Свободная пресса

— Тридцать пять, девятнадцать и шесть-четыре-три-один — север. Сто двадцать один, четырнадцать и восемь-пять-восемь-пять-два — запад. — Принял, — Дум-Дум ставит отметку. — Что там? — Фонит, не вижу — может, осколок. Но я бы это не трогал на вашем месте, — Рик сидит в тени Махир Супрона, облокачивается о тачку — качает головой в такт дрону, аккуратно ведет его между скал. — Тридцать пять, девятнадцать и шесть-один-три-один — север. Сто двадцать один, четырнадцать и восемь-три-семь-ноль-четыре — запад. — А это? — А вот это точно ТМ-ка. — Принял, — на голограмме, развернутой между Дум-Думом и Ройсом, вспыхивает новая точка — мерцает красным, означает мину. Тонкие линии, из которых соткана карта, вздрагивают — с правого фланга ее уверенно штурмует черепаха с острым, тяжелым клювом. — Да бля, — Ройс разворачивает ее, слегка подталкивает под костяную жопу ботинком. — Двигай отсюда, тупое ты животное. — Тридцать пять, девятнадцать и шесть-четыре-три-один север. Сто двадцать один, четырнадцать и восемь-пять-восемь-пять-два запад. — Принял, — Дум-Дум увеличивает карту, показывает Ройсу на узкий коридор между точками. — Вот тут поедут. — Ага, а вот тут мы их подождем, — Ройс добавляет отметку. Потом настраивает что-то в своей системе охлаждения — его тело гудит, как трансформаторная будка. — Сука, ну и пекло. Точно — собственные системы сигнализируют Дум-Думу о температурной нагрузке. Он смотрит на маленькое солнце, зависшее прямо над ними — почти скучает по тому, что оно вытворяет с кожей — как щиплет и колет лицо. Потом они выдвигаются на местность — без Ройса, которому невозможность хоть куда-нибудь выдвинуться, вероятно, представляется жирным и навязчивым минусом новой роли. В общем-то, ему не стоило выдвигаться и с «Олл Фудс» — точно не по такой хуйне. Но когда Дум-Дум сказал, что они все решат сами, а ему лучше бы вернуться к бумагам, Ройс сделал грозный взгляд, и пришлось его брать — грузиться в ебучий Супрон. Ройс терпеть не мог маленькие машины. Говорил, что ловит с них паничку — типа как если бы его заталкивали прямо в гроб. — Рик поведет таркана, Курт — на тебе тачка, я прикрываю. Саймон, — он ненадолго задумывается, подбирает подходящие слова. — Ты рули отсюда, ждем отмашку. — А че бы мне оттуда не порулить, а? — Ройс играет с черепахой — пихает ей в морду хромовый палец, а она все пытается его откусить. — Ну, у тебя как-то не складывается с минами. — Это да, — Ройс потирает поясницу, потом — затылок. — Не везет. Ладно, двигайте, но я наблюдаю. Вильфор Коламбус тащится в тени скал — медленно проходит мимо Курта и Дум-Дума, поднимает столб пыли. Они дружно отворачиваются, прикрывают оптику — не хватало только песка в системе. — Их там двое, — голос Ройса барахлит, плохо доходит по сети из-за фона — Пустоши просто забиты сигналами. — Давайте, не тормозите. Подключаю их, ломанул радио — слушайте. Или не слушайте — они там, сука, минут десять трещат, как чири правильно колупать на жопе. Свободный народ Пустошей блять — просто обожаю. Не в обиду, Джей. Дум-Дум ухмыляется — отвечает неторопливо, почти по слогам. — Принял. Рик, твой выход. По колее за Коламбусом, быстро перебирая лапками, пробегает Таракан — мех-разведчик М-07, в общем, давным-давно устаревший и точно не подходящий для разведки — неуклюжий, слишком заметный. Одного такого Дум-Дум приспособил таскать по «Олл Фудс» разные мелочи — ключ-карты, инструменты, сигареты, чипсы