Свободная пресса

Милитех удерживает западное крыло фабрики: контролирует ворота, через которые на «Олл Фудс» обычно попадают грузовики с органическим дерьмом. А еще пасет по периметру — тут уж ничего не поделаешь, не спрыгнешь на горы мусора у западных окон, не уйдешь техническими помещениями. У гаражей торчит остов турели — ее разворотило так, что она теперь похожа на металлический цветок, приоткрытый Милитеху навстречу. Сортировочный цех просто кишит солдатами. Дум-Думу кажется странным, что корпы вообще так завелись из-за ссаного конвоя. Да будь этот груз даже ебануться каким ценным; выковыривать вооруженную группировку из хорошо укрепленного здания — геморрой. Даже без Брика с его уродскими приколами. — Ого, — Ви высовывается за перила, смотрит, как солдаты корчатся на полу — хватаются за головы, пытаются подняться. Потом отодвигает Дум-Дума, ползет по балкону к здоровому осколку меха — Это какой-то вирус? — Да не, просто электричество. Ты же вроде в этом шаришь, а? Дум-Дум сканирует цех — не похоже, что Брик пытался разобрать тех, кто оказался рядом с мехами, на свое и чужое. Среди солдат попадаются Мальстрем. У ебаных корпов с отказавшей электроникой все-таки есть глаза, уши, руки, ноги; есть органическая кожа — достаточно, чтобы прийти в себя. У своих ребят ни кожи, ни рук с ногами — система, которая координирует и направляет хром, сбита, сожжена, растеряна. Уцелевшие Мальстрем похожи на сломанных кукол. — У меня немного другой функционал. Ну конечно. — Не можешь ничего сломать, да? — Точно. Она высовывается с балкона, целится — и стреляет в солдата, который катается по полу, подминает под себя девчонку из Мальстрем. Круто, если не считать, что она ничего не понимает в пистолетах. Держит свой «Лексингтон», как ребенок — нажим слишком мягкий, плечо не развернуто под нужным углом к корпусу — однажды наверняка словит с отдачи вывих. Милитеховский урод булькает и отваливается — как выдернутый клещ. Где, блять, Ройс? Не то чтобы у него хорошо получалось быть незаметным. — Ви, — ее приятель ловит ее за локоть, разворачивает на себя. — Ви, дай-ка посмотрю. — Да все норм, Джеки. Он крутит ее — как будто она мягкое молодое растение, которое попалось ему на обочине. Нортсайд засыпает песком, поливает кислотными дождями — тут давно ничего такого не растет, это все знают. — Надо будет заехать к Вектору, да? — Пожалуй. Ройс поднимается из груды обломков — из темноты — с балкона Дум-Думу не видно его лица; только покореженные боевые системы. Все приведено в готовность, развернуто — Ройса сейчас не отличить от милитеховского меха. Он вертит головой и пытается стряхнуть солдат, которые вцепились в него мертвой хваткой — их ботинки медленно отрываются от пола; они болтаются на Ройсе вроде спущенных флагов — грязных тряпок. И все-таки не отпускают. Дум-Дум поднимается, целится; потом перекидывает ноги через перила. Первый солдат, который висит на Ройсе, получает пулю, обмякает и падает. Второго Дум-Дум хватает за ноги — стаскивает на пол и пару раз пинает, пока он не отключается. Ройс все еще не двигается — Дум-Дум видит, как дымятся перегруженные системы; как ползут из-под черных слипшихся волос за воротник по шее темные тонкие струйки — кровь и масло. — Йо, Саймон, — Дум-Дум опускает револьвер и делает пару осторожных шагов. — Нормально мы их уделали, а? Потом слышит — чувствует — что-то; и переводит ствол на балкон, где все еще тусуются их нежелательные пассажиры, которые устроили тут такую суету — здоровенный валентинос и эта его маленькая сучка, которая любит ковыряться в чужих мозгах. Все эти томные разговоры, тупая непосредственность и такая же тупая готовность на все в зависимости от ситуации. Без шуток, ей было бы тут куда слаще при Брике и его команде. Она бы спелась с Эллисом Картером, точно — Дум-Дум легко представляет их двоих на «Эбунике», под дождем. — Опусти пистолет, — Дум-Дум целится ей прямо в грудь, а она свисает с балкона, как будто вышла туда покурить — проветриться посреди вечеринки. Тянет к нему свой дурацкий «Лексингтон». Ее убьют — в течение месяца, точно. Не доживет до 25-ти — или до тридцатки; или сколько ей там. — Слышишь, принцесса, опускай. Давай-ка без глупостей. — Тебе знакомо понятие «киберпсихоз»? — она прячется за перегородкой, но все равно выставляет наружу беззащитные запястья и маленькое дуло. — По-моему, твой друг… Маленькая, назойливая сука. — Захлопнись. И убери, блять, ебаный пистолет. Саймон, — он делает еще шаг, пытается заглянуть Ройсу в лицо. Ее руки вдруг и правда падают, ползут за перила — и больше на балконе не происходит ничего интересного. Славно. Ройс разворачивается внезапно — Дум-Дум едва успевает увернуться. Потом приходится уворачиваться еще раз — рука Ройса возвращается по той же траектории. Картинку затягивают яркие помехи. — Жарко, — Лесси прикладывает к вспотевшему лбу банку ни-колы. Потом пару секунд рассматривает ее — как будто интересуется составом — и зачем-то прижимает ледяную ни-колу к его голому плечу. — Блять, — он вздрагивает от неожиданности, слишко грубо отталкивает ее руку — ни-кола падает и катится прямо под брюхо перегретой машины. Это из-за