Свободная пресса

— У тебя аптечка в машине? — Ага, — Дум-Дум выкидывает девке на колени разноцветные блистеры. — Я че псих — ездить пустым.  Принцессам, которые не переносят войнушку, аптечка ни к чему — разумеется. Это для них какой-то прикол. Антигистамин, блокатор рецепторов — он несколько раз прокалывает кожу вокруг ее капризного, дрожащего Кироси. Когда игла касается лица, она сильно выдыхает через нос. А потом они едут в «Посмертие» — Дум-Дум паркуется в соседнем дворе, чтобы ей не пришлось светиться у клуба с кем-то вроде него.  — Подождешь? — девка деловито копается в карманах — проверяет, не оставила ли чего-нибудь. Или просто тянет время — не так уж и рвется на свою важную встречу. — Я правда не знаю… Полчаса, час. Я тебе напишу. Куда тебе, кстати, писать? Ну вот, теперь ее номер — у него есть. Пока он ждет, успевает раз семь покурить и погулять по двору — обойти вдоль и поперек, и снова, и снова. Пишет Ройсу: «Девку везу — везти куда?» Ройс долго не отвечает — залипает или спит. Потом кидает короткое «Тотен».  Значит, не спит, хотя ему не помешало бы. Веселится — а может, наводит порядок. Махнул локацию, потому что на «Олл Фудс» со своей уборкой — всех заебал. Девка возвращается, когда Дум-Дум почти уверен — она не придет. Хлопает дверью, как будто садится в какую-нибудь сраную Галену — не грохнешь хорошенько, значит, поедешь с ветерком. Сообщает: — Ну все.  А потом командует, как автопилоту: — Отвези меня к Ройсу. — А поесть?  — Извини? — она смотрит на него абсолютно стеклянно, снова. — А, да — только быстро. Времени… Тут ее маленькое тело передергивает — как будто она шагнула под душ. Или — взялась за поврежденный провод. Или — в ее уродской квартире не стало света. Ее ведь пугает что-то в таком духе? — Времени мало. Скоро я буду занята, да — а потом, может быть, уеду ненадолго. В общем, давай закончим с Ройсом. В смысле, начнем.  — Ладно, — Дум-Дум заводит тачку. Пока переключает передачу, толкает невзначай ее тощее бедро. — Закончим, начнем — как скажешь.  Она не реагирует — смотрит прямо перед собой.  — Что, Декс взъебал голову, а?  Он аккуратно поворачивает — ведет почему-то бережнее, чем обычно. Девка все еще что-то плавит и портит у него в мозгах — вроде как Брик в милитеховских турелях. И он ничего не собирается с этим делать, потому что он — заебался. Мозги встали набекрень — ладно. Для бесконечного дня, в котором он застрял, как в ебучем кошмаре — сойдет и так. — Взъебал? — она встряхивает головой, и косички прыгают по плечам. Потом кладет руку ему на колено. — Да нет. И это не твое дело. Ненадолго задумывается, наблюдает за дорогой. Сжимает и разжимает пальцы. — Ты хорошо знаешь Декса? — Не близко. Ройс вел с ним дела в Пасифике — но мы не сработались.  — Почему? — А это не твое дело, — он снова поворачивает, и они ныряют под растяжку «Добро пожаловать в Нортсайд». — Так-то Декс нормальный парень. Просто ему, ну — не во всем стоит доверять.  — А Ройсу стоит? — девка откидывается на спинку, оттягивает ремень. Потом отпускает, и он звонко шлепает ее по груди. — Ага. — Давно вы… работаете вместе? Вы типа друзья?  По ее лицу бегают блики — снова. Она как будто притягивает свет. — А это че, допрос? — Просто знакомлюсь с тобой. Поддерживаю разговор. А то тут как-то, знаешь — довольно мрачно. — Не нравится Нортсайд? Девка фыркает. — Ну что ты. Жемчужина Найт-Сити.  Действительно. — Мы давно работаем с Ройсом, да. И мы типа друзья. — Познакомились на просторах?.. — она делает неопределенный жест в сторону окна. — Неа, вроде это был Глен. — Кошмарили Валентино? — Торчали в очереди — типа на осмотр. Мы служили вместе, еще до Мальстрем. В Глене тогда был распределительный пункт. — Служили кому? — Гражданам НСША, наверное, — они притормаживают у заброшенной заправки. — Но в целом, как придется. Милитех, добровольческие подразделения. — Серьезно? Ого.  —  Ага. Приехали — если ты закончила знакомиться, давай на выход. 