и бумажки с совершенно секретными кодами, который Ройс запрещал им передавать по сети и хранить на устройствах. Заводского Таракана называли Шнырьком или Стрекозлом, и дружно раскрашивали — весь корпус был покрыт жирными надписями в духе «С НОВЫМ ГОДОМ ПИДАРАСЫ» и «ДД верни сотку!!». Кто-то пририсовал меху четыре косых глаза — в общем, в тему, потому что с координацией у Таркана было не очень, он все время натыкался на стены и застревал под мебелью. Беспомощно перебирал лапами, пока кто-нибудь не замечал его и не вытаскивал на свет божий — вместе с клоками пыли, металлической стружкой и прилипшим на морду гандоном. В поле Стрекозла не брали — он считался ветераном. Рик ведет за Коламбусом меха посвежее — из партии, которую они перехватили пару лет назад. Догоняет тачку, прыгает на капот; Коламбус резко тормозит, зарывается передними колесами в песок. — Это че за хуйня? — водила стучит по стеклу, Рик стучит в ответ — Таракан покачивается, несколько раз ударяется о лобовуху. — Старье — я таких видел, — сквозь помехи Дум-Дум слышит второй голос — почти детский. — У них навигаторы глючат, солдаты их теряют, вот они и бродят. — Иди сними его. Дверь со стороны пассажирского открывается, на песок спрыгивает худой пацан, по уши замотанный в пеструю бандану — то ли для секретности, то ли от ебучей пыли. — Отлично, уводи их от тачки. Рик прыгает с капота, пускает Таркана в пляс — потом зигзагами ведет от машины на север. — Останови эту хуйню — она же нас подорвет, — водила заметно нервничает — стучит по рулю пальцами. Пацан снаружи дает по Таракану короткую очередь из Саратоги, неуверенно делает пару шагов от Коламбуса, пытается разглядеть что-нибудь сквозь пыль. — Вот сука. Хорошо стреляет, — сквозь помехи Дум-Дум отчетливо слышит, как Рик крутит и скрипит хромовым пальцем в хромовом, сука, ухе — точно как ножом по стеклу. Таркан, к которому он сейчас подключен через контроллер, может, и полный провал с точки зрения маневренности, но слух у малыша что надо. Быть внутри, когда рядом принимаются палить — то еще удовольствие. — Как мех, целый? — Ага. Сейчас уведу их, не ссы. Готовьтесь. — Не тормозите, да. Пиздюк реально меткий, — Ройс тоже чем-то скрежещет, делает эфир совсем невыносимым. Рик заводит Таркана справа, тыкается пацану в голую загорелую икру. Тот взвизгивает и пытается пнуть меха, потом перезаряжает Саратогу. — Дебил, — из кабины вываливается водила — тоже перемотанный дурацким цветным платком. — Хули ты тут возишься — опоздаем, Майлс нас убьет. Грубо подталкивает приятеля в спину и уверенно шагает за мехом — прочь от тачки. — Стой, там же мины, — второй от неожиданности роняет пп-шку, но даже не наклоняется — так и оставляет валяться на песке. — Давай, — Дум-Дум кивает Курту, они одновременно поднимаются, перелезают через песчаник. — Бегом. — Ай, — Рик снова чем-то скрипит — возможно, зубами. — Вот теперь меня, кажется, подстрелили. Че вы там, на месте? — Ага, — прежде чем прыгнуть в Коламбус, на котором Курт уже уверенно сдает назад, Дум-Дум подбирает Саратогу — дешевка, но кому-нибудь пригодится. Потом, уже в салоне, долго отряхивает руки от песка и пыли. Им вслед орут что-то нелестное, пару раз стреляют — но Курт резко разворачивается за песчаником, и пули проходят мимо, ныряют в песок по правую руку от тачки. — Ты че, слепой. Держи ровнее, — Дум-Дум аккуратно поправляет руль — машина вихляет по песку, и они то