нее, тупой малышки Арчер-Хелла, они застряли тут, посреди пустыни, в самое дурацкое время суток, когда никто не хочет работать. Никто не хочет чинить эту ржавую, бесполезную хрень. — Прости, — он опускается на корточки, заглядывает под машину, пытается дотянуться до банки. — Лесси, я не специально — я сейчас ее достану. — Джей, — пока он шарит под Арчером, она чертит на песке полукруг носком ботинка. — Нам лучше бы быть дома к вечеру, а, Джей? — Точно, милая. Только не поднимай, блять, тут пыль, ладно? Можешь постоять спокойно? Ройс заезжает ему прямо по морде — потом хватает за армейскую портупею, приподнимает и встряхивает. Тянет на себя — как будто хочет рассмотреть получше. Было бы, чего рассматривать. — Саймон, — Дум-Дум мирно поднимает руки, показывает Ройсу ладони. — Ебанутый денек, скажи? Ройс перехватывает его поудобнее — держит теперь одной левой. Правой показывает на разбитую турель. — Кто это сделал, а? Потом делает пару шагов — волочит за собой Дум-Дума. — Кто это сделал? — Саймон, давай-ка успокоимся, ладно? Слышишь? Они останавливаются у гаражных ворот — Ройс кладет свободную руку Дум-Думу на затылок и с силой прикладывает его лицом о разбитую турель. Потом еще раз. И еще. Дум-Думу кажется, что всему заводу слышно, как у него трещат зубы. На турели остаются ошметки синтокожи — прекрасно, опять тащиться к говнюку Брази и просить починить ебало. Он, сука, такое просто обожает. — Хочешь, сделаем тебе скулы помужественнее, а, Ди? — тычет Дум-Думу в разбитый хлебальник каким-то замызганным пестрым журналом. — Выбирай пока, какие больше нравятся. Сейчас вкачу тебе заморозку, не ерзай. Вот тут — чувствуешь? Он чувствует пальцы Ви на зрительных модах: это неприятно, вроде большого насекомого. Она хватает ртом воздух, пытается отдышаться — как будто только что вынырнула из-под воды. Странная хрень — даже интересно, что Брик ей показывает. Дум-Дум вот видит только песок. — Думал наебать меня, а? — Ройс приподнимает его над турелью, ненадолго останавливается, — Думал, я не пойму, что это за хрень? — Саймон, нам нужно закрыть завод. Ройс снова заносит руку — готовиться уронить Дум-Дума о турель еще раз. Но потом останавливается — резко разжимает хватку. — Хватит. Ви стоит где-то у них под ногами, одной рукой целится Ройсу в подмышку, другой — зачем-то хватается за ремень Дум-Дума. — Тихо, — Лесси приподнимает деревянные бусины занавески, заглядывает в темноту. — Все уже спят, Джей. Давай-как очень тихо, вот так. Коридор за день так разогрет солнцем, что кажется — пыльный воздух можно разрезать. Двери в хозяйскую комнату приоткрыты — еще бы, разве можно уснуть в такой духоте с закрытой дверью. Дум-Дум замечает краем глаза белую голень, которая свисает с дивана — достает до пола, упирается грязными ногтями в серые доски. Теплее воздуха только мокрая рука Лесси, которая тянет его за собой. Пожалуй, сейчас он готов простить ей этот маленький инцидент в пустыне — здесь, в темноте, пока она не открывает свой болтливый рот — он ловит почти то же самое чувство, которое поднималось в нем в первый день, когда Лесси переступила порог этого дома. Это чувство надежды на лучшее. — Хватит, — руки Ви вскинуты высоко над головой, и все-таки ее смешной пистолет едва достает Ройсу до подбородка. — Саймон Рэндалл еб-твою-мать Ройс — я хочу забрать меха и свалить, понял? Вы же уже победили — пожалуйста, хватит. Хватит, да. Ройс выпускает Дум-Дума — вернее, тот выворачивается из слегка ослабевшего захвата — зрение подводит, несколько модов хорошенько подбиты. Выпрямиться, посмотреть по сторонам. Отлично, хотя бы Милитех тут больше не представляет угрозы. Потом потеснить разгоряченную, сумасшедшую сучку. — Саймон, нам нужно закрыть завод, понимаешь? Ройс поводит плечом, поднимает руку и трогает разбитую, покрытую кровью голову. Отворачивается — подключается к камерам. Вот и славно — Дум-Дум видит, как подбитые Мальстрем поднимаются с пола и поворачивают головы, ковыляют к Ройсу, иногда натыкаясь на тела солдат и на стены. Ви все еще держит Ройса на мушке — зря, потому что он уже отпустил ее. Забыл о ее маленьком, незначительном присутствии. — Принцесса, — Дум-Дум кладет руку ей на напряженное, мокрое плечо. — Все, принцесса, тут реально победа — сворачивайся. — Круто, — она наконец-то прячет пистолет обратно под одежду — где бы он там не хранился. Потом принимается расчесывать ногу — дергать туда-сюда складки P-17. — Только покажешь мне ближайший душ, а? У меня там нахуй Хиросима от вашей вентиляции — не помоюсь, останусь без кожи. А мне типа, ну, нравится моя кожа. Дум-Дум чувствует, как вскидывается ее цербер — и как Крут шлет ему вопросительные сигналы. — Конечно, принцесса. Душ прямо по коридору и… Да впрочем, неважно. В душевой она быстро выпутывается из Р-17, потом скидывает оба кроссовка, берется за маечку. Потом отпускает — и зачем-то хватает его за лицо, от которого, в общем, очень мало чего осталось. — У тебя тут стекло, — вытаскивает застрявший в скуле осколок, кладет ему в ладонь. Странно, но кое-где не ее белесой, тонкой коже — ему она тоже нравится — еще дрожат и переливаются оттаявшие органические волокна.