***

Девка отстегивает ремень — свободной рукой, второй все еще сжимает его выше колена. Заглядывает ему в морду — и это похоже на удар электрического угря, Ройс прав. Как если бы она катала между ладоней его мозг — а потом засунула поглубже цветной ноготь — какой-то из. Самый острый. — Не закончила, — она перекидывает через Дум-Дума бледную ногу, задевает макушкой за крышу. Потом подбирает ноги под себя — так, что колени упираются ему в ребра. — Про «Милитех», правда, мерзость. — Ну, это было давно. Он может вспомнить разное — гораздо, гораздо хуже. Только ее, на самом деле, вряд ли это ебет. Девка ему улыбается — не слишком радостно, но старательно — и это похоже на вирт, снова. Как будто ее закодили, вмонитровали ему в тачку и в голову — только не подогнали пропорции. И не учли контекст. Она слишком много говорит, и у нее слишком много тела — относительно Дум-Дума, так-то она костлявая. И где-то между костей у нее спрятана хрень, от которой умирают мозги. — Я не очень понимаю механику, — ее лицо так близко, что, когда она с ним говорит, у него запотевают моды. — В плане секса. Как тебе нравится? — Мне нравится молча, принцесса, — он поворачивает ключ в замке зажигания у нее за спиной, приборная панель гаснет — салон погружается в почти осязаемую темноту. — Ты просто супер, когда молчишь. Она кивает — поняла; и затыкается — просто здорово. Отворачивается от него и вылезает из шорт. И если ей сейчас кто-нибудь позвонит, Дум-Дум его убьет. Даже если это будет сраный Декстер ДеШон.  Но Декс не звонит. Никто не звонит — у него в машине теперь тихо, как в склепе; только девка — жмется к рулю и дышит, и ее органическое сердце — стучит. У нее такая светлая кожа, что кажется — светится в темноте. Красиво — и все-таки он не может отделаться от ощущения, что этого просто не может быть.  Она заинтересована в сотрудничестве, в этом дело, ей что-то нужно от Ройса тоже — хотя что именно, Дум-Дум никак не сообразит — девка испортила ему мозги. Ради сотрудничества она разденется и раздвинется — не перед Ройсом же, вот бы он охуел — нет, ей нужно слабое звено. Наверное, это он. На заброшенной заправке в Нортсайде он хлопает девку по сверкающей жопе хером модели ХO 406, и она ловит имплант в ладонь — вроде как проверяет, что он собирается в нее запихать. А потом пихает ХO в себя сама — молча, как он ее и просил — хотя, наверное, тут как раз стоило что-то сказать. Она слишком легкая для Дум-Дума — он не чувствует ее вес, и изнутри ее — почти не чувствует тоже; но, в целом, ему не жалко — пускай себе прыгает. Ему, на уровне идеи, по крайней мере — почти в кайф.   Он сует ей под нос пальцы и говорит: «Ну-ка плюнь». Второй рукой тянет девку на себя, шарит под футболкой; и в ладонь ему — оглушительно стучит. Впрочем, и в первую руку стучит тоже; потому что над лобком у девки проходят артерии. И гуляет какая-то тонкая кость, которую он боится сломать. Сотни лет эволюции — и такая уязвимость; никакой совместимости с парнями вроде него. Его тело представляет собой насмешку — над уязвимостью. Его черные лапы ползают по ней вроде пауков — это нарушает законы природы. Девка держит его пониже плеча — обнимает, можно сказать; дергает за выпущенные поверх рукава кабели — и стремительно краснеет. Или ему так кажется — потому что он рассматривает ее, и от этого она оказывается — вроде как под софитом. Красный — это его цвет.  