и дело опасно приближаются к зоне покрытия сенсоров. — И пристегнись. Рик, ты как там? — Ну как — как будто мне башку прострелили. Пизда нашему Таракашке, по ходу. — Сейчас тебя заберем. — И Таракана потом заберите, — голос Ройса снова прорывается сквозь помехи — ударяет по ушам. — Нехуй мне тут техникой раскидываться. — Позже, — Дум-Дум снова поправляет руль. — Ща к тебе, готовься — поглядим, нормально ли нас навели. — Принял. Жду. Они долго копаются в ящиках — вытаскивают их из Коламбуса на песок, вскрывают, по одной достают и крутят детали: сервоприводы, позвоночные усилки, кабели, корпуса для дронов, платы расширения. Показывают Ройсу — он что-то отмечает в документе «пустошь_xui_56» и тыкает пальцем — иногда на Супрон, что означает «Грузим», а иногда — на кучу хлама, которая растет от Супрона справа — «Это, сука, только в музей». Они оставят мусор, который не годится даже не обмен, здесь, да — вместе с нелепым баклажановым Коламбусом и пустыми ящиками, которые перемигиваются маячками — куда-то лихорадочно передают геоданные. — Знаете, в чем была проблема Брика? — Ройс пытается распутать обрезок когнитивной сетки — растягивает перед собой, встряхивает — как мокрое полотенце. — Он когда крышей поехал, конкретно окопался, прям вот все сделал, чтобы с нами никто не хотел иметь дел. Все втирал мне, что миру скоро кабзда, что все вот-вот вцепятся друг другу в глотки. Ну а мы отсидимся — будем наблюдать из нашей крепости — это из Нортсайда видимо, хуй знает, че он имел в виду. Будем наблюдать, да, как над миром расцветает атом; а потом типа унаследуем выженную землю. Сука, года три его корежило по этой теме, отвечаю — как не сяду с ним бухать, он мне все про бомбежку и гнилые нравы. Только знаете че быстрее всего гнило — мы и гнили в этой его крепостной теме. — Ну, Нортсайд при нем реально похорошел. В каком-то смысле, — Дум-Дум берется за край сетки, изучает контакты. — Не, это говно, выбрасывай. — Ага, только никто не в курсе — все нас за три пизды стороной обходят. Знаешь, какое у меня ощущение, когда я разговариваю с людьми? Что они сука только и ждут, что я, не знаю — залаю, или ссаться начну под себя, или волыну достану и что-нибудь им отстрелю, прикола ради. — Так нормальная же тема, — Рик ковыряется в последнем ящике — тот протестующе пищит. — Вон Кайзер каждый раз, когда лицензию продлевает, изображает киберпсихоз — реально на карачки встает и гавкает. — Да ладно, — Дум-Дум подключается вместе с Риком к замку, морщится — синапсы щелкает током. Товар охраняет какая-то самодельная, упрямая хрень. — У него че, есть лицензия? — В рамочке висит, прям на входе — не видел? — Так это он сам себе печатает — не? Кайзеру от Кайзера — ты же не думаешь, что он, сука, по паспорту реально Херцог Кайзер? — Ну, ты ему, главное, таких вещей не говори… А бумажка реальная, пробей по базе ради интереса — говорю же, умеет быть убедительным, — Рик лезет в ящик, тяжело вздыхает — он доверху набит мелитеховским мерчем, кружками и ручками. Курт вытягивает одну, щелкает, водит по ладони — не пишет. — Боятся нас — ну и правильно, нам-то че, только на руку. Хули с этими обсосами танцы устроили, я тоже не понял. Валить надо было, да и все — теперь дойдут до города, если, конечно, дойдут. И напоют там, какие мы стали нежные. — Ну и пускай поют. Я ваще по-другому хочу, — Ройс тоже берет пару ручек, встряхивает, пытается расписать. — Чтобы нас не просто боялись — чтобы с нами считались, понял? Уважали, блять. Чтобы приходили не только когда труп надо скинуть, а типа на разговор. Дум-Дум кивает. Он это слышал много раз — может, даже чаще, чем Ройс сраные Бриковы байки — про человеческую гниль и цветущий атом. — Есть порт — мелкие терминалы, знаете? Через него Гилкрист сможет гнать нам технику легально. Не придется больше штурмовать помойки, по кустам в ебучих Пустошах сидеть не придется. Типа будем забирать прямо в руки. Уважаемо, а? — Там Когти, — Дум-Дум пожимает плечами. — Там Когти, — Ройс кивает. — Но я кое-чего думал, о Когтях и все такое. — И чего надумал? — А тебя ебать не должно, — Ройс поднимает голову, ненадолго зависает — смотрит, как солнце сползает за скалы, лопается багровым. — Ну ладно, должно, на самом деле, но это мы с тобой дома попиздим. И подружку свою привезешь на разговор — до нее это тоже касается. — Я нихуя тебя не понимаю, Саймон. И это все еще странно — что ты для наших дел чужих хочешь юзать. — А тебе меня понимать и не нужно. Тебе меня нужно слушаться, — Ройс толкает ботинок Дум-Дума своим — слегка, почти по-дружески. Потом лезет в карман, достает сигарету. — Ладно, давайте уже — грузим и двигаем. Пока спасать это добро кто-нибудь не приперся. — Домой? — Рик разминает шею — мотает головой туда-сюда. Странное движение — остаточное. У всех есть что-нибудь такое, да — что-нибудь, в чем нет никакого практического смысла, но что так приятно делать по привычке. Рик ведь не может устать — хромовая шея не затекает, не забивается от напряжения. А кровавый закат точно не трогает Ройса — у него нет кожи, по которой при взгляде за горизонт бежит холодок — ностальгический трепет. Ну а солнце — маленькое, злое солнце пустошей, которое как раз катится туда, куда уже никогда не дотянуться Ройсу, лишенному кожи — не может облизать, уколоть и обжечь лицо Дум-Думу. Потому что у него, ну — совсем не осталось лица. — Да не, заночуем. Такой простор — обожаю. Дум-Дум ухмыляется. Как же; Ройс никогда не питал нежных чувств к отдыху на природе — просто ненавидел все, что лежит за пределами города. Но к терабайтам бриковых документов, которые поджидают его на «Олл Фудс», и которые Брик, судя по всему, заполнял левой пяткой, теплых чувств у него явно еще меньше. Утром Дум-Дум натыкается на Курта, который теребит за Супроном галету — крошит в песок. У его ботинок — правый перемотан изолентой, надо будет достать новые — копошатся пыльные, странного, неестественного цвета птицы. Наверняка съебали с какой-нибудь нелегальной коллекции — откуда еще так близко к городу взяться птицам. Хотя они похожи на попугайчиков-щелкунов, которые гнездились под крышей, когда он был совсем мелкий. Доводили птичьим пиздежом мать до белого каления — точно, те же пиздливые говнюки, только в профиль. Как будто приодетые по-дешевке на рынке в Джапан-тауне — невыносимо цветастые. Он достает телефон, щелкает, потом водит трубкой перед собой по кругу — связи нет. Хлопает Курта по плечу — тот от неожиданности роняет галету. — Тащи усилок, покрутишь мне — информацию надо передать, срочно. Курт кивает и послушно тащит. Чтобы поймать сигнал, ему приходится лезть с усилком на крышу Супрона. — Повыше держи там — у меня не ловит нихуя, — Дум-Дум устраивается в теньке, крутит телефон в пальцах. Курт на крыше вздыхает и послушно поднимает усилок на тонких, вытянутых руках — так высоко, насколько хватает его небольшого роста.