Свободная пресса

По прикидкам Дум-Дума, за ночь Ройсу должно было наскучить ебать всем вокруг голову. Поэтому он протусовался в «Ровном разрезе» до рассвета — благоразумно выбрал между Кайзером Херцогом и раскочегаренным Саймоном Рэндаллом — Кайзера.  Тот, правда, напряг его таскать туда-сюда обрезки, из которых они с сестрой Теккери всю ночь выковыривали импланты. Зато поправил Дум-Думу полетевшие моды и даже зашил морду — соединил ошметки синтокожи, вытащил осколки. Навел марафет.  — Эй, Кайз, а что по софту, посмотришь, — Дум-Дум закусывает губу, когда Хирург протыкает ему скулу — и еще раз, и еще. Кладет аккуратные стежки.  — А что, есть жалобы? — Кайзер ненадолго отстраняется. — Сколько пальцев я показываю? — Четыре. — Какое сегодня число? — А я ебу? Четырнадцатое вроде. А, нет. Двадцатое? — Как тебя зовут? — Джейсон Дум-Дум Сандерс. — Сандерс? — Хирург снова наклоняется над ним. — Не знал, прикольно. Не дергай лицом, пожалуйста. И не ссы, все в порядке у тебя с софтом. — Просто у меня в башке ковырялись. — Милитех? — Да не, одна девка. Она типа лезет тебе в голову — заставляет думать о всяком. Странная хуйня.  — Ну, — Хирург заканчивает шов, соединяет концы ниток в маленький узел. Удивительно, что его лапы на такое способны. — Можем отрезать тебе яйца, чтобы ты поменьше думал о девках. Вот сука — хорошо хоть Дум-Дум с ребятами привезли столько материалов, что у Кайзера чуть дым из ушей не пошел. В любой другой ситуации Хирург донимал бы его каламбурами про девок всю ночь.  Солнце уже поднимается, лезет в пыльные окна, когда Кристин, которую Дум-Дум за лодыжки волочит по полу, взвизгивает и начинает вырываться.  — Бля, — он от неожиданности отпускает ее — ноги с грохотом врезаются в плитку. По голубоватому кафелю разбегаются трещины. — Дебил, — Кристин с трудом садится, крутит головой. Вправляет на место челюсть — во все стороны брызгает синтетическая кровь. — Ты меня Кайзеру привез? Я же не умерла. — Накладочка вышла, — Дум-Дум протягивает ей руку. — Сеструха, без обид. Интересно, что было бы, попади она все-таки к Кайзеру на стол. Лучше отвезти ее на «Олл Фудс», да, а потом пусть пиздует к Брази. Им пора возвращаться домой.  Грузовик, на котором они приехали, криво припаркован за «Ровным разрезом» — пустой, все давно свалили. Злоупотребление властью — вряд ли Рысака и Майлса грела идея тащиться на «Олл Фудс» пешком, и все-таки они послушно потрусили вниз по улице, стоило на них рявкнуть. Еще бы, у Дум-Дума за плечами маячит тень Ройса — в коллективе к нему относятся трепетно. Дум-Дум стучит в стекло — на водительском кресле, задрав тонкие ноги на приборную панель, дремлет Курт.  — Я же тебя оставил смотреть за тачкой, — Курт ничего не отвечает, участливо щупает лицо Кристин, подсаживает ее в кабину. Рассматривает Дум-Дума и показывает большой палец — одобряет косметический ремонт. Потом кивает на руль.  — Да-да, ты поведешь.  Моды Курта подмигивают ему — загораются по кругу. Ну, хоть кому-то весело — пацану вся заварушка с Милитехом явно в кайф.  Дум-Дум запрыгивает в кузов, с трудом удерживает равновесие — ботинки скользят в масле и грязи. Нужно будет отмыть машину, да — а потом забиться на пару часов в какой-нибудь темный угол. И хорошенько, глубоко поспать.

