Свободная пресса

В начале недели Ви предстояло заняться мерзким делом. Она называла его «стратегическая завязка».  — Принимай лекарства по расписанию, а то мозги прокиснут, — так  говорил ей Вик — обо всем, что ей приходило в голову в себя запихать. Когда дело касалось совсем сомнительных соединений, произнося слово «лекарства», он закатывал глаза. Это был хороший совет, но она ему не следовала. Все время выклянчивала у Вика каптагон — для дела, или декседрин — когда у нее не было дел. И еще, просто интереса ради — игрушечные ноотропные пилюльки, похожие на леденцы. Корпы заваливали этим экспериментальным дерьмом риперов, к которым питали теплые чувства. Обычно Вик сразу отправлял подсунутые Мисти под дверь боксы в мусор, даже не распаковывал — если только на пороге не вырастала Ви и не принималась канючить.  Иногда он сдавался и отгружал ей все, что она хотела. А иногда упирался рогом — это лишнее, малыш. Тогда по вечерам она спускалась в качалку поглазеть, как мутузится парочка кубинцев — как будто у них не было других дел, кроме как катать друг друга по рингу, все время там торчали. И заодно брала всякое у тренера Фреда.  От фредовых спидов почему-то всегда тащило потной подмышкой. Как-то она спросила его об этом, но он, кажется, не понял вопроса. — Это же для спортсменов, Ви. Пахнет спортивно. Ну, это было приемлемо — по крайней мере, пока Вик не менял гнев на милость. Время от времени, правда, залупался и Фредди. — У тебя дохлый вид, — говорил он ей — и опускал глазки долу. — Бледная стала — тебе бы воздухом подышать, съездить куда. Ну, и хуй с ним. В последний раз Ви даже не успела расстроиться, потому что Вику как раз перепал Кироси и он обхаживал то ее, то Джеки с тем, чтобы посмотреть приблуду в действии. Джеки отмахивался — говорил, что не даст выковыривать себе глаз. Ви тоже было немного жаль глаза, но к Кироси прилагались лекарства. К тому же, она бы соврала, скажи, что ей не любопытно. Это ведь была большая удача — редкий, дорогой хром.  Она вообще была удачливой — следом за Кироси ей на голову свалились Мальстрем, и как из рога изобилия стали посыпать черными кружевами. Мнения по поводу кружев разнились. Считалось, что их разнесли по Найт-Сити военные лет десять назад. Но не было ясности, предназначались они для кайфа или для геноцида. Лично ей было в кайф.  Когда она ковырялась в осколках бриковой башки; когда Реджина затащила ее в Пасифику — глубоко под землю, где дремлют киберпсихи; когда Ройс заставлял тыкать пистолетом в до усрачки напуганных людей; и еще, позже, когда она плелась из Тотентанца, и ее подталкивал ветер — вперед и вверх, как будто небо над Нортсайдом лопнуло, и воздух поднимается в космос — ее просто распирало от восторга.  Она готова была поклясться, что пока не выбралась из северного Уотсона — не вывалилась из тумана прямо посреди трассы, так неожиданно, что вокруг завизжали тормоза — тихий голос звал ее по имени. Дома она забыла снять кроссовки, а во сне видела собак, которые вгрызаются друг другу в глотки. Сжимают челюсти так, что трещат кости. И одна издает надрывный, почти человеческий вой. Утром Ви поднялась над усыпанной отпечатками подошв кроватью, подмигнула коту, прижала к губам банку ни-колы и уверенно сказала в нее, как в микрофон:  — Пришло время для стратегической завязки. Пришло, да — потому что от долбежки у нее тек колпак. 