По сообщению системы, ее правая рука весит четыреста двадцать три грамма, а левая — четыреста пятьдесят. Этого мало, чтобы стимулировать тактильные ощущения — и все-таки, пока она его обкатывет, и возит незначительными руками — по куртке, еще кислой из-за дождя, какие-то ощущения — у него есть. С ним уже случалось такое — когда Отмар Брази собирал ему левое предплечье, за которое девка цепляется. Аккуратно рассекал мышцы, отделял от костей и шлепал в поддон. Дум-Дум тогда точно не мог ничего чувствовать — док заколол его так, что кроме руки у него отнялась способность распознавать речь. Брази что-то гундел, а он не мог разобрать ни слова. И все-таки — когда он видел очередной обрезок, весь перетянутый пленками и скользкий — его тело отвечало чем-то, похожим на боль.  Вот и сейчас — ее незначительный вес и низкая температура — ей все еще холодно; и мокрый рот, в который он время от времени сует пальцы, и мокрые ляжки, между которыми — он сует хер, и мышечное усилие у нее внутри — все кажется ему почти реальным. Почти доступным для восприятия. А потом она скользит маленькой рукой ему в карман, вынимает револьвер, разворачивается — и тыкает ствол Дум-Думу в лоб. — Если бы я не согласилась, с Ройсом и все такое — убил бы меня, а? Вот сука. Странное ощущение наличия у него ощущений рассыпается — остается только слабый сигнал ХO 406, который все еще пристроен в девку — револьверу в противовес. — Чего? Да. В смысле, нет. Не знаю. Убери ствол. Она откидывается на руль — и машина орет, пару раз сигналит в никуда. Девка говорит «Ой». И хихикает. И потом — откладывает его кастомную красавицу Звезду на приборную панель. — Да я же прикалываюсь, чего напрягся. Ты странный — у тебя такой бардак в голове, знаешь? Кто бы, блять, говорил. Он рассматривает след у нее повыше правой груди — зря он ее хватал, у них ведь правда — нет никакой совместимости, и от его черных пальцев на ней остаются синяки. Как будто пальцы сделаны в Китае — и красятся. — Время, принцесса. У нас дохуя дел. Девка кивает и сползает на пассажирское, ищет под педалями — шорты. Лицо у нее снова становится отсутствующим; как будто она Дум-Дума знать не знает — да и не хочет знать. И вообще — находится в настоящий момент не здесь. Молча вылезает из Квадры — и из-под ее кроссовок разлетается вода.  Ну, вот и все. Это была его любимая машина, только она в ней что-то испортила — как всегда. Теперь красивый кожаный салон будет ему напоминать — о чем? Дум-Дум забирает с приборной панели револьвер, вываливается за девкой следом — снаружи все еще стегает ебучий дождь, и в выбоинах на асфальте стоят лужи. В них отражаются огоньки It'll be OK — аккуратные круглые лампы, еще горит примерно половина, хотя они висят тут лет десять. С бликами пересекаются росчерки криво примотанной чуть ниже второй надписи — неоновой OK used to be here. 

***

Тут всегда было окей, да, по крайней мере, для Нортсайда. Забегаловку на заброшке держит ебанутый Нед Хантер. Мексиканская жрачка — такое у него хобби; ОК-еем он занимается для души. А так-то, если по серьезному, Нед верит, что мир заканчивается. В свободное от ОК-ея время он готовится к судному дню. — Мило, — девка даже не старается перешагивать через лужи — как будто это доставляет ей особое удовольствие, помесить тут грязь. А потом потащит ему это в тачку. — Ага, — он хмыкает, потирает поясницу. — Курту здесь нравится — он так-то разбирается в еде. — Да, я вижу.  