Свободная пресса

В комнате не хватает воздуха. В любое время года, со шторами и без, и даже если оставить окно — примерно в три часа пополуночи кислород в комнате Джеки заканчивается. Потому что количество кислорода, которая комната способна вместить, рассчитано на Джеки одного.  Самому Джеки, впрочем, на кислород — плевать; он может спать — без кислорода. Лишать спящего Джеки воздуха, бить над ним в барабаны, стрелять — без разницы, у него здоровый сон, который, пока не придет время — не закончится. Везунчик.  Ви проводит рукой по затылку — влажные косички перекатываются под пальцами и у основания, там, где кожа туго натянута — болят. Сколько она спала? Воздуха нет, это верно; но что-то ей подсказывает, что к настоящему моменту три часа после полуночи успели пройти много раз. Ей нужно принять лекарства. И еще — нужен душ. Она приклеена к дивану — буквально, мокрыми сиськами — к простыне. В душевой она крутит кранами — но воды едва хватает на пару минут. Это означает, что время — совсем не ночь, даже не утро, и пока бойлеры заново не наполнятся, она будет ходить, как есть. С дымком. От нее воняет промышленной аварией — аммиаком и пожаром. У нее в волосах — фрагменты органического волокна.  Джеки оставляет записку — дурацкая привычка, листочки вечно загоняет сквозняком куда-нибудь под диван. Но он ничего не может с этим поделать, ему нравится бумага — нравится, прикусив губу, рожать записочный текст.  Джеки так-то неграмотный, и что касается онлайн-коммуникаций, за него пишет — нейроинтерфейс. Поэтому слова, с усилием собранные вручную, имеют для него особый вес. А Мисти говорит, что из-за таких, как Джеки — из-за дурацких записок — исчезают тропические леса.  Джеки пишет, что уехал по делам, а позже им нужно будет закончить общее дело. Мех, точно. Ви шарит по комнате глазами — чемодан с «Болтом» аккуратно задвинут под стол. Как будто в нем — пивные кружки или инструменты. Точно не военный прототип, который они вытрясли у Мальстрем — которые, в свою очередь, увели его у… Блять. Ви зажимает ладонью имплант в правой глазнице. Ей нужно… Она лезет в стопку одежды, вытаскивает фиолетовый ингалятор. Соблазнительно — вот бы — если бы. Сука — она крутит ингалятор в пальцах, а потом прячет обратно, между майкой и шортами, которые, вероятно, никогда не сможет реанимировать. Вот такая послушная девочка — будет делать все, как сказал Вик. Ей нужно принять таблетки Вика, да — и ничего лишнего. Потом одеться. Неплохо было бы найти — что там Виктор говорил про штаны.  Неважно — своих у нее все равно нет, а в штанах Джеки поместятся три Ви, не меньше. Зато — можно позаимствовать у него что-то верхнее. Она копается в шкафу, вытаскивает футболку — просто огромную, с макаками-резусами и надписью No nonsense.  Рукава у футболки неровно обрезаны. Один резус с принта затыкает пистолетами уши, а другой — сует ствол себе в рот. — Мамасита? Дурацкие лестницы — пока Ви ковыляет на первый этаж, в голове крутится мысль об имплантах, которые укрепляют тело и дух — в том плане, что помогают с отходами. Она слышала о таких — может, пора напрячь Вика. Или — просто разнюхаться, без напряга. Или — вернуться в комнату и приложиться к ингалятору, как кислотно-зеленый резус на футболке Джеки — к кислотному, зеленому Нуэ. Тебе нужно быть аккуратнее с химией, Ви. На первом этаже, за шторой из разноцветных бусин звенит посуда — значит, Гвадалупе еще дома, и время — не совсем вечер. Под звон и бормотание новостной голограммы, на потрепанном рыжем диване, широко раскинув ноги, попивает — что это, кофе? — отец Себастьян. — Падре! Вот это встреча.  — Вайолет! Здравствуй. Такая бледная — ты хорошо спала? Падре сворачивает телек, наклоняет голову — сверкает лысиной, удивительно гладкой по сравнению с остальным святым отцом. Салютует Ви чашкой со сколотым краем. Подавать такое гостям — почти стыдно; но для Падре мама Уэллс переступает через свое чувство прекрасного и подает.  С чашки когда-то цедил кто-то, кто играет в истории Валентино значимую роль — какую-то. Поэтому теперь уважаемые люди будут требовать эту чашку — мусолить крошащийся скол до тех пор, пока посудина не рассыплется в прах. — Лучше не бывает, — Ви шлепается рядом с Падре, протягивает руку. Он пожимает ее — за пальцы. У него теплая, удивительно мягкая для мужчины ладонь. Потом достает портсигар.  — Угощайся. Как раз хотел с тобой поговорить.  — О, — Ви берет сигарету — сигарета пахнет гвоздикой. Пододвигает поближе пепельницу — глиняное блюдце, разбитое и склеенное много раз, с розой на дне. Кажется, Джеки сделал ее для Гвадалупе, когда ему было лет двенадцать. — Вы же знаете, всегда рада помочь. И это почти правда. — Недавно ко мне приходила мать Лили Хайна, — Падре чиркает тяжелой зажигалкой, ослепительно золотой. Не то чтобы Ви не разделяла любовь к сочным краскам, но глазницу, в которую имплантирован Кироси, от блеска мучительно дергает. — Ее вера проходит серьезное испытание — сыновья все-таки занимают особое место в сердцах матерей.  — Это точно, — Ви косится на штору — мама Уэллс за ней напевает, или ругает кран — за отсутствующую воду. Или разговаривает с котами — они все время заглядывают с улицы в маленькое кухонное окно. — Как продвигаются поиски? — Тамара делает, что может, — Падре аккуратно стряхивает пепел. — Правда, последние несколько дней ничего не слышно и от нее.  — Может, зависает в Сети? Напала на след, все такое.  Ви смутно припоминает смуглую девчонку, с которой Лили Хайн появлялся последнее время. Кажется, они с Ви даже перекидывались парой слов, но в разговорах, как и все раннеры, Тамара Косби была не сильна. Ничего удивительного — большинство из них ведь даже не выходят из дома. В башне H10 полно таких хикканов. — Но если хотите, я смотаюсь ее проверить.  — В этом нет необходимости. Но я буду благодарен, если ты заглянешь к Реджине Джонс, — тут святой отец внимательно смотрит на Ви. Ждет какой-то реакции? — К Джонс? — Ви моргает — имплант в глазнице продолжает пульсировать. — Она связывалась со мной, спрашивала о Тамаре. Вроде как ей нужен был раннер — но она считала невежливым перекупать ее у Валентино, пока мы не найдем Хайна. — Может все-таки перекупила? — Возможно. Вот только мне сложно представить, что у Джонс нашлось что-то, что заинтересовало Тамару сильнее нашего Лили, — Падре тушит окурок — старается не задеть едва заметную розу. — Сама понимаешь, любовь. — То есть вы думаете, Реджина как-то связана?.. — Не думаю, на самом деле, — Падре улыбается — и все его лицо от этого собирается к центру. Как будто кто-то ткнул зубочисткой — в урюк. — Но я хочу, чтобы ты поговорила с ней и разобралась, что к чему. Мне она показалась слишком… взволнованной. Для Реджины Джонс.  — Джонс всегда уважала вас, Падре. Если бы ей было, что рассказать, она бы вам помогла.  У Ви на лбу выступает пот — по ощущениям, Кироси вот-вот вывалится прямо на стол. Она чувствует его температуру и вес. Пропавший Лили Хайн — нужно, кстати, будет заглянуть к его матери. Девчонка Хайна, просто одержимая его поисками — наверняка валяется в ванной так долго, что воду вскипятила. И Реджина. Все это странно. И никак не связано между собой — не может быть связано.  — Я поговорю с ней, конечно. Без проблем. — Спасибо, Ви. — Да ну что вы, — Ви прижимает имплант ладонью, и тоже тушит окурок, — Я рада, что вы заглянули. В последнее время… — У тебя много дел, — Падре кладет теплую руку ей на предплечье, туда, где заканчивается кривой футболочный срез. — Но ты знаешь, мы всегда тебе рады.  — Конечно.  — Падре, вы бы знали, как надоело ей это повторять.  Гвадалупе всегда появляется так вовремя. Ви уверена — она слушала и ждала, пока в комнате закончат говорить о делах. Отодвигает штору ступней — широко улыбается. В руках у нее — такое невинное блюдо с крошками-тако.  — Ви, не знаю, как там дела у вас дела с Джеки, но ты всегда можешь… — Мамасита, — Ви поднимается ей навстречу, целует в щеку, задевает за тяжелую сережку — вездесущее золото, но маме Уэллс оно даже к лицу. — Не смущайте меня перед Падре. Дела у нас с Джеки братские, вы же знаете.  — Конечно, — Гвадалупе ставит тако и поправляет на ней футболку — одергивает так, что ткань врезается в плечи. Достает теперь — почти до колен. — У тебя болезненный вид — и твой глаз… — Ага, — Ви поворачивается к маме Уэллс и Падре нормальной, не аугментированной стороной. — Обновилась, небольшая реакция. — Я знаю хорошее средство.  — Не сомневаюсь, — Ви тоже натягивает улыбку. — Может, поедим? Закинуть парочку тако и, пока не вернется Джеки, завалиться смотреть тупорылое реалити, в котором звезды порно-брейнов пытаются выжить в Пустошах. День мечты. Только таким он — не будет. Ви неохотно разворачивает шорты, натягивает плохо просохшую ткань на бедра. В телефоне тянутся гудки — Реджина ей не отвечает. И по холо, который Ви просто ненавидит, использует в крайних случаях, потому что от холо ее укачивает, не отвечает тоже. Это означает, что вместо тако и телека придется прогуляться — тащиться в Кабуки.  Тащиться в Кабуки — на метро.  Вот блять.