***

Тек колпак, точно — а к обеду потекло из носа, и началась неуловимая чесотка, как будто кто-то по случайным, ебанутым траекториям водил по телу кончиками острых ногтей. Потом органы изменились в размере и принялись перемещаться — сталкиваться друг с другом. Хотелось пить, Ви открывала очередную газировку — и блевала в раковину.  Но сложнее всего было со звуками. Как назло, Джеки взялся ее развлекать какой-то байкой — прислал двадцать три сообщения подряд. Телефон чуть не разорвался, пока брякал уведомлениями. Ее как будто расстреляли из автомата.  У Джеки была ужасная привычка разбивать длинные мысли на мысли покороче, да. Ви была готова его убить. Она просто ненавидела стратегические завязки — и Джеки, в общем, прекрасно это знал. Когда она была маленькой, он запирал ее переламываться в гараже. Чтобы Ви не скучала, записывал ей с собой боевики — похожие один на другой; и покупал чипсы, нереальное количество. К совершеннолетию у нее сформировалась аллергия практически на всю линейку «Кобблс». Его несколько травмирующая заботливость объяснялась тем, что через стратегические завязки — много завязок — прошел в свое время он сам. Как-то раз им даже улыбнулось пережить это вместе. У Ви тогда был день рождения, и она выклянчила у Джеки стимулятор адреналина, ссылаясь на то, что растет дохловатой для Хейвуда. И раз уж не вышла массой, пора бы ее перепрошить, пока какой-нибудь придурок не уволок в уголок потемнее. Джеки долго ворчал что-то про спорт и калории, но в итоге отвез ее к риперу. Док расковырял Ви шею, установили аккуратный стимулятор, который еще пару месяцев мешал ей вертеть головой, и рекомендовал препараты тонизирующей линейки. Сам Джеки тогда экспериментировал с лучезапястными связками, и его руки выглядели так, как если бы их потрепала бешеная собака. Пепе по дружбе подгонял ему обезболы — что-то, популярное тогда у ветеринаров, перед которыми стояла задача гуманной эвтаназии крупного рогатого скота, охваченного эпидемией ящура. Джеки разминал колеса в пыль рукояткой ножа и засыпал по утрам в шейкер — вместе с синтезированным протеином. Пока Ви знакомилась с тонизирующей линейкой и летала по дому, он большую часть дня валялся с отсутствующим видом на рыжем диване. Гонял туда-сюда телевизионные голограммы. Как-то уснул с сигаретой в руке, и Гвадалупе поливала его и занимающийся диван пивом — в доме, как всегда, не было воды. Потом долго орала, размахивала у Джеки перед лицом двумя пустыми сиськами из-под нефильтрованного «Девилс». А когда надоело, вытолкала его заодно с пританцовывающей Ви за дверь. Сказала, что она их такими не воспитывала. Так они и попали в гараж — вместе. Предполагалось, что так будет веселее, но на деле они чуть не поубивали друг друга. Джеки не вывозил ее блужданий от стены к стене — говорил, что если бы она поменьше крутила жопой у всяких мутных типов под носом, не пришлось бы уродовать ее раньше времени, а потом разбираться с ее наркоманскими приколами. А Ви хихикала, а потом плакала и кидала в него слесарными инструментами.  После освобождения они сошлись на том, что лучше им оздоравливаться по очереди. Ничего необычного ни в лекарствах, ни в стратегической завязке не было, да — все через это проходили. Но у Ви всегда, с самого детства, выходило уныло. Чтобы отвлечься, на второй день она затеяла уборку — распихала мусор по пакетам, которые было некуда выносить, и еще — отмыла кота. После мытья он приобрел приятный розовый оттенок. А потом пошел какими-то пятнами.  