Дум-Дум отвлекается ненадолго от ее загаженных кроссовок. Перед ОK-еем, под растрепанным навесом, торчат парочка Мальстрем — сверкают модами им навстречу. Судя по зеленой челке и ботам на столе, один из них — Курт.  — Эй, Ди, здорово, — вторым оказывается Рик. — А я уже решил, ты сдох — когда Ройс сегодня без тебя приперся. Вот сука — он оборачивается к тачке, оценивает расстояние. Ебались, как на витрине — и он даже не знает, почему ему от этого — не по себе. Может, дело в иерархии — Курт и Рик ведь младшие по отношению к нему — насмотрятся, как голые девки тычут в офицерье стволами, и у них совсем не станет — дисциплины. А может, он просто собственник — он первый заметил эту девку, и смотреть ее голую — будет сам.  — Здорово, — Дум-Дум жмет протянутую руку, потом поворачивается к Курту. Тот на него не смотрит, пялится в стену ОK-ея. Как будто там разворачиваются события — какой-то неебической величины. — Я же тебе говорил не соваться в город, хули ты тут делаешь? Курт пожимает плечами, показывает Дум-Думу надкушенный бурито. Потом рассматривает девку, узнает — и демонстрирует бурито уже ей.  — Ди, с дамой-то познакомь, — пока она протискивается между ржавой бочкой и столом к Курту, Рик приподнимает ей навстречу стакан. — Падай, не стесняйся, мы все тут без предрассудков. Скажи, Мелкий? Я Рик, из Тотентанца. Не помню тебя — часто там бываешь? — Вайолет. Ни разу не была, — она делает Рику свою дебильную, выдающую напряженную работу экспериментальных имплантов, улыбочку. Только в лице Рика ничего не меняется — не похоже, чтобы его закоротило на мыслях о хорошей коже и всем таком. Бывают ли у Рика мысли в принципе — сложно сказать.  Дум-Дум опускается напротив Курта — хлопает его по ботинкам.  — Ноги со стола убери. — Да че ты разманделся, он же со мной, — Рик прихлебывает из стакана, потом протягивает его Дум-Думу. — На, бахни. Расслабимся, поболтаем.  Потом снова поворачивается к девке, подпирает щеку кулаком — рассматривает ее. Пытается сканировать. — Когда он командира включает, вешаться охота, согласна? — Так я и есть твой командир. И этому тоже. Мы ща его заберем — не думай, уважуха за присмотр и все такое. Просто есть с Ройсом дела. — Я за ним не присматривал, я с ним бухал. Но на здоровье — не бывает, знаешь, чужих детей, — если бы мог, Рик бы наверняка ему подмигнул — в его модах, собранных в три узкие полосы, что-то щелкает. — Значит, ты тут по делам, Вайолет? — Ага, — она улыбается — еще шире, чем раньше. Дум-Думу кажется, что у нее сейчас треснет лицо. — Я ищу подругу. — Симпатичную? — Типа того, — она лезет за телефоном, показывает ему какую-то фотку. — Не видел такую в Тотентанце? Рик перекладывает бурито в левую руку, лезет блестящими пальцами в экран. — Неа, такой не видел — я бы запомнил. Чистенькая для Тотена. Но ты спроси у Дитлинде, сегодня она за баром — может, она знает чего. Курт мечтательно вздыхает.  — А, ну или Мелкий пусть спросит, ему за кайф. А то Дитлинде у нас немного… Ну, не как мы с Ди. Предрассудки имеются. И она типа быстро — перегружается, поняла? Под конец смен, знаешь, я вот ее боюсь. Дум-Дум фыркает. Ну да — Дитлинде как-то прострелила башку мужику, который назвал ее кибер-киской; вылила на мертвяка — шоты, всю дорожку, и сказала: «Твой заказ». Ройс тогда так на нее орал — за вечер мудила просадил ему в карты три раза. И торчал — пока не сдох, получается — по числу проигрышей, ровно три косаря. 

