Свободная пресса

— Такая банальщина, — Ройс скребет экран пальцем — отклеивает муху, которую там даванул кто-то до него, и которая теперь снижает им качество мониторинга. По экрану разбегаются волны. — Хули они всегда на такое ведутся.   — Проверено временем, — девкин голос двоится — звучит одновременно из динамика и у Дум-Дума в башке. Изображение, которое передает ее Кироси, и с поверхности которого Ройс старательно соскребает бренные останки, подвисает тоже. Задержка трансляции — хуево. Время от времени Дум-Дум проверяет систему Ви — ее система близка к перегрузке.   — Вы типа будете мной управлять? — когда он залезает пинцетом ей в нейропорт, загоняет крошечный контроллер поглубже, шея Ви покрывается мурашками.   — Мы будем тебя наблюдать, — если бы на Дум-Думе были волосы, они, наверное, приподнялись бы тоже; девка вообще нормально ему приподнимает — настроение там и все такое. — Чем у тебя управлять-то?    — Хорошо. А мозги не сгорят? Меня раньше, ну, не наблюдали.   — Не сгорят, — вообще, Дум-Дум в этом не уверен. Контроллеры ведь никогда не тестировали на органических девочках.    — Саймон, фильтруй на выход, ты ее перегреваешь, — Ройс грузит девку потоками данных — непроизвольно; просто вся информация, которую собирают и генерируют их тела, сейчас циркулирует внутри сети — пытается быть полезной и ее телу. А оно даже не может ее дешифровать.   — Да я фильтрую. А ты там не пизди, Вайолет Ви — а то подумает, ты с приветом.    Ви ничего не отвечает, вылезает из тачки — которую только что успешно выкатила жопой поперек проезда, и в которую ткнулась мордой сверкающая Эррера Чена Лоуренса. Бедняга Чен — что может быть хуже, чем отползать себе спокойно по делам от дома, и поцарапать такую красавицу — о ебучую Арчер Хеллу. Остается только надеяться, что девки нравятся Чену больше тачек.   Он вываливается Ви навстречу с такой рожей, с которой мстят за убитых родственников. У него вообще подходящее лицо для демонстрации дурных намерений; широченное — и вся мимика собрана куда-то к центру; как будто у Чена в носу — магнит — и глаза и рот к нему ебейше тяготеют. Вокруг островка с носом, ртом и глазами — хорошая такая мясная рамка. И все это выглядит — грозно; но по мере приближения к девке Чен немного расслабляется. Ви опирается на капот, изображает шок — и такое глубокое раскаяние, что, в общем, можно спустить ей с рук и пару трупов — из незначительных. А еще она голая — ну, практически. Не то чтобы в Найт-Сити это редкость — но некоторые никак не насмотрятся.    Чен Лоуренс, видимо, как раз из таких. Он наклоняется над раненной Аутло, цокает языком и демонстрирует математику — живописует Ви размер ущерба. Ви отвечает, что вообще у нее есть пара идей — по части компенсации. Денег, правда, нет — но ведь она женщина, а Чен – мужчина; а значит их отношения из математической плоскости всегда можно перевести — в венерическую, вероятно.    На Чена, который что-то там ей охотно подпездывает по части мужчин и женщин, девка почти не смотрит — ее взгляд блуждает, в кадр попадают то тощее облако, которое лежит ровно над домом, то ее бледные ноги в мелкую сетку. И маленькие кеды — у Дум-Дума размер ее обуви вызывает ту эмоцию, которую, по данным исследований, переживают слоны, когда разглядывают людей.   Кеды зашнурованы двумя лентами — ярко-розовыми, с какой-то зеленой продрисью — вроде надписей или остатков принта.   — Молодец, Вайолет Ви, — когда картинка начинает двигаться, Ройс довольно похлопывает себя по коленям. Ви плывет за Ченом за ворота, мимо высоких розовых кустов — двор ими просто забит — мимо пары охранников. Прямиком к дому; такому красивому — почти как ебучая Эррера оттенка Перпл Миднайт. От фундамента до солнечных батарей на крыше — он весь из стекла.   — Такой он долбоеб, мы тут уссались.    Ви фыркает, прячет смешок в маленьком кулаке. Это Дум-Дум, пока они с Ченом давят свой дерти-толк, вежливо — ну, или оборонительно, потому что вообще он собственник, и эта конкретная девка приглянулась ему первому — не слушает; прикидывает размер ее кроссовок и все такое. Но Ройс не Дум-Дум — ему в кайф, он как на ебучем стендапе, то и дело похрюкивает Ви на ухо — и она так дрожит голосом, что кажется: сохранять серьезный тон ей тоже пизда как нелегко.   — На камеру наведи, — она крутит башкой во все стороны — то ли уворачивается от Чена, который упорно лезет ей в кадр; то ли любуется кустами. — Над дверью. И не вертись. Да бля, не вертись говорю.    — Все в порядке? — Чен вырастает по правому флангу — опять сбивает, сука, фокус.   — Шнурок развязался, — она падает на корточки и изображает возню со шнурками — ну да, разумеется. Хотя обзор на камеру снизу и правда хороший. Устройство поворачивается к ней — нависает металлической мордой. С другого угла экрана нависает Чен. У него густые волосы в носу, два подбородка, веселая рубашка — с резвящимися леопардами — и выдающийся стояк.    — Есть контакт, — Дум-Дум перехватывает контроль над системой наблюдения. — Поднимайся.    И вали оттуда. Девке с Ройсом весело — ладно; но он все равно не понимает, почему Чена Лоуренса нельзя было просто — ну. Например, убить.   Когда Ви поднимается, картинку слегка ведет. Дум-Дум проверяет систему — ну все, это перегрузка. Взаимодействовать через нее со средой — все равно что водить тараканов; бедняги тоже вечно не вывозят самых простых вещей.   — Я ее плохо слышу, — Ройс постукивает по уху.   — Мы ее перегреваем, я же сказал, — Дум-Дум перекидывает часть камер на Ройса. — Давай пулей, она долго не удержит. Принцесса, не ссы, немного сейчас покружит — это мы.    Ройс кивает — и они расползаются по взломанной сети в разные стороны. Чен Лоуренс идиот — система безопасности, климат-контроль и кофеварка у него работают в связке. Не парился, хули — подсоединял умные устройства в два клика.    Аэрогриль, вентиляция, освещение. Стена-проекция — на такой пиздато смотреть закат — Дум-Дум тоже хочет такую. Ну а че, в гараж. Колонки от домашнего кинотеатра. Тренажеры. ПК.    — Нашел, — он залезает Чену в комп. — Бля, нет, это детский. Ща, принцесса, еще немного потерпи.   Девка ничего ему не отвечает — ну а как ответит. На ее трансляции, сжатой и загнанной в угол, спрятанной теперь между картинками с тридцати камер, Чен сует ей волосатый палец в рот.   — Вот он, — на этот раз на нужный объект натыкается Ройс. — Это точно рабочий. Секунду.    У Чена на плече, в леопардовой тени, скрывается пятно — Ви его сканирует, разбирает на белки, жиры и углеводы. Жрал что-то — и вытирал там лапы; ебучая свинья.   — Пусто. Токен у него, значит. Давай, Вайолет Ви — план Б.    Девка выплевывает палец — вынимает — да откуда, блять, где она хранит опасные предметы — инъектор. Резко втыкает Чену повыше лобка и говорит:    — Я повредила тебе артерию. Не двигайся, а то умрешь.    Ройс хмыкает — и роняет в комнате все жалюзи разом; закрывает девку и Чена от скучающей во дворе охраны. Критическая перегрузка системы — у нее включается адреналиновый стимулятор. Чен охуевает — берет ее за горло, но быстро отпускает. Трясущимися руками прижимает покрепче ее руку с инъектором.   — Хули тебе надо? Деньги?   — Я эко-террористка, — сообщает девка.    — Активистка, — мягко уточняет Ройс.    — Эко-активистка, — послушно поправляется Ви. —  Бумаги мне подпишешь.    — Какие бумаги? Ты ебнутая?   — Точно, — одной рукой она по-прежнему держит инъектор, второй сует ему в порт щепку. — Подпиши вот тут. Петиция о раздельном сборе отходов. Весь город нам засрали.    Взгляд Чена мутнеет — он бегает глазами по петиции, чувствует — почти облегчение. Ну, вернее чувствовал бы его — если бы не боялся двинуть кони.   — Реально? Отходы?    — А ты чета против имеешь, — Ви слегка двигает рукой — Лоуренс под ней вздрагивает.   — Я бы и так подписал, придурошная. Не нужно было…    — Есть токен. Три секунды — отвлеки его.    Пока Ройс ломает подпись, Ви свободной рукой дергает Чена за челку.    — Классный цвет. И мягкие такие, чем моешь?   — Сука, — он зачем-то дует на ее пальцы — пытается, наверное, убрать их от лица. Ну да, когда она лезет в морду — удовольствие так себе.   — Забрал. Отпускай придурка.    И она отпускает: оставляет в покое челку, выдергивает инъектор. Чен охает и хватается за мудя — но ничего не происходит.    — Думал, реально повредила? Ты бы уже умер, — она легко соскальзывает с колен — как с горки. А Чен так же легко вынимает из кармана пистолет — целится ей в лоб. Лицо у него снова — ну, довольно смертоубийственное.   — Так не пойдет, — она качает перед дулом указательным пальцем. — Я тут с друзьями — транслирую тебя. Захотим, отправим супруге. Будет так нехорошо.   Чен рычит — не очень впечатляюще, не в хищном духе — этакий раздосадованный кабанчик. Говорит: «Убью тебя, сука драная». Но Ви больше на него не смотрит — чешет к выходу, как обычно — ебейше уверенно.    — Эй, Вайолет Ви, на выходе там у него башня на полке. Типа конструктор. Возьми, — Ройс передает ей последние инструкции, потом приглушает связь. — Ща отключимся, а то ты там уже плавишься — прыгай в тачку, двигай к нам.    — Поняла.   Ви прихватывает указанную хрень — миниатюру какого-то уродского мегабилда, может, ее родного H10. Проходит мимо охраны во дворе — даже не ускоряет шаг.  Охрана на нее не смотрит; что тут шастают проституточного вида бабы, им, наверное, не привыкать. И чем за таким следить — у них есть дела поважнее.   Они сидят на корточках у розового куста, и между их ботинок, от одного к другому — мечется маленькая ящерица. Тот, что покрупнее, заносит над ней ладонь — прижимает хвост. Ящерица бьется о белоснежную плитку, гнется во все стороны.   — Я же говорил. Это пиздеж, что они его скидывают.    — Да погоди, ща скинет.   Девка толкает тяжелые ворота — и ее картинка гаснет.

***

  — Ну все, объект покинул зону операции, — сообщает Ройс. — Надо будет придумать ей позывной, а?   — Ловко она, — Дум-Дум трет пальцем экран повторно — в том месте, где Ройс уже ковырялся, и где все равно темнеет какая-то присохшая, отвлекающая хрень.   — А ей не впервой, крыска с прогоном, — Ройс закидывает правую ногу на левое колено, похлопывает по икре сверху вниз. — Шантаж, пиздеж, украсть там по мелочи — все такое. Ты ее профайл-то смотрел?    — Не смотрел, — Дум-Дум тоже складывает ноги — зеркально, левую на правую. — Решит, я за ней слежу.    — Так ты это и делаешь, — Ройс начинает ерзать на стуле — ведет жопу чуть вправо, и чуть влево. — Следишь за ней. Такая у тебя задача.   Дум-Дум пожимает плечами. Ройс отталкивается и делает полный круг — вращает стул вокруг своей оси. Потом еще. И еще.   — Знаешь че, Джей, — морда Ройса проплывает перед ним, как адский пламень. — По-моему, у тебя стресс.    Слово «стресс» нравится Ройсу, потому что им можно обозначать все состояния, которые он не может идентифицировать. А не может идентифицировать он, ну, примерно ничего — отлично чувствует только, когда его боятся. Но Ройса боятся все — так что это не считается, он тупо угадывает.    И дело даже не в том, что на место мозга — здоровенного куска — Ройсу имплантирована какая-то экспериментальная хрень. Просто он психопат — не в плохом смысле, и даже не в том, которым так интересуется Ви. Он таким родился: его мать работала в бухгалтерии «Найт Интернешнл», принимала корпоративные добавки для внимания — и что-то сломала Ройсу в башке. По ее словам — ну, по крайней мере, так Ройс их запомнил и пересказывал, стоило взять его на руки — тут же становилось понятно: младенец уродский — и вырастет из него тот еще урод.  Не повезло — мать Дум-Дума вот принимала крэк, иногда — технический спирт; но Дум-Дум у нее получился ничего — на голову вполне приемлемый. По меркам Лос-Падрес, по крайней мере — и по оценке производителя, то есть самой Грейс.   По крайней мере, она никогда не использовала в его отношении слова «урод». Еще бы — у Грейс Сандерс не было образования, не было работы в корпе и почти не было мозгов. В отличие от матери Ройса, она вряд ли могла заглянуть в суть вещей. Когда Дум-Дум тупил, вроде там ел червяков, или вываливался в окно, или отказывался запоминать и использовать буквы, которые считал мерзкими — например букву S, или открывал дверь — всем подряд, копам, Стилетам — похуй, ему просто хотелось с кем-нибудь поиграть — и их снова и снова обносили; Грейс все равно говорила ему, что он — заебись.  И еще на ночь читала вслух — хотя Дум-Дум так и не понял, умеет ли Грейс читать. И на выходных часто отвозила в Юкку. Сначала они ходили в магазин — это было весело, потому что Грейс покупала ему жвачки и разрешала воровать колбасу. Ну, как разрешала — вообще за этим, наверное, она его туда и брала. А потом он помогал Элайдже в сервисе — в том плане, что переносил с места на место инструменты — и мучился вопросом, является ли Элайджа его отцом — на основании того, что трахает его мать. Спросить напрямую он как-то стеснялся.  