Монотонные занятия успокаивали и отвлекали — от раздрая, в который впало ее тело, и от мыслей о всяком.  Больше всего она думала о Дексе — часами блуждала по симуляции «Компеки плаза», запоминала расположение помещений и план вентиляции. — Обнести сакиного сынка, охуеть, — пока они с Джеки курили на выходе из «Посмертия», она все пыталась заставить себя изобразить радость. — Как-то суицидально, тебе не кажется? — Ну, будет хоть, что детям рассказать, — нравится ли эта идея Джеки, она не может понять — но предполагает, что дико нравится. — Поедем отметим профессиональный рост?  — Не сегодня, mi querido. Есть дела. Дела в Нортсайде, если быть точными. Это бы Джеки не понравилось — но после того, что вывалил на них Декс, еще одно низвержение в Мальстрем не кажется чем-то из ряда вон. Так что она низвергается — и кроме Декса, у нее в башке теперь крутятся киберпсихи Реджины, как в воду канувшая раннерша и сами Мальстрем, с которыми ее неожиданно связали какие-то мутные перекрестные интересы. И которые демонстрируют — расположение, наверное. Тоже, в общем, неожиданное.  Деловые интересы — она много раз повторяла себе, что работать с Ройсом, в общем, ничем не хуже, чем с кем угодно другим. Это же Найт-Сити. Разве что — Ройса еще нужно было понять.  Какую-то невнятную подсказку — по поводу Ройса, и Лили, и Декса — разного — нес в себе самый расположенный из всех, да. Ройсов инженер, который выполз между делом из гаража толкнуть органической лохушке не представляющего, по всей видимости, для Мальстрем особого интереса меха. А теперь был вынужден таскаться за ней — приставлен начальством, вроде как конвой к ценному грузу. Или как пистолет к виску. — На тебя похожи, — как-то говорит ей Дум-Дум, и шлет трех бледно-голубых растрепанных попугайчиков. Птицы копошатся в песке. Это странно — потому что птиц не существует, и потому что как он вообще может печатать, сложно сказать. Экраны ведь — сенсорные. А у него, технически, нет рук. Ви ставит птицам палец вверх, и тут же морщится — виски простреливает, как будто ей в голову втыкают шампур.  — Давно таких не видела — далеко вы забрались, — птиц можно встретить в Пустошах, ну да. — Чего там делаете? — Загораем. Потом добавляет: — Раньше их тут было больше. Я когда мелкий был, любил по ним пострелять. Этому сообщению она ставит палец вниз. — А че такого, у мамки от них была мигрень. — Моей они нравились. Вы с ними аккуратнее, вдруг больные.  Ее мать охренеть как любила птиц, да. А в 61-м умерла от H5N1, в сраном госпитале у кордонов. Их даже не пустили в город.  — Думаешь, мы можем заболеть? Телефон вздрагивает — у Ви нет идей, как это понимать. Может, это что-то вроде угрозы — я помню про тебя, и не расслабляй булки. А может — он дарит ей наркотики, втирает что-то про стрельбу и поминает мать, факт наличия которой у него не может не интриговать. И еще демонстрирует — ну, если не влечение, то, по крайней мере, любопытство. У нее редкие запчасти, и боргам такое нравится — видимо. Джеки будет припоминать ей это до конца дней.  — Не знаю. А можете? — Ну это типа как если бы у тебя холодильник простыл, принцесса. Но ваще не знаю, от прошивки зависит, наверное. У кого сколько.  — А сколько у тебя? — Процентов 70. Давно не мерил.  Тела, напичканные хромом, такие необычные. Эта мысль поднимается над ее замученным мозгом, как солнце. Ей пора прогуляться, да. Она набирает Реджину.