***

Пока Ви добирается до Саттер-Стрит, погода портится — начинает накрапывать. Все-таки в этом городе слишком часто для пустыни идет дождь — портит вид из башни «Яйба». Найт-Сити подернут дымкой, Ви едва различает очертания домов. Реджина всегда держит ставни открытыми, и Ви это нравится — нравится подниматься над городом, смотреть на Найт-Сити из мегабашен. Или с холмов Норт-Оука. Хотя она не помнит, когда последний раз выбиралась в Норт-Оук. Скоро они закончат с делами: отгрузят «Болта» Дексу, и их жизнь — как там говорит Джеки — пойдет в гору. Тогда ничего не помешает им взять тачку и мотнуться подышать воздухом. Взять ящик пива, чтобы он прыгал на заднем сиденьи. Они с Джеки будут пить теплое, взболтанное пиво на холмах, да. Устроятся загорать прямо на бампере ее тачки. — Ви? — система безопасности трещит голосом помощника Реджины. — Ты чего там застряла? Ты к Реджи? — Ага, — она еще раз окидывает город взглядом, трет Кироси — на пальцах остается сукровица. Может, имплант реагирует на погоду, вроде старого перелома? — Привет, Алек. Открывай, я захожу. Когда Ви проходит в приемную, голос Алека раздваивается. Теперь она слышит его и по громкоговорителю, и вживую — из кабинета. Алек всегда работает с приоткрытой дверью. Не может жить без сквозняка. — Привет, Ви. Я сказал Реджине, что ты приехала. Она там на телефоне, подождешь? — Ага.  Ви пристраивается на пластиковый стул — просто пыточное орудие, но другой мебели в кабинете нет. Вид и конструкция единственного стула намекают на то, что гостям Алек особо не рад. Как и все раннеры, он отличается паршивым характером.  Тут мысли Ви возвращаются к тому, для чего она приехала. Паршивый характер, раннеры, Тамара Косби, Лили Хайн, Реджина. У нее нет идей, как завести обо всем этом разговор.  — У тебя что-то с глазом, — Алек тыкает пухлым пальцем в сторону ее лица. — И ты уж извини, но от тебя воняет. Не закрывай, пожалуйста, дверь. Я же просил, помнишь? — Точно, — Ви сует ногу в проем — не дает двери захлопнуться. — Извини. Давай я ее подопру чем-нибудь. Как работа? Алек прищуривается — больше закрытых дверей его раздражают только светские беседы.  — Как раз работаю ее. И мне нужно кое-что срочно закончить, так что подождем Реджину молча, ладно?  Ви прислушивается к его грузному телу — на секунду ей становится любопытно, что скрывает офисный — в самом унылом смысле этого слова — настрой. «Омеги» над почками мягко пульсируют — она прикрывает глаза, следует за неясными сигналами. Что-нибудь романтичное? Или поссорился с мамой? А может, задолжал кому-то деньжат? Или…  — Ай.  Ее как будто щелкают по носу. Она сегодня не в ударе — было бы странно, не распознай раннер прикосновений к своей нервной системе. — Не отвлекай меня, Ви, хорошо? У меня нет времени с тобой играть, — он собирает пот с шеи — проходится по загривку широкой ладонью. — Если хочешь, потренируемся позже. Ты как слон в посудной лавке — я не пойму, ты пьяная что ли? Была интересная ночка? — Типа того.  — Так и подумал. Предложил бы принять у нас душ — но вода уже кончилась. — Ага, такая же история.  — Да, я вижу. Больше из него ни слова не вытянешь. Алек утыкается в экран, надевает наушники — до Ви доносятся приглушенные гитарные взвизги. Она обводит скучающим взглядом комнату. Нащупывает в кармане ингалятор, крутит в пальцах. Прихватила, чтобы выкинуть, ну да. Вместо этого — покатала на метро.  Разговор Джонс по телефону занимает примерно вечность. Ви почти спит, прямо на пыточном стуле, когда громкоговоритель наконец-то оживает. Глупая система — Реджина ведь в соседней комнате, и чего ей стоит — сделать с десяток шагов и позвать по-нормальному.  — Отлично поболтали, — Ви шлет Алеку на прощание воздушный поцелуй. — Но я еще загляну — тебе все равно придется за мной закрыть. — Не утруждайся, ты же можешь мне, — но Ви исчезает из кабинета до того, как он успевает договорить — оставляет запах гари и органических волокон. — Можешь просто мне позвонить. 

