, едва ли отстранившись. — До встречи? — Я приду сегодня на выступление, как и всегда. — Буду ждать.