***

Когда Ви спускается в подвал, в глазах ненадолго темнеет — она терпеть не может всякую бункерную хрень. У тачки Реджина говорит ей ждать рипера в зоне исследований — душном аппендиксе за комнатой со шторами. А еще говорит «Будь осторожна» и «Задавай правильные вопросы», и от таких напутствий у Ви над губой собирается пот. Приходится вытирать — часто, так, что лицо пощипывает. Посреди зоны ютится стол, над ним вьются проекции мозговых активностей. В стене пробиты два узких окна, одно выходит на пустую койку, второе — на беднягу Лили.  Лили Хайн — кокетливый, золотозубый — типичный чико из Глена. Ви как-то просадила ему в карты желание, и он послал ее нырять голышом в фонтан у штаб-квартиры «Найта». За ней тогда увязался какой-то дотошный коп — она два часа просидела в мусорке за китайской жральней, пока идея ареста не оставила его странной формы башку.  И вот они здесь, и Лили Хайн разложен перед ней в сраном подвале в сраной Пасифике — как конструктор. У него больше нет желаний, характера и зубов.  — Мисс Гарсия. Вайолет, если позволите. Реджинин рипер произносит ее имя тихо, но так отчетливо, что Ви вздрагивает. Чуть ли не язык ей в ухо сует, ну да — стоит прямо у нее за спиной. Странно, что она не услышала его раньше. Док староват — конечно, не как Падре или дед с 67-й, который побирается на углу так долго, что никто, включая его самого, не помнит его имени — но все-таки. Он едва ли выше Ви, и странно одет. Никаких приколов, вроде растянутых на коленях спортов Вика или майки «Кто тут босс?» — такую носит чудила-латала из Джапан-тауна, к которому она иногда заглядывает за линзами. Уличные рипер-доки всегда надевают, что похуже — чтобы было не жалко выкинуть. Но этот больше похож на офисного клерка, даже рубашку в брюки заправил. И очки нацепил — непрозрачные, так что понять, что за ними происходит, сложно. Остальное, свободное от очков, лицо дока выражает что-то вроде интереса. Он изучает ее — так же, как она только что изучала Лили. — Доктор Акихито Кобаяси. Курирую проект «Ясный ум», — он говорит с почти стертым акцентом. — Реджина рассказала, что вы проявляете инициативу — оказываете нам поддержку. Это бесценно. — Ага… Очень приятно, мистер… В смысле, господин… Короче, доктор Кобаяси. — Ви кивает на стекло. — Как у вас тут дела? Есть прогресс? Акихито перебирает пальцами в воздухе — запускает голограммы над столом в пляс. Вылавливает, приближает и увеличивает графики с именами и цифрами. Одно из имен — Лили Хайн — мигает тревожным желтым. — Проект «Ясный ум». Так сентиментально, — его лицо вздрагивает, как будто он пытается улыбнуться. — Я предпочитаю индекс: NC-MP-77. Точность цифр — никогда не подводит. Так вот, если быть точным, определенные шансы у вашего друга есть. Пальцы дока снова перебирают воздух — как клавиши. Желтым начинает мигать другая строчка: «Смертность: 76%». — Семьдесят шесть, поняла. — Двадцать четыре, — мягко поправляет Акихито. — Такие шансы. Но, к сожалению, не на выздоровление — всего лишь на долгосрочное участие в нашем проекте. Киберпсихоз — большая загадка. Тело принимает импланты, психика — отторгает. Мы ищем триггер, точку невозврата, и возможность мягкой коррекции состояния. Пока видим только корреляцию с латентными психотическими паттернами. — Типа они и раньше были двинутыми? — Ви всматривается в голограммы. Данные наслаиваются и мерцают, и ни о чем ей не говорят.  — Имели предрасположенность или сформированные расстройства, да, — взгляд дока скользит по ней, останавливается ненадолго на крупных каплях пота над верхней губой. — Но стандартные в таких случаях протоколы не работают. Вам же знаком наркотический психоз, верно, Вайолет? Долгое время считалось, что мы имеем дело с чем-то похожим. Ви настораживается, но Акихито уже не смотрит на нее — снова поворачивается к голограммам. Просто констатирует. Как Вик — правда, тот всегда, даже в случае констатации фактов, кажется участливым. Рипер Реджины — совсем нет.  