***

Поспать — как же; Ройс, которому для настроения тоже не мешало бы немного подавить щеку, вместо этого впадает в управленческий экстаз — разворачивает на «Олл Фудс» просто маниакальную реставрационную деятельность.  Дум-Думу достаются турели — он возится с ними до вечера, хотя не видит в этом особого смысла — они безнадежно испорчены. Немного подлатать и привести их в действие, конечно, можно, а вот превратить обратно в сложные, умные, такие чуткие машины — нет.  Брикова хрень что-то расплавила и перепутала у них внутри. Дум-Думу их ужасно жаль. Время от времени Ройс вырастет неподалеку, что-нибудь подпездывает под руку — но Дум-Дум старается ему не отвечать. Не провоцировать, лучше всего — делать вид, что ты оглох и у тебя отвалился язык — вот что помогает сводить конфликты с Саймоном Рэндаллом на нет. К концу дня Дум-Думу даже начинает казаться, что Ройс оставил обиды — и кружит над ним, как истребитель над мегабашнями, потому что его тоже волнует здоровье турелей.  Как бы не так.  — Эй, Ди, — бросает Ройс как бы между делом, заходя на очередной круг по цеху — он уже весь его обходил из угла в угол, раз сто. — Что там с девкой? — Че? — он не сразу понимает, о чем речь — потому что очень хочет спать. И еще — потому что приклеен к турелям. Буквально, синхронизирован по локалке; в настоящий момент — он и есть турель. — А. Да, я помню про девку.  — Ну так иди займись делом. Или мне самому с ней поговорить? — Не напрягайся, — Дум-Дум поднимается, отряхивает руки от металлической пыли. — Я поговорю.  Он так-то надеялся, что Ройс бредит. За годы дружбы Дум-Дум разучился воспринимать его идеи — ну, такие, из ебанутых — всерьез. По статистике, Ройс воплощал их в жизнь в одном случае из четырех.  Но это, как назло, как раз был такой случай.

***

Машину он оставляет в паре кварталов от Маленького Китая — если загнать потрепанную Квадру Тайп с черепом на капоте на подземку у H10, найдешь потом с проколотыми шинами — в лучшем случае. Пока поднимается к мегабашне, его догоняет полицейская тачка, недолго тащится рядом. Дум-Дум чувствует, как копы бегают по нему взглядами — сканируют. Потом дают по газам — решают не связываться.  Вот и славно. Он посильнее натягивает капюшон, приглушает моды — меньше всего сейчас ему хочется внимания, какого угодно. А еще он просто ненавидит дождь. Но дождю похуй, он становится только сильнее — хлещет так, что у Дум-Дума на морде вот-вот что-нибудь замкнет. Она что-то говорила про адрес — чтобы найти, пришлось выгружать запись. Он прогнал ее на заводском компе туда-сюда пару раз — кто-нибудь из ребят бы даже за такое заплатил, поглядел бы с кайфом, как девка раздевается у них в душе и трясет в камеру сиськами.  Приглашает. Смотрится классно, но надо будет ей объяснить, почему под воду не стоит тащить электроприборы — тостер, фен. Или кого-нибудь вроде него. А еще не стоит говорить незнакомым типам, где ты живешь.  Лифты в мегабашне H10 не работают — один уныло стучит где-то в шахте, другие не откликаются, сколько не тыкай по обгоревшим кнопкам. Приходится подниматься пешком. Этаже на пятом на лестницу высовывается мужик — орет ему в спину, чтобы он искал другое место, где приторчать. Дум-Дум оборачивается, мужик делает удивленное «Ой» и исчезает. Потом добавляет из-за захлопнувшейся двери «Извините».  Больше всего Дум-Думу хочется, чтобы этот день — закончился. И еще — чтобы ему не пригодился револьвер, который тяжело оттягивает карман. Хочется, чтобы девка вела себя хорошо. Если разговор не заладится, он прострелит ей колени, закинет ее в Квадру и отвезет к Кайзеру. Перед тем, как вылезти из машины, он заставил себя несколько раз представить такой расклад — в деталях. Пока детали не перестали вызывать у него — сожаление?  Он сделает все, что нужно, да. И все-таки, если нужно будет мучать ее, это не доставит ему никакой радости.  