***

Увозить Курта с ними на двухместной Квадре странно, так по-командирски — но с этим ничего не поделать, ему же было сказано — не шляться. Вопросы дисциплины: для собственного мнения пацан уже несколько перезрел.  Когда Курт был мелким, Дум-Дума веселили его закидоны — вроде как распихать ебучих кусачих ящериц по броникам; или — исправить табличку на ройсовом кабинете  с «Саймон» на «Сасаймон». Ройс тогда прописал Курту такого леща, что у того чуть не повылетали — преждевременно — зенки; и все равно пару дней он ходил абсолютно счастливым. Предполагалось — ну, то есть Дум-Дум так предполагал — что со временем задор покинет пацана естественным образом. Что у него вырастут усы, мозги и все, чему там по возрасту положено расти. Но вышло по-другому — может, потому что они слишком рано взялись его терзать и перешивать, Курт вообще плохо рос. И его очевидный отказ слушаться никуда не девался. С ним все время случалась — какая-нибудь хрень, да. Вроде истории с мусорщиками.  — У, Квадра, — Рик хлопает машину по капоту. — Ты ему хоть сказала — типа друг, классная тачка? А то он старался. Нас-то он возит на Арчах, на Квадре хуй блять от него дождешься куда поехать. — Классная тачка, друг, — девка ныряет в салон — Курту на колени, потому что они теперь делят сиденье на двоих. — Тебе не тяжело? Они оба мелковаты, ну да — не будь тонкие ноги Курта совсем не ногами, ему и правда было бы — не очень. Но он собран на славу — ухмыляется и дрыгает тем, что у него вместо ног. Так, что девка подпрыгивает — бьется головой о крышу.  — Э бля, — Дум-Дум хлопает Курта по затылку — слегка. — Хрупкое. Не поломай. А потом отключает периферическое зрение. Представляет, что поехал по району — просто так. Что у него нет никаких ебучих дел — и главное, что в малышке Квадре он — совсем один. В Тотене людно — какой сегодня день недели, что-то типа выходного? Он не помнит — слишком долго не спал, принял — лекарства; и вдобавок — подцепил девку, а девка взяла и пустила ему мозги на форшмак. У бара они разделяются — она остается поболтать с Дитлинде — ага, удачи — а он идет искать Ройса. А по возвращении застает ее почти застреленной. Дитлинде держит серебристые пальцы на обрезе — целится в отпечаток его лапы, то есть девке — в грудь. Дум-Дум опускается на них, как ворон на скотомогильник. Одной рукой нажимает на обрез — так, что дуло упирается в стойку. А вторую — кладет на высокий стул рядом с девкиным костлявым бедром. Дитлинде фыркает — и откладывает ствол, совсем. — Здорово, Ди. Че, потянуло на мяско? Девка у него в подмышке вздыхает — но молчит; и он почти благодарен ей за дипломатичность. — Да не, это для Ройса.  — А, — Дитлинде берется за стакан — плюет внутрь, принимается тереть краем футболки. — Извращенцы.  — Нальешь нам? — Этой — неа, — она сует чистый стакан Курту, который крутится рядом — уже успел перелезть за бар. Помогает, хули — если бы лицо пацана могло что-то выражать, при взгляде на Дитлинде выражало бы разжижение мозга. — Голову мне ебет.  — Да она всем ебет. Такая фишка.  Дум-Дум тянется через бар и примирительно щелкает Дитлинде по плечу. Как-то они зацепились с Когтями, в очередной раз делили обоссанный угол Саттер-стрит — и он потом выковыривал из этого плеча гранатные осколки. А Дитлинде смотрела куда-то вдаль и хрипло перечисляла любимых животных. Ее любимыми животными были какие-то уроды: утконос, ехидна, сумчатый дьявол. Дум-Дум понятия не имел, как выглядит вся эта ебалда, но если судить по именам — наверняка плохо. Дитлинде так-то тоже мало знала о дьяволах — но ее отец прибыл в штаты из Австралии, и в детстве часто сажал ее на колени и рассказывал про Австралию всякую хуйню. А потом его застрелили за долги — а Дитлинде продали в бордель. — Мы тут ищем ее подругу. — А мне до ее подруг дела нету, — Дитлинде пожимает плечами. — Я ей говорила — только она у тебя не слушает. Слушает, на самом деле — еще как. Она вообще внимательная — собирает слова, а потом использует. Против тебя.  — Мы типа не в бронзовом веке, Ди. Камеры. Ты о таком — слыхал? — А дашь доступ? — Да на здоровье, — Дитлинде снова берется за стаканы. А он берется за девку — подталкивает ее от бара к лестнице. Пока они грохочут по ступенькам наверх, она брякает:  — У вас такая нездоровая атмосфера в коллективе, знаешь. Ну, это верно. И самому нездоровому из коллектива — он ее как раз собирается передать.