***

Если бы Ви предложили составить рейтинг фиксеров Найт-Сити, Реджина Джонс выбилась бы в лидеры. Ви знала ее недолго и зарабатывала на их знакомстве скромнее, чем на отношениях с Вакако, Хэндсом  — да даже с Эль Капитаном, даром, что тот был коммунякой и презирал свободный рынок. Зато работа у Джонс всегда была — в кайф. Иногда Ви казалось, что Реджина знает всех в городе — ловко балансирует между интересами банд, корпораций, политиков; какими-то мутными частными интересами. И при этом остается — ну, вполне верной себе Джонс.   Ви считала Реджину хорошим человеком. Ей приятно было думать, что они похожи. По крайней мере, она всегда хотела — быть похожей на Реджину Джонс. Оказавшись в какой-нибудь жопе, очередной, вроде как — бодро прыгающей с гранатой в зубах в закрытом багажнике; или — здорово битой за попытку расторговаться на чьей-то свадьбе; или — лихо вздернутой над полом плодом запретной любви Терминатора с Пабло Эскобаром — Саймоном Ройсом Рэндаллом — Ви часто спрашивала себя — а что бы на моем месте делала Реджина Джонс? Хотя в глубине души, конечно, знала правильный ответ — ничего. Реджина ничего не делала бы, потому что жопа подобного плана с ней просто не могла произойти. — Реджи. Ви не сразу различает Джонс в полумраке. Реджина стоит, прислонившись плечом к панорамному окну — смотрит на город. «Я чувствую себя в Найт-Сити, как в аквариуме, — как-то сказала она Ви. — В аквариуме, полном акул».  Ви тогда спросила, считает ли Реджина акулой себя — но она ничего не ответила. — Вайолет. Давно тебя не видела, — Джонс отлипает от окна, хлопает в ладоши — в комнате вспыхивают лампы. Реджина любит теплый, желтоватый свет. Странный выбор, все вокруг — горы коробок, стол, засранный смятыми банками, кресло, на котором свалены бронежилеты — в желтом свете выглядит хуже, чем оно есть. — Точно. Было много дел, — Ви аккуратно двигает броники — устраивается в кресле. — Но по сравнению с твоими — скука смертная. Вот заглянула — может, порадуешь? — Как там Декс? У меня было кое-что, но я подумала, что у тебя сейчас могут быть — как бы сказать. Другие интересы. — Да брось, — Ви ухмыляется — и вздрагивает,  Кироси по-прежнему напоминает о себе, стоит пошевелить лицом. — Даже когда отойду от дел, для тебя всегда сделаю исключение. Ты же знаешь.  — Отойдешь? — Реджина достает сигарету — судя по кружке на краю стола, крепко набитой окурками, это не первая пачка за сегодня. — Что так? — Пойду учиться, я же говорила, — Ви демонстрирует Реджине ладони с едва заметными хромовыми прожилками. — Уже прошилась, глянь. Летом буду поступать. — А, ну да. Ты вроде каждый год поступаешь, — Джонс взмахивает сигаретой.  — Ну, в этот-то раз точно поступлю. Потому что у меня завелось — знаешь, что? Бабки. Реджина пожимает плечами.  — Не веришь в мои таланты? — Не вижу в тебе — кем ты там хочешь быть? Санитаркой? — Ассистенткой, вообще-то. Это как врач, только…  — Для бедных. — Именно.  — Ну, если тебя интересуют бомжи с огнестрелом, или там — сифилис у Альдекальдо, как будто можно не переплачивать. За корочки. Поверь, их с тебя — никто не спросит.  — Фу, ну ты и сука, — Ви прячет руки в карманы. — Сама же писала про доступную медицину. Что ее необходимо — развивать. — Я думаю, тебе просто нужен драйв, Ви. Завалиться в Арасаку, или куда ты там мечтаешь завалиться, выбить лицензию, а потом затеряться в трущобах — драйвово, кто спорит. Почти как, не знаю, господину Сабуро насрать под дверь. И ты в этом реально хороша — срать под двери. Но так-то доступная медицина — не об этом.  — А ты сегодня не в настроении, да? — Да нет, я просто хотела сказать, что ценю тебя. Как специалиста.  