Дум-Дум тыкает в цифровую панель, потом пару раз стучит в металлическую дверь кулаком. Получается оглушительно, но ничего не происходит — в квартире 0716 никого нет. Просто класс — чтобы развести девку на сотрудничество, придется ее подождать. Он проходится туда-сюда по коридору, заглядывает на балкон. Кроме ебучего дождя, ему в морду тут же проливаются — реклама, и блестящий поток машин, и цветная разметка, и китайские фонари — как будто без этих понатыканных повсюду уродов местным мало света. По сравнению с Нортсайдом, этот девкин чайна-таун — такое дерьмо. Такой — хаос. Он хлопает себя по карманам и понимает, что сигареты остались скучать где-то под сиденьем Квадры. Отстой — но, кажется, в коридоре он видел автомат. Прямо у мусорных баков, да. Один забит под завязку, и все, что не получилось туда утрамбовать, свалено в кучу рядом. Второй аккуратно прикрыт, и на крышку наклеен знак биологической угрозы. Там же валяется раздроченная щепка — так-то пихать в порт что попало не следует, но Дум-Думу категорически нечем заняться, так что — он пихает. Чип сообщает короткое «накормите ктонибудь кота не переборщите а то блеванет». Мило — только не то чтобы в этом городе много котов. Ими ведь тоже можно — кого-нибудь накормить. Пестрая синтетическая жрачка за толстым стеклом почти не тронута — не удивительно; желание жрать, да, в общем, и жить — мегабилд отбивает напрочь. А вот с сигаретами беда, где-то в нижнем ряду болтается последняя пачка.  Дум-Дум подключается к автомату, обходит сигналку — было бы забавно, если бы доблестной полиции Найт-Сити все-таки пришлось до него доебаться. Он же и так в розыске — вроде. Повязали бы, получается, криминального авторитета — на такой вот хуйне.  Когда витрина щелкает и открывается, мусорные пакеты приходят в движение — выплевывают в коридор обещанного кота. Кот лезет в автомат — первым.  Несмотря на инструкцию, так, как будто его кто-нибудь кормил, он не выглядит. Кошачий корпус формируют, в основном, кости. А еще он голый — в смысле, лысый. У него просто огромная по сравнению с телом голова, и тощий бледно-розовый хвост. — Ладно, брат, — Дум-Дум заодно с сигаретами подцепляет банку ветеринарного концентрата. — Капец ты стремный, приоделся бы. Отвечаю, дела бы пошли в гору.  Кот ему не отвечает — внимательно следит за консервой. Дум-Дум переворачивает ее прямо на пол. Потом залезает в остатки пальцем — любопытства ради сует в рот.  — А неплохо, — кот смотрит на него не мигая, потом начинает недоверчиво обнюхивать шлепок концентрированного корма у себя под носом. — Жри давай.  За этим делом девка их и застает — может, даже наблюдает какое-то время, Дум-Дум замечает ее не сразу. Стоит у стены и чешет глаз — свой классный, дорогущий Кироси. — Здорово, принцесса. — Привет, — она отлипает от стены, подходит, на пару секунд зависает над ним — рассматривает то ли его колени, то ли — мусорного кота. Потом подает ему маленькую ладонь. — Что ты тут делаешь? — Обедаю, — Дум-Дум берется за ее пальцы — еще влажные, с прилипшими ресницами. Наклоняет к ней банку. — Хочешь? — Да как-то без аппетита, — она присаживается рядом, чешет кота между ушами — свободной рукой. Второй все еще держится за Дум-Дума. — Классный, да? — По-моему, у него лишай. — Это сфинкс.  — А, — такой болезни он не знает, но ему, в общем, похуй. — Я привез тебе…  — Супер. Только не тут, — она останавливает его, когда он лезет в карман. Кроме револьвера, там валяется пара пулеметных гильз с ее дурью на две штуки. — Зайдешь? Когда она открывает дверь, кот проскальзывает между ними — ныряет в квартиру, как чуть раньше нырял в автомат. Хитрый сучок. Дум-Дум бы не удивился, окажись, что всю замануху с кормежкой этот лысый хер придумал сам. Может, и инструкцию в чип настучал — чего уж там. 