***

Ройса носит по комнате — хаотично, из угла в угол, по странной траектории. Он верит, что ходьба и мышление связаны, и если размышлять сидя — дельная мысль не придет. Под Ройсом охает и скрипит пол — потому что на полу местами еще лежит то, что называется «паркет». Раньше тут был — номер-люкс. Люксы полагалось оформлять деревом и тканью — на манер гробов.  — Плесень, — Ройс на них даже не смотрит, залипает у дальней стены — рассматривает пятно под потолком. — Ну ты прикинь.  К кому конкретно он обращается, Дум-Дум не уверен — вряд ли к ним. Он подталкивает девку к дивану, который, в общем, поражен плесенью еще похлеще стен. Девка принюхивается — и присаживается как-то без восторга. На самый край. На скрип девкиной кожи об обивку Ройс разворачивается. — Вайолет! И теперь его несет от стены к ней. Девка вжимается в диван, съезжает с края на глубину — но Ройс ловит ее за подбородок и вытягивает обратно. Разглядывает, как будто он — пятилетка, а она — какой-нибудь неебически интересный муравей. Потом отпускает, кивает на присосеженный к дивану геридон и интересуется: — Нюхнешь? На геридон опрокинуто зеркало — чуть больше столешницы; по зеркалу тянутся незаконченные сероватые дороги. Девка пожимает плечами и подтягивает одну с краю, левой маленькой ноздрей. От ее щеки на зеркале остается след.  Ройс хлопает ее по плечу, опускается перед ней на корточки и спрашивает: — Знаешь, почему ты здесь? — В общих чертах, — она снова отъезжает от него в диван подальше. Но в целом, деваться ей особо некуда — упирается в спинку, со стороны которой над ней нависает Дум-Дум.  — У нас редко бывают гости вроде тебя. Вся эта требуха, — Ройс обводит ее силуэт рукой, потом встряхивает — как будто сунул запястье в грязную воду. — Такой отстой. Мы так-то предпочитаем хром, ты знала? — Слышала об этом. — Вот-вот. У нас много — хрома. Есть такое, чего ты даже не можешь представить. Она ничего не говорит.  — Редкости, Вайолет. Нам они нравятся. Мы типа — можем оценить их по достоинству.  Тут Ройс тоже прикладывается к зеркалу — у него на бороде остается порошок и, наверное, немного девкиной кожи. С того места, где она лежала щекой. — И у тебя как раз есть одна редкость. Даже две, если быть точными. Мы их хотим.  — Ты хочешь мои импланты?  — Очень. И я бы их просто вынул, поверь — но боюсь это им навредит. Такие капризные — им сложно подобрать… Подходящую среду. Ты подходящая среда, Вайолет. Поэтому тебе повезло — мы возьмем их вместе с тобой.  — Я стою денег, — мягко сообщает девка. Кажется — очень спокойной, но сердце у нее — стучит так, что отдает в диван.  — Ты ничего не стоишь, — Ройс поднимается — теперь они с Дум-Думом висят над ней с двух сторон. — «Омеги» — стоят, да. Мы поговорим о деньгах — только сначала проверим товар. — Проверим? — Ага. Идем, будет прикольно. И они идут — в ванную. Как будто Ройс собирается проверять ее по завету предков — бросать в воду и ждать, случится ли с девкой смерть.  Может, ей это бы понравилось больше — потому что то, что ждет в ванной, ей точно не нравится.  — Вайолет, вот тебе задачка.  Ройс тыкает пальцем в джакузи — по швам между мелкой плиткой со всех сторон к нему подступает — плесень, ну да. А у джакузи внутри, как инь и янь, сложены валетом — он не помнит, как их зовут. Но он их знает.  С синими волосами и покрупнее — это вроде баба, хотя лично он не проверял — может, оно и не совсем так. И ей — вроде — нравятся борги. Она ходит на «Тиннитус», а после «Тиннитуса» ловит отбившихся от коллектива Мальстрем за яйца. И отвязаться от нее бывает сложнее, чем от ебучих кришнаитов — тоже, в общем, к ним глубоко не равнодушных.  