Она чувствует его раздражение — и что-то еще, какую-то неповоротливую, большую эмоцию, которую она не узнает. Странно — рипер, который не жалует лекарств. С кем он работал? Половина Найт-Сити ведь сидит на каком-нибудь дерьме — если поднять всю дурь в городе высоко в небо, а потом отпустить в свободное падение, улицы будет пару дней посыпать задорным пеплом. Лекарства, легальные и не очень, прячутся под стельками, в бляшках на ремнях у военных, у корпов в трусах. Они, сука, такое просто обожают, все секреты таскают между булок. А если полиции приходит в голову их шманать, орут погромче имя своего начальника — а потом качают за право на половую неприкосновенность.  Ви никогда не видела этого права в действии. Ее саму принимали за наркотики дважды, в первый раз вместе с Джеки — они тогда пятнадцать минут приседали со спущенными штанами под дружный хохот патрульных. Во второй она попалась одна, где-то на подлете к Хейвуду — и долго сосала тощему копу в мусорской тачке. Его напарник курил, привалившись просто огромной жопой к двери машины; прямо к стеклу над ее головой. — Это наблюдение, не упрек, — мягко уточняет Акихито. По его лицу бегают блики от бесконечных данных — он продолжает листать отчеты и сводки.  — В вашем случае употребление определенных препаратов, в основном стимуляторов, я так полагаю, включая боевые формулы — инструмент адаптации. Но если вы планируете в будущем вести интеллектуальную работу... Реджина говорила, у вас есть планы. Есть необычный — для человека вашей профессии — интерес к сути процессов.   Он делает паузу, изучает ее реакцию — пытается ей льстить? Ви кивает, старается выглядеть собранной. Над губой снова выступает дурацкий пот. — Ммм, док... А вы случайно никогда не работали на корпорации? Скажем, на саку? Его лицо снова вздрагивает — изображает что-то, похожее на улыбку.  — Это потому что я японец, мисс Гарсия? — Да ну что вы, нет. Просто знаете, есть в вас что-то — дико корпоратское... Вы только не обижайтесь, но вы как будто кол проглотили. И очень этим гордитесь. Акихито понимающе кивает. — Вы очень проницательны. Не в части с колами, конечно — но я действительно долгое время сотрудничал с корпорацией «Арасака». Но это ничего не говорит о моих текущей работе и научных интересах. — Точно, — Ви облегченно вздыхает. — Круто. В смысле, я тоже так хочу. Учиться у корпов, а потом делать разные крутые штуки. Типа как вы — тут.  — Я знаю, Вайолет. Я читал ваши работы, лет шесть назад — когда вы подавались по квоте, — Акихито бросает это как бы между делом — и она в очередной раз ловит себя на том, что людей, никак не связанных между собой, в последнее время так и тянет собраться в единую конструкцию. Вот только природа этой конструкции — ей неясна.  — Да я каждый год подаюсь. Что, хреновые работы? — Наоборот, очень достойные. Но это было давно, не могу оценить ваш текущий уровень. Как правило, стимуляторы, особенно боевые формулы, со временем провоцируют угнетение высших когнитивных функций.  — А чего вы тогда меня не взяли? Это я бы училась у вас, да — типа была бы вашей студенткой? — Ви забирается на краешек стола — по правую руку от Акихито. — Потому что качество работ не имеет значения, — он приподнимает брови — смотрит на нее так, как будто уже сомневается в ее высших когнитивных функциях. — Студента, который проходит по квоте, определяет генератор случайных чисел, Вайолет.   — В смысле? — она тоже поднимает брови — непроизвольно повторяет его движение. — А нахрена тогда мы ебемся с этими работами?  — Как вы думаете, Вайолет, что дает другим студентам академии «Арасака» возможность получать там образование? — Ну, не знаю. Они богатые? — А как они стали богатыми? — Такими родились, — она слегка откидывается на столе — пытается найти точку, в которой ее будет меньше кружить. — Точно. Им повезло, верно? — Типа того, да. — Разве было бы справедливо, если бы студентов, которые не могут оплатить обучение, академия отбирала бы по каким-то другим принципам? — Я вас не понимаю, док, — Ви снова подается вперед, спрыгивает со стола, возвращается к окнам. Ведет по стеклу пальцем. — Какой резон брать случайных людей? — Ну, это не совсем случайные люди — все они чего-то хотят от