Ну да, по господам и дверям.  — И мне грустно слышать, что ты хочешь меня кинуть — заняться вместо работы какой-то хуйней. С молодыми людьми это бывает, я понимаю. Для тебя это приключение. Но фиксеры же вроде твоих продюсеров. Твои выкрутасы — наши деньги и время. Реджина тушит сигарету, потом принимается тереть переносицу. Ви аккуратно подключается к ее системам. Не может уловить эмоцию — Джонс чем-то расстроена? Ну то есть — очевидно, ее выкрутасами. Но то, что выкрутасы — ее или чьи-либо еще, могут настолько выбить Реджину из колеи — это вряд ли.  — Какие движения в Нортсайде? — Ви немного теряется, не знает, как перевести разговор на Тамару и Лили. Нужно расшевелить Реджину — предложить что-то, что сможет ее отвлечь и заинтересовать. — Слышала, у Мальстрем кадровые перестановки. — Ну про движения в Нортсайде лучше ты мне расскажи, — Реджина изображает что-то вроде улыбки — приглашение обсудить городские новости действительно приводит ее в чувство. — Я вот слышала, что у Мальстрем были какие-то дела с Дексом.  — Ага.  — И вчера кто-то хорошо потрепал одну из их баз. — Да-да. — Серьезно? Ты что, брала мальстремовский завод штурмом? То-то я смотрю, видок у тебя говно. — Да не, я была на переговорах, — Ви качает головой. — Штурмом завод брал Милитех.  — Ого. Они что, поссорились? — Реджина задумчиво чешет подбородок. — Не знаю и знать не хочу. Как там обстановка, не знаешь — есть кто живой? — Ну, Мальстрем же вроде тараканов, — Реджина смотрит на Ви внимательно. — От них не так-то просто избавиться — тем более, вряд ли у Милитеха была такая задача.  — А выглядело все так, как будто была.  — Интересно, — Реджина снова прилипает к окну, ведет по стеклу пальцем — оставляет кривую линию. — В любом случае, мне жаль, что Декс отправил тебя в Нортсайд в такое время. Брик шел на контакт легче Ройса. Был довольно необычным — ну, для Мальстрем. Ты знала, что он вырос в Уэстбруке?  — Да я как-то не успела с ними потрещать о детстве — все о делах. Кстати, о делах, — Ви цепляется за тень — едва уловимый разряд, который пробегает по нервной системе Реджины. Разговоры о Мальстрем ей откликаются — волнуют. — Я тут виделась с Падре.  — Ясно, — лицо Реджины моментально становится холодным. — Если Падре хочет о чем-то спросить, я всегда ему отвечу, ты знаешь. И я ничего не знаю о… — Тамаре Косби? — Ничего не знаю о Тамаре, да. Кроме того, что она отличный раннер — но сейчас она занята, так что. — А что насчет Лили Хайна?  Опять разряд. — А что с Лили Хайном? — Реджи, ты хорошо меня знаешь, так? — Ви скрещивает руки на груди. — Мы друг другу доверяем — такое редко встретишь в Найт-Сити. Думаешь, мне прикольно тебя тут обхаживать? — Я не понимаю, чего ты хочешь. — Чтобы ты не залупалась и рассказала, что знаешь о Косби и Хайне. А если доходчиво объяснишь, почему не сказала Падре — я тоже ему ничего не скажу. Ну, разве что ты их лично грохнула — тогда рассказать Падре все-таки придется.  Реджина достает из пачки очередную сигарету.  — Реджина, ты же не грохнула Лили Хайна, да? — Знаешь, как я познакомилась с Бриком? — А как это относится…  — Ви, я все тебе расскажу — только не перебивай, ладно?  — Идет.  Ви послушно откидывается в кресле. Ее не оставляет ощущение, что все, что происходит последние пару дней, странно. Опять Мальстрем, и опять Брик — при чем тут Брик? А еще — ее кумарит. Имплант ноет и постреливает, но Ви чувствует и другое — у нее отекает носоглотка, а под коленями, на сгибе локтей и у шеи, где майка трется о кожу — зудит. Она не думала, что провозиться с Джонс столько времени.  — И мы съездим кое-куда.  Да блять.