***

Ее квартира — цветная, невыносимо. Неоновые ленты натянуты вдоль стен — под потолком и сразу над полом; маленькие лампы — пестрые, странной формы — расставлены по полкам. Несколько — забыты на столе. Вместе с облепившим его со всех сторон диваном стол занимает добрую половину комнаты.  Девка поднимает ставни, и становится совсем больно — ее окно выходит прямо на засранные рекламой фасады.  Не любит, когда темно, она же говорила — вот уж точно. Дум-Дум косится на город — вид чуть лучше, чем с балкона, но все равно — Маленький Китай напоминает песочницу, в которой баловался хреново различающий цвета ребенок. — Красиво, да? Я так сюда и переехала — из-за окна, — девка постукивает пальцами по стеклу. Потом показывает ему раскрытую ладонь. — Давай.  Он отдает ей гильзы — она сует в порошок палец. Что-то похожее он видел у сестры Теккери, точно — аккуратные модификации в кистях для полевой экспертизы. Вроде как если растереть такими пальцами каплю крови, можно измерить сахар. Или сделать еще какой-нибудь бесполезный вывод. — Тут больше, чем на две штуки. Ну, немного. — Подарок от фирмы. Все сразу не сдолби. — Да мне не для личного, — она улыбается, кладет палец с прилипшими кружевами — в рот. — Но спасибо. — На здоровье. Вообще я тут подумал… — Выпьешь чего-нибудь? Да ты проходи, чувствуй себя как дома, — она кивает ему на диван, размеры которого, вероятно, вызывают у нее не меньшую гордость, чем пиздатый вид из окна.  Слишком дружелюбная, как и на «Олл Фудс» — наверняка научилась этому у своего мексиканского дружка и его многочисленной ля фамилии. Или — он разглядывает ее спину, пока она копается в маленьком холодильнике — ерзает туда-сюда по полу. Или она все еще обдолбанная.  Девка тянет из холодильника бутылку — следом за бутылкой тянется какая-то давно почившая, размазанная по упаковке, зелень. Ее она шлепает в сторону, а бутылку — кидает Дум-Думу. И он ловит, почти у морды — он ведь машина, у него хорошая реакция.  — Ничего брутальнее не осталось, извини, — свою бутылку она открывает о дверцу — холодильник взвизгивает. — Вишневое, вроде. Хотя тебе же все равно, да? — Абсолютно.  — Ты ничего не чувствуешь? — Ну почему, — он салютует ей — в бутылке пузырится какая-то хрень неправдоподобно, преувеличенно-красного цвета. — Немного-то бывает. Девка кивает и возвращается к дивану; за ней — след в след — семенит уродский мусорный кот.  — Будем здоровы, — она устраивается в углу, скидывает по одному кроссовки. Вытягивает тощие ноги. — Ты тут подумал?.. —  Подумал, с тобой приятно иметь дело.  — Это не взаимно, — она шумно выдыхает, откидывается на спинку — так резко, что кот пугается — сдает назад, проваливается между диваном и стеной. — Войнушка — это не мое. Стрельба и все такое.  Хотелось бы обойтись без стрельбы — это точно. — Стрелок из тебя говно, кто спорит. Но тебе и не обязательно. Типа, — он стучит пальцем по виску. — Всегда можно решить проблему другим способом, да? — Типа того. — Ройс хотел с тобой об этом поговорить.  Она приподнимает голову, разглядывает его — задумчиво? Сложно сказать; девка сдвигает брови, но снизу лица все равно висит улыбка — как приклеенная. — Услуга за услугу, принцесса. Поможешь нам — потом мы поможем тебе. Будет весело. Давай, ты же своя девчонка, я сразу понял.  За окном пульсируют рекламные растяжки — по комнате бегают блики. Красные, зеленоватые — потом глубокие голубые. Он — просто на всякий случай — сует руку в карман и берется за револьвер.  — О каких услугах речь? — Не знаю. Ройс вроде хотел, чтобы ты с кем-то поговорила. Как с Бриком. Покрутила мозги. — Поговорила? Типа просто разговоры — и без всяких… — она чиркает вытянутыми пальцами по шее. —  Ага. Про такое, — он повторяет ее жест. — Он ничего не говорил. У нее на футболке — что это, обезьяны? Когда на обезьян падает свет, они мерцают. Если она станет залупаться, он поступит с ней так, как там изображено — затолкает ствол ей в рот. No-nonsense, ну да. Ему совсем не жаль. — Хорошо, я поболтаю с Ройсом.  И все? Вот так просто? Он выдергивает руку из кармана — нервно, как будто у него там угли, а не револьвер. — Класс. — Но только услуга за услугу, да? Одна моя подруга потерялась в Нортсайде — вот бы узнать, как у нее дела.  — Что за подруга? — Раннер, зовут Тамара Косби. Носит, — она пожимает плечами. — Не помню, какой-то раннерский хром, не очень много — усилки и все такое.  — Не слышал о такой. Но поискать ее можем, да — только насчет ее дел… Потеряться в Нортсайде — история не очень, сама понимаешь. Вернуть в целости обещать не могу.  — Достаточно просто вернуть.  — Договорились. Что-нибудь еще? — Со мной вроде хотел поговорить Ройс, — она ставит бутылку на стол. — Ты не Ройс. Да ведь? Ты же — автономный? Теперь она смотрит на него подозрительно. Хотя по-прежнему — улыбается, ну да. — Ну, не совсем. Но я сейчас не в сети — так что.  Так что — они здесь одни. Даже кот съебал. — Класс.  Это она его передразнивает, наверное. Сползает по дивану чуть ниже — упирается ногой ему в бедро. Как бы невзначай — даже не смотрит. Скребет ногтями по обивке — пытается выманить скрывающегося где-то под ними мусорного доходягу. Ее ступня похожа на подсолнечную семечку — узкая, желтоватая и наверняка — просто ледяная. Он зачем-то берется за нее, и девка вздрагивает — потому что он-то точно — ледяной. У него на кистях нет кожи. — Щекотно, — она пытается выдернуть ступню. Он тянет ее на себя, и за ступней следом тянется девка целиком — скользит по дивану, как будто ничего не весит. Все еще пытается вырвать ногу — и уже не просто лыбится, натурально хохочет. А ногу номер два — закидывает ему на плечо. Ее тело хаотичное — вроде чайна-тауна, собранного в ерзающий у него под боком, маленький комок. Девка лежит на спине, и по ее смеющемуся лицу, по костлявым плечам, по дурацкой футболке с обезьянами — фонят рекламные блики. — Тебе такое нравится, да? — он собирает ее ноги вместе — убирает из-за уха, отводит от морды и укладывает себе на колени. Потом сует руки ей в подмышки и подтягивает на себя уже всю целиком. — Нравится со мной играть? — Ну, ты сам приехал. Мог же просто мне позвонить. Она покачивается у него на коленях, как на качелях. Потом берется за верхние оптические моды, как тогда, в сраной бриковой симуляции. Как будто проверяет, можно ли снять это — с его лица. — Номера нет.  — А я его кому попало и не даю. Может, ты ненормальный.  Ну, нормальным он бы себя и не назвал. Хотя это относительное понятие. По сравнению с девкой, например — он ничего. Дум-Дум берет ее за косички — и тянет, так, что ее лицо уплывает в потолок. Перед ним теперь, вместо лица — бледная шея. Хорошо заметная, подрагивающая от смеха — гортань. По шее поднимаются — голубые вены. Или вены — спускаются, кровь ведь по ним идет — в какую сторону? Он не помнит, его кровь — ненастоящая, и двигается — не так, как положено. И еще у нее жуткий цвет — ровно такой, как у девкиных вен. — Мне больно, — сквозь смешки сообщает она. Тогда он ее отпускает — девкино лицо поднимается перед ним снова, как на пружине.   — А тебе, — она с силой вдавливает палец — себе в скулу. — Больно? — В смысле? — В смысле — носить все это? — ведет пальцем вокруг глазниц, сильно оттягивает кожу. — Ну, я к этому адаптирован.  Она не понимает. Палец замирает где-то у виска — так, что один глаз у нее теперь от натяжения сильно уже второго.  — Это умная сборка. Не больно. И почти как настоящий, да? — Не знаю. Пока не поняла. Тут она отцепляется от лица, и ее маленькие руки сползают — куда-то им между ног. Они там состыкованы, швом на шортах девка упирается ему в хер. А теперь — упирается и ладонями, и из непонимающего ее лицо снова становится таким… Ну, как будто ее разбил инсульт. Пока она смотрела стендап.  Это похоже на БД — только глючный. Она вся — хаос, да. Беспорядок из костей и мышц — запечатанный, как пломбой, дурацкой упоротой лыбой. Левый угол ее рта задран сильно выше правого. Ее руки подрагивают — наверное, ей холодно. Она вся залита светом — белым, красным, зеленоватым и глубоким голубым. Ей, наверное, нравится такой свет — вот только он не сообщает предметам никакого тепла.  Он опускает затылок на спинку дивана. Она влезла ему в голову, и у него в голове происходит — бред. А еще он ее — то есть, голову — разбил о турель. А до этого — что было до этого? До этого он сказал Брику, что Брик больше не его командир. И тогда его, кажется, били тоже — а потом была стрельба.  А теперь он здесь — рассматривает потолок, и сумасшедшая органическая девка ему сейчас подрочит. У нее ведь есть руки — настоящие. Вот такой он везучий парень.  Дум-Дум берет ее за правую ягодицу — просовывает черную кисть между ее телом и шортами, потому что эта кисть ему, наверное, пригодится — и в связи с этим ее, наверное, необходимо погреть. И тут на столе оживает — начинает вибрировать —  телефон. По комнате расползается назойливая рекламная джингла. — Блять, — тихо выдыхает девка — и сползает с него. Утекает — как будто он только что держался не за жопу, а совал руку — в песок. У Дум-Дума на коленях остается прохладная, неоновая пустота.  Пока она разговаривает, бродит туда-сюда — шорты волочатся за ней по полу. Дум-Дум поправляет собственные штаны, затягивает ремень потуже. В висках лениво жужжит — как будто у него там — умирающая лампа. — Мне нужно ехать, — она кладет телефон обратно на стол, подтягивает шорты на положенное место, пытается попасть пуговицей в петлю. — Важная встреча — как-то не успела сказать.  Он кивает — весь этот город — одна сплошная важная встреча, ну да. Потом поднимается к ней — и застегивает ебучую пуговицу. Она смотрит на него — удивленно, и еще — немного брезгливо? Как будто впервые видит. Понятия не имеет, что перед ней за мужик, ну да — и с хуяли он взялся ее хватать.  — Я тебя отвезу. Заодно уколем глазик. Такой пиздатый, жалко будет, если не приживется, а?  — А, это, — она прикрывает Кироси ладонью. — Не обращай внимания. — Да ладно, че ты. Бывает и хуже, — о да, намного. — Реагируешь на кобальт, скорее всего — с этой моделью часто так. Его туда добавляют — для понту или вроде того. Что вообще понтового в кобальте? Она пожимает плечами. Потом начинает собираться, распускает растрепанные волосы. Теперь они висят прядками — похожи на червяков. Или это реально червяки — может, она так и не отмыла эту замороженную хрень. — Потом поедем к Ройсу? — она подбирает у дивана кроссовок, с трудом запихивает в него маленькую ногу, помогает себе пальцами. — Ага. И чего-нибудь поедим, все такое. Если хочешь. Лучше бы, конечно, поела — может, придет в себя. — Поедем поедим, ага. У нее просто блядски отсутствующий вид — как будто она обгоняет его на пару кадров. Может, уже тусуется на своей важной встрече.  Посреди моря света — и цвета; уже на улице, его догоняет ощущение дурного сна. Единственное, что кажется ему вполне реальным и заставляет поверить, что девка тащится с ним рядом, и сейчас прыгнет в его тачку — это плотный, горьковатый запах пожара и ебучего органического волокна.