Она шевелится — ерзает, толкается в стенку кедами. Через блестящий ремень свисает и дрожит — загорелая складка. А вот присосеженный к ней мужик не двигается и не дрожит — лежит себе. Может, вообще спит. Он тоже из постоянных — но несколько иного рода. На боргов ему похуй — он покупает в «Тотене» черный вирт. Может смотреть изващенскую порнуху сутками — она давным-давно сожгла ему мозг. — Вот тебе задачка— у нас тут парочка говнюков, один из них — крыса. Взял у нас взаймы — вроде как на продажу, понимаешь. А теперь у нас ни товара, ни прибыли, — Ройс обходит джакузи по кругу — баба прячет морду в дно. — Задачка, в общем, простая.  Из кармана Ройса появляется Лексингтон — и это почти трогательно, потому что девка носит точно такой. Ройс выбирал. — Застрели крысу. Никакой войнушки — что-то такое же он ей обещал? Она берет у Ройса ствол, покачивает в руке, потом в точности, как он, делает круг над бедолагами. Ее лицо ничего не выражает — даже хуже; она думает над задачкой, и у нее случается — улыбка.    Не поднимая головы, баба давит: «Помогите». Ройс приседает, берет ее за волосы и прикладывает мордой об акриловое дно.  — Крысили, да? — по акрилу в сторону дрочилы ползет кровь — и девка отворачивается. Смотрит на Дум-Дума — с секунду.  — Ага. Не оба, кто-то один. Мы такое не одобряем. — А кто одобряет, — теперь у нее на прицеле — только Ройс. В плане гляделок — реальный ствол она опускает в пол. Она молчит с полминуты, покачивается — с пятки на носок.   — Здесь нет крысы. Никто у тебя ничего не брал. Не будет она ни в кого стрелять — вот что это значит. Ее пульс составляет сто сорок два удара в минуту.  Ройс делает к ней шаг — широкий, и Дум-Думу кажется, что он сейчас столкнет ее в ванну к своим ебучим подопытным. Пристрелит всех троих — сам. И спросит, уже у Дум-Дума — нюхнешь? А потом заставит здесь прибирать, потому что Дум-Дум вместо волшебной девки подсунул ему какое-то говно. Но все выходит — наоборот. — Молодец, Вайолет, — Ройс протягивает ей руку, и девка ее — ну, даже не жмет. Где-то там своей маленькой рукой в ответ — тонет. — Хочешь пристрелить их просто так? — Не хочу, спасибо, — передает Ройсу обратно Лексингтон. — Теперь поговорим о делах, да? — Да, точно, — он хлопает себя по лбу. — Дела. Поговорим. На неделе — ты будь на связи. — А что конкретно… Ройс рассекает ладонью воздух — прямо у нее перед носом. — Когда будешь нужна, тогда и будем говорить, ты поняла? Все, свободна. — Я отвезу, — Дум-Дум берет ее за локоть — вытягивает с орбиты Ройса.  — Да как-нибудь обойдется, — Ройс фыркает — у него из ноздрей вылетает сероватая пыль. — Ты уж извини, Вайолет, водила пока не полагается. Привезти — это да. А обратно — давай как-нибудь сама.  — Тогда я провожу. Ройс смотрит на него — и выражения его лица Дум-Думу не может понять. Но, по крайней мере, оно не выражает прямой запрет. Он тянет девку посильнее, и она послушно тянется, через ванную, номер-люкс, коридор — и вниз по лестнице, и от бара до дверей, и еще раз — вниз. Ничего не говорит — странно. По ночам с залива здорово поддувает. Когда они прощаются на парковке, сквозняк треплет ее за косички. Потому что они очень тонкие, вроде крысиных хвостов. Не в плохом смысле — ей ведь, наверное, нравятся крысы. Ей их — жаль.  — Увидимся, принцесса, — говорит Дум-Дум. И подкуривает ей сигаретку, хотя ему кажется, что в данный момент стоит сказать или сделать — что-нибудь другое. Девка смотрит на него из-под блеклых ресниц — красноватым органическим глазом и отекшим — неорганическим. Смотрит так, как будто Дум-Дума, как и крыс, ей очень жаль. Потом соглашается: — Увидимся, да.  И ныряет в темноту — как будто ее и не было.  Ну, и ладно. Он поднимается обратно в отель. Закончит дела и наконец-то ляжет спать. А завтра, ему хочется верить, все это окажется просто сраными мыслями, которые ему запрещены.  Фантазиями, которые ему навеяли хуевые колеса — которыми по самое не хочу накачал его в «Рваном разрезе» Кайзер Херцог Хирург.