***

Морось превращается в настоящий ливень — дождь колотит по крыше машины, оглушительно — еще немного, и у Ви лопнут барабанные перепонки. Или глазные яблоки — вместе с Кироси ныть начинает и ее родной, органический глаз — светло-серый. Скучный цвет. — Давай еще раз, Реджи, только медленно, — Ви ощутимо подташнивает, она пытается сфокусироваться — пялится на пластмассового далматина на приборной панели. В такт движению далматин качает посаженной на пружинку, просто огромной по сравнению с телом головой. — Брик продавал тебе людей на опыты, а Лили Хайн помогал с перевозками. Потом у Мальстрем случился госпереворот, и дело пиздой накрылось. Так? — Ты передергиваешь, — Джонс внимательно следит за дорогой — или делает вид, чтобы не встречаться с Ви взглядом. — Брик поддерживал независимые исследования. — Ну да, они такое любят. Но ты и независимые исследования — это как-то… Типа похищения… — Это не похищения, Ви, — Джонс резко выжимает газ, машину слегка заносит. — Мой клиент изучает киберпсихоз, я же объяснила. Мы всегда старались — стараемся — помочь до того, как о приступе узнает Макс-так. Или до того, как бедолага самоуничтожится. А может, отправится в крематории Нортсайда — это если говорить о Мальстрем. — Мальстрем же в этом шарят, нет? — Ви чешет затылок — впивается ногтями в кожу чуть не до крови. — Я думала, они умеют вправлять своим мозги — если вдруг чего.  — Возможно, — Реджина сворачивает на мост. — Они никогда и не передавали мне кого-то из своих — так что я не знаю, что они делают с дружественными киберпсихами. Зато с недружественными точно не церемонятся — у них все время остается человеческий материал, после переговоров, обкатки хрома и всего такого. Обычно они от него просто избавляются — но Брик любезно согласился поделиться с нами. — Ага, то есть это похищение людей, которых уже похитил Мальстрем? — Ну, можешь называть и так. Мне больше нравится слово «помощь». — И многим вы помогли? Реджина вздыхает.  — Мы работаем над этим.  — Ага. И сейчас ты типа везешь меня показать, как продвигается работа? Куда-то, где вы удерживаете кучу психованных боргов? — Типа того. На самом деле, их там не так много. Низкая выживаемость. И борги — я бы не сказала. Ты удивишься, как мало нужно, чтобы сойти с ума. — Класс.  — Я думала, тебе будет интересно. Ты же мне только что заливала про доступную медицину.  — А кто сказал, что мне не интересно — похищаем людей, подвергаем доступной медицине, круто. Это как раз то, что я имела в виду. Бля, у тебя не будет конфетки, — они останавливаются на светофоре, и Ви кажется, что сейчас ее вывернет прямо на приборную панель.  — Посмотри в бардачке. Как ты себя чувствуешь? — Ну, ты меня немного, как бы сказать, заинтриговала, — Ви шарит между документами, ключами, пустыми банками ни-колы — находит пачку мятных леденцов. Реджина просто виртуозно разводит бардак. — Только я не поняла, а что с Лили? — Лили помогал мне забирать материалы, хотел заработать — у него были планы на семью и все такое. — А мы можем не называть их материалами? Но суть я поняла, да. Лили хотел заработать — и?.. — И когда последний раз поехал к Мальстрем — прошло не очень. У Брика тогда уже были проблемы, думаю. Так что — Лили попал ему под горячую руку. — Понятно. И ты ничего не рассказала Падре, потому что чувствуешь вину. Но как по мне, — Ви закидывает в рот три конфеты сразу, прикрывает ноющие глаза. — Надо бы сообщить его родителям. Просто не будем вдаваться в подробности — парень погиб в Нортсайде, кого этим удивишь.  Реджина молча крутит руль — они делают резкий поворот.  — Мы можем даже не говорить, что это как-то связано с тобой. Просто его мать… — Лили не погиб, Ви. — Да ладно? Ну, тем более нужно рассказать! — Ви с трудом разлепляет глаза, косится на Реджину — почему она все еще такая расстроенная? — Он что, остался у Мальстрем?  — Сейчас поймешь. Когда Ви выходит из машины под дождь, ей становится легче — по крайней мере, больше не тянет блевать. Она не должна быть в таком состоянии, когда ведет серьезный разговор. Хотя с другой стороны — а кто знал, что разговорой выйдет — таким долгим. — Подожди минуту, — Ви приваливается к стене — плохо понимает, где они. Где-то в Пасифике? Воняет Пасификой, да — гнилые водоросли и морская соль. — Покурим.  — Ага, — Реджина наблюдает, как Ви вытаскивает ингалятор. — Это что, анаша? Так воняет. — Да не, это солямба — ну, такая, из неплохих. Привет от твоих партнеров по независимым исследованиям. — А, — Реджина делает от нее пару шагов в сторону. — Просто супер, Ви. Когда у тебя снесет крышу от этого говна, ты звони — возьмем тебя в программу. — Я бы сперва оценила условия. — Тогда вперед.  Реджина кивает на металлическую дверь, около которой они трутся. Набирает на мерцающей, глючной панели код — и тянет на себя. Ви шагает за ней в сырой полумрак, активирует Кироси — пора же этой штуке приносить пользу. Имплант быстро адаптируется к освещению — начинает выхватывать и анализировать какой-то хлам, которым комнаты забиты под завязку. Сломанные стулья, доски, остовы медицинского оборудования. Реджина задевает гору коробок, они разъезжаются по полу, им приходится через них перелезать.  — Реджи, твой заказчик че, из мусорщиков? Ну и параша — в таких условиях вообще можно кому-то помочь?  — Сказала клиентка Вика Вектора. Где тебе это ставили, напомни, — Реджина разворачивается и тыкает ее в хромовый глаз. — А то выглядит, как ты там говоришь? Довольно парашно. — Ну неправда, это хороший хром.  — Ага. Только он, кажется, гниет. Они останавливаются у люка — и Ви в очередной раз ловит ощущение странности происходящего. На секунду ей кажется, как будто все вокруг вырезано из цветной бумаги. Или она спит — и видит сон. Или ей все это показывает штука, которая помогла им на «Олл Фудс» — которую она украла у Брика, и носит теперь у себя в башке. Может, она в дурацкой симуляции, да — это бы все объясняло. Ви моргает — она обдолбалась, в этом дело. Реджина опускается на корточки и сдвигает крышку — из-под пола бьет свет. 

***

Под Найт-Сити тянется система бомбоубежищ — второй город; в центре они связаны между собой и благоустроены, на окраинах раскинуты изолированно — вырыты силами местных, забиты хламом и консервами. Ви никогда не спускалась под землю по доброй воле — случись в Найт-Сити бомбардировка, она бы предпочла взрываться и гореть, но только — не лезть в яму. Больше всего на свете — до дрожи в коленях, просто до усрачки — она боится замкнутых пространств.  Таких, как это. Кривые ступеньки ведут в узкий коридор, сразу за лестницей он резко уходит вниз и направо. Реджина ведет Ви мимо нескольких проемов, закрытых промышленными шторами. Им навстречу попадается санитарка — худенькая, немолодая японка. В руках у нее — таз на пять литров. В тазу — две желтые губки. Они похожи на карпов кои. Которые сдохли — болтаются брюшком вверх. Реджина тихо здоровается, но санитарка прячет лицо и тут же ныряет за тяжелый пластик. Разливает немного воды — на стене и полу остается темный след. — Она просто тебя не знает, — стены как будто поглощают голос Реджины, меняют до неузнаваемости. — Не обращай внимания. Стремно, наверное, дежурить одной. — Она одна? Типа — с киберпсихами? Сколько их тут, напомни? — Не так много. И поверь, в них сейчас нет ничего интересного. Но кто-нибудь же должен за ними смотреть — пока нет дока. — Ебануться. — Сюда, — Реджина отгибает штору в последнем проеме — пропускает Ви в просторную комнату. Она вся перетянута вонючим пластиком, тоже — поделена на несколько отсеков. Это напоминает — фу, блять. Промышленные шторы натянуты между койками в госпитале у юго-восточного кордона. Такие тяжелые — между ними собирается жар. Ви обмахивается веером из брошюр «Что нужно знать о птичьем гриппе». Потом — обмахивает мать.  Та не реагирует — ей нет дела ни до бумажного сквозняка, ни до жары. Ее лицо совсем сухое. На нем нет выражения — только кристаллизованная из слез и пота сероватая соль. Ви так-то понимает, что к чему — но думает, что посидит здесь еще немного. Пару минут. Думает, что нужно позвать медсестру. Темнеет. Светает. А потом медсестра приходит сама — потому что кроме жары, между шторами застревает запах мертвеца.  И с этим ничего не поделать — сколько ни махай. — Вайолет, все хорошо? — Реджина щелкает у нее под носом пальцами. — Раз-раз, прием.  — Да, — Ви встряхивает головой. — Задумалась, извини.  — Ну да. Я бы, знаешь, куда попробовала поступить на твоем месте. В рехаб, — Реджина кивает на одну из импровизированных ширм. — Двигай, нам сюда. Лили Хайн не погиб — хорошая новость? Ви ныряет за вонючий пластик — там, надежно пристегнутое к кровати — если это, конечно, можно назвать кроватью — лежит то, в чем она никогда без подсказки не угадала бы Лили.   Обе руки срезаны у локтя, и вместо каждой установлены — это, блять, даже ни на что не похоже. Разве что на два промышленных бура. А еще у Лили Хайна больше нет лица.  Оптический мод, грубо впечатанный на его место, кажется тяжелым — вот-вот проломит череп, размажет по подушке мозг, если оставить Лили лежать на спине. По поверхности перетекают — красноватые блики. Ниже мода закреплена маска — рядом с кроватью постукивает аппарат искусственной вентиляции легких. Грудь Лили ходит под одеялом — на четыре счета, вверх и вниз. — Он спит? — Как видишь, — Реджина внимательно наблюдает — не за Лили, за ней. — Тебе его таким отдали? — Я забрала его сама. Неделю назад — ты же видела, в Нортсайде сейчас бардак. Ви думает о Джеки — представляет, как много раз он повторил бы «А я тебе говорил», если бы только это увидел. — Зачем делать с ним такое? — Без понятия, — Реджина шумно выдыхает. — Мальстрем органы себе вырезают, знаешь — а потом жгут, потому что считают, что дымок доходит до рая. И у бога случается приход.  — Серьезно?  — Да блять, я сказала — не знаю. Это же Мальстрем — никто не знает, почему они делают, ну. То, что делают. Но ты раскуривайся с ними почаще, глядишь, придете к взаимопониманию. — Знаешь, — Ви дотрагивается кончиками пальцев до импланта, который установлен Лили на место руки. — Я согласна — его маме пока ничего не будем говорить. — Ну да. У него был сильный приступ, когда я его нашла — но мы надеемся ему помочь.  — А это возможно? — Есть позитивная динамика, — Реджина неопределенно поводит плечами. — Но тебе лучше поговорить об этом с доком, если интересно. Я вас познакомлю — когда ты протрезвеешь. Никто не любит… — Да-да, я поняла. А что с Тамарой? Ее они тоже, — Ви обводит пальцами глаза. — Я не знаю, — Реджина отворачивается от Лили, принимается грызть ноготь. — Я не могу ее найти. Но думаю, да. Она тоже может быть у Мальстрем.  — И ты хочешь ей помочь? — Я в некотором роде несу за это ответственность. — Понятно.  Реджина кусает ноготь так усердно, что случайно отрывает кусочек кожи. Тянет за заусенец — вниз по пальцу вьется кровь. — Ты говорила, тебя интересует работа.   — Шутишь, — Ви заставляет себя тоже оторваться ненадолго от бедняги Лили. — Конечно, интересует. А я думала, это у меня была интересная поездка в Нортсайд.  — Поездки в Нортсайд — пиздец, скажи? Внутри у Ви поднимается странное чувство — такое неуместное, вроде как в детстве. Вроде как — накануне праздника. У чувства есть объем. Оно упирается ей в диафрагму — объемно. А потом прорастает — в кишки. — Пиздец как круто, Реджи. Джонс выплевывает растерзанный палец. — Я люблю работать с тобой, Ви. Но иногда ты меня пугаешь. Ви моргает — пытается отогнать эйфорию. Ебучие кружева. Реджина права — не время — для восторгов? Она снова смотрит на Лили — его лицо ничего не выражает, если оно теперь вообще может что-нибудь выражать. Аппарат размеренно гоняет воздух. Интересно, видят ли киберпсихи сны? Нужно будет немного поговорить с ним. Ви где-то читала, что слух — очень живучее ощущение. Он последним оставляет людей — за чертой безумия, на пороге смерти — ослепшие и окоченевшие, они все равно хорошо различают знакомые голоса.  — Да-да, извини. Я сегодня не в форме. Есть идеи насчет Тамары? — Не особо, — Реджина наконец-то звучит привычно — уверенно, очаровательно — очаровательно? ну да, так тянет гласные — класс, класс, класс — и абсолютно холодно. Как будто она в прямом эфире. — А у тебя? Ви лезет в карман, крутит — уже по привычке — ингалятор. Ее настойчиво догоняет то, что у ингалятора внутри. Мысли склеиваются. Между ними совсем не становится — пауз. — Ну, — она через силу улыбается — а может, наоборот — прикладывает усилие, чтобы лыбиться перестать. — Если она может быть у Мальстрем, значит, их мы о ней и спросим. Да?