корпорации, верно? Тогда какой резон, по-вашему, сеять среди них мысль, что то, что они получат, зависит от их усилий? Или, может быть, талантов? — Акихито провожает ее взглядом, поправляет очки. — Вам не кажется, что из этой мысли логичным образом следует еще одна, очень деструктивная мысль — что их усилия и таланты могут влиять и на другие решения корпорации «Арасака»? Не знаю, понятно ли я говорю… Вы же верите в таланты, верно, Вайолет? — Ну, — она накручивает косичку на палец. — Вообще-то верю, да. — Знаете, куда молодых людей чаще всего приводит такая вера? Разного рода… личные амбиции — убеждение, что они могут на что-то повлиять? — Акихито подходит к ней, облокачивается плечом о стену — с другой стороны от узкого окна.  — На корпоративные вершины, по идее? Не знаю, к богатству, славе. Хотя бы анекдот точно сочинят. — В крематорий, — он пожимает плечами, а потом стучит тонким пальцем по стеклу, за которым дремлет Лили. — А иногда вот к этому. Но анекдот не исключен, да.  — Знаете, док — может это к лучшему, что мне не улыбнулось у вас учиться. Вы немного, как бы сказать… депрессивный. — Вовсе нет — у меня достаточно высокие показатели удовлетворенности жизнью, Вайолет. И если я не ошибаюсь, это вы в настоящий момент планируете сотрудничество с корпорацией «Арасака», не я. Подумал, вам будет интересно… проникнуться духом компании.  — Ага… Я прониклась, спасибо, — Ви обнимает себя за плечи — в зоне исследований душно и дико холодно. — Но сейчас мне другое интересно, если честно. Акихито кивает. Его лицо все еще подергивает — он не оставляет попыток опрокинуть губы углами вверх. — Сейчас вы хотите понять, что происходит с вашим другом, да. И поверхностные ответы вас не устраивают.  Он снова постукивает по стеклу, за которым тяжело дышит аппарат, присосавшийся к лицу Лили. — Полный доступ к исследовательским данным — все, кроме имен. Интеллектуальный вызов для такого талантливого ума. Справитесь, Вайолет? Он сворачивает голограммы — собирает пальцы в кулак. Потом протягивает ей чип. От щепки, как и от Акихито, так и веет корпоративным совершенством. Она запаяна в необычный — тонкий, серебристый — ободок. — Справлюсь. — Чудесно. Потому что я, к сожалению, пока не справился. В этом городе редко кто-то пытается разобраться — хотя бы в чем-нибудь. Цените это в себе. Он прикасается к дужке очков, и линзы заливает холодным синим — наверное, это знак, что беседа окончена. Ви зачем-то прикладывает пальцы ко лбу и салютует ему, а потом вылетает из зоны исследований, как пробка из хорошо разогретой на солнце бутылки.  Сжимает в потной ладони чип — док очевидно с ебанцой, но это… Это — настоящее сокровище.

***

Тела, напичканные хромом… На третий день стратегической завязки Ви опускает ставни и разворачивает данные с чипа Акихиты. Но чем дольше листает, тем меньше понимает. В них нет логики, нет закономерностей — реакции киберпсихов на препараты и механические воздействия не совпадают, активность в определенных зонах мозга кажется хаотичной, да и сами они — ничем друг на друга не похожи.  Хотя Акихито стирает из документов имена, по характеристике она легко находит там Лили. Он был предрасположен, док что-то такое говорил — и в документах дотошно отмечены все детали, которые, по мнению Акихито, могут свидетельствовать о патологии. Откуда эти детали ему известны — представляет для Ви загадку тоже. Но ее собственный разум — лишен поддержки, почти умер. Так что она объясняет себе знания дока просто — посредством «Арасаки». В том плане, что кто-либо, имеющий к корпам отношение, вероятно, знает обо всем — и все.   «Типичные для возбудимого типа реакции на фрустрацию, ауто- и гетероагрессия, примитивная нарциссическая защита. История употребления стероидных препаратов в юности (анаболические агенты, выданные тренером для развития “мышечного корсета”), на фоне приема демонстрировал снижение эмпатии и повышение склонности к физическому доминированию. Позднее — переход на боевые стимуляторы (красная группа)». Ви прищуривается — в этом, в общем, нет ничего необычного, это же Хейвуд, подумаешь. Ходил в качалку, умел за себя постоять. Названия препаратов, которые употреблял Лили, Акихито выделяет и к каждому прикрепляет какие-то сноски на сторонние исследования, которые пестрят формулировками в духе «когнитивная деградация» и «эмоциональная депривация» — нет, ну точно наркофоб. Но дальше все становится еще страннее. «Пациент демонстрирует устойчивые предпочтения в пище: экстремально кислые и острые вкусы (концентрат лимонной кислоты, маринованный имбирь в количествах, превышающих порог переносимости слизистой)». Всем нравится имбирь, что в этом такого — от этого он и стоит — дорого. Правило хорошей свиданки — хочешь впечатлить даму, закажи имбиря, покажи серьезные намерения. Да и сосаться потом — кусать друг друга за обожженные языки — будет весело. «В детстве коллекционировал насекомых, фиксировал их на булавках, наблюдал за процессом дегидратации. Не проявлял садистических наклонностей к живым существам в более позднем возрасте». «Любит громкую музыку». «В одежде предпочитает контрастные, “ядовитые” цвета, особенно в аксессуарах (шнурки, носки, повязки на запястье)». «В стрессовых ситуациях наблюдается тик — постукивание кончиками пальцев по твердой поверхности». Ви смотрит на свои пальцы — они как раз отбивают дробь по столу. «Отношение к собственному телу — инструментальное, пренебрежительное. Частые мелкие самоповреждения (порезы, ожоги) в процессе работы, игнорирует до нагноения. Высказывал идею о ненужности мизинцев на ногах». Ну, так они и правда бесполезные. «В социальных взаимодействиях — доминантен в рамках иерархии. Склонен к идеализации “сильной личности”, уязвим к манипуляциям». «Сексуальное поведение — гиперкомпенсаторное, с элементами демонстративности, но без признаков девиаций». Ви откидывается на диване. Кислятина. Цветные шнурки. Громкая музыка. Стук пальцами. Уважение к старшим. Потрахушки. Потом смотрит на показатель смертности — 76%. Нет, док копает не там. Его латентные паттерны — бред, если бы это было объяснением, у всего города рвало бы крышу.  А может, дело в генераторе случайных чисел — Акихито же нравится такая хрень. Может, за гигабайтами данных он видит что-то в таком духе — машину, которая случайным образом распределяет по городу эдди, пули и приступы киберпсихоза. Но чем он тогда занимается — ищет исходный код? Думает его наебать? Ви моргает — органический глаз слезится от едкого сияния голограмм. Тянется за телефоном. — Тебе нравятся экстремально кислые вкусы? Ройсов инженер отвечает ей где-то через полчаса — телефон нервно вздрагивает. — Че? Не знаю, не думал. Насколько экстремальные? — А яркие цвета?  — Не нравятся. Но если ты о себе — то ничего, терпимо. Она ухмыляется в экран. Доктору Акихито понравилось бы, вполне себе латентный психотический паттерн — лыбиться, когда объективно некому. — Да забей. Сижу тут над задачкой, сгрузили данные — вроде по здоровью. А так посмотришь внимательнее — и очень не хватает технаря. Там типа как у тебя — крепко все прошито. И я вот думаю — когда это перестает быть медициной, и превращается в задачку для инженера, а? — Вопросы у тебя ебанутые, — он записывает ей голос, на фоне она слышит приглушенный грохот двигателя и сухой, напористый ветер Пустошей— шевелит песок, играет одеждой. Ни с чем не спутаешь. — Посмотрим потом твои данные, если хочешь.  — Ага, — она даже собирается записать голос, но на ум не приходит ничего развернутого — приходится стучать буквами. — Договорились, посмотрим, хочу. Потом сует в маленький блестящий рюкзак бутылку воды и пулеметные гильзы, полные кружев.  Нужно прогуляться, да, отвезти это дерьмо Вакако, пока сама не сдолбила. Она так устала, с ней столько всего происходит — странного. Ее стратегическая завязка под угрозой, точно — прямо сейчас больше всего на свете ей хочется — ясности.  Хочется, чтобы разрозненные, хаотичные события, люди и данные собрались воедино — в знакомый, такой правильный поток. И если подумать, для этого ведь достаточно зарядить маленький фиолетовый ингалятор.  Приложить к распухшим, сухим — немного вопросительным — губам. И глубоко и сладко вдохнуть.