А когда Дум-Дум подрос, Грейс сказала, что им надо бы вместе приторчать — потому что дома с мамой, ну, и с Элайджей, оно как-то лучше, чем с пацанами по подворотням. Дум-Дум подозревал, что в этом вопросе Грейс его наебала — но проверить не мог, потому что никаких пацанов и подворотен километров на пятьдесят вокруг не было — они же жили посреди ебаного ничего. А когда его посадили — Грейс сказала, что ей жаль. Ну точнее сначала, когда ебучий спецназ вышиб им дверь, она завизжала и полезла под стол. Потом им задали простой вопрос — кто из них был дома пятнадцатого апреля. Потом Дум-Дум ответил, что это был он. И вот тогда, наверное, Грейс и стало жаль — потому что это было неправдой, и потому что ему пришлось так сказать — для нее. Пятнадцатого апреля к ним завалилась эта манда с подружками — из самого Найт-Сити, ага — типа по пути в Санта-Барбару, типа по наводке каких-то дружков, которые у Грейс отовариваются. Он сказал, что нихуя им не продаст — потому что девки выглядели ровно так, как люди, которые отовариваются у Грейс, не выглядят. И еще — как те, с кем лучше не связываться — выглядели пиздецки дорого. Набились ему на кухню, разложили повсюду длинные загорелые ноги — и канючили — что у них день рождения и все такое. Только ему это было абсолютно до фонаря — и он бы их выпроводил нахуй — если бы они не разбудили Грейс. Она материализовалась перед ними — как хищный сом в аквариуме, полном золотых рыбок. «Мы хорошо заплатим», — заныли девки с новой силой. А Грейс улыбнулась и спросила: «Насколько хорошо?» Она их и убила, получается — в том плане, что они вряд ли что-то похожее употребляли раньше — вот и доупотреблялись. Одна — праздничная, это точно; и еще вроде кто-то из подруг — Дум-Дум точно не помнит. С полгода он проскучал за это на малолетке неподалеку от Роки-Ридж, а после наступил и его день рождения — и его должны были перевести в Арройо. Но у взрослых людей много возможностей — поэтому Дум-Дум не поехал в Арройо — он стал военным. Грейс тогда наконец-то перестала жалеть — сказала: «Как здорово!» Потом добавила: «Пришли матери денег». А потом умерла. Мать из нее, конечно, была говно — но он ее любил, насколько матерей положено любить. Поэтому, наверное, вырос не таким, как Ройс. Саймон Рэндалл смотрел на мать без любви. По его словам, у нее было стремное лицо — вроде как у луны; и Ройсу всегда хотелось плеснуть в него кипятком.  Когда девка добирается до завода, находит их почти без подсказки — ну разве что запинается — снова — о разные провода. Тянет Ройсу конструктор и говорит: — Привезла.  Потом спрашивает: — А что это?  Ройс берется за мини-мегабилд, крутит — ну, почти восторженно. Объясняет:  — А я их собираю. Этот редкий. — А, — девка понимающе кивает — еще бы, у нее дома тоже полна жопа разного хлама. — Насчет подписи — он же может ее заменить, не? — Ну, — Ройс перебирает ногами, вот-вот снова запустит кресло в пляс. — Может, но не будет. Это прикинь, ему нужно сообщить об инциденте — суть произошедшего изложить. Что типа его зеленая баба взяла за яйца, и таким вот образом он стратегические ресурсы проебал. Да он ни в жизнь в таком не признается, он же не идиот. Ну, то есть идиот — но не в этом смысле. — Логично, — кивает Ви.  — Логично, да, — Ройс кивает ей в ответ. Потом поднимается с кресла, скидывает куртку — ну как скидывает, пару минут отстегивает от корпуса. Она у него вроде как запчасть — через рукава пропущено с десяток кабелей, и по плечам вьются трубки — от системы охлаждения. Ройс раздевается пару раз в месяц — когда собирается кого-нибудь убить. Ну, это в норме — сейчас у него, по ходу, тоже стресс, потому что он отдает куртку девке — хотя никаких убийств не предвидится. Потом говорит: — Контроллер ей вынь — и поедем поглядим Коготка. Я пока тачку отгоню — башка болит, ща сдохну. Ви накидывает кожанку на голые плечи — тут же холодно, ну да — и ее колотит. Падает на ройсово кресло — и Дум-Дума снова догоняет ощущение, что она ведет себя с ними — ровно так, как вообще-то не должна себя вести. Она похожа на труп в мусорном пакете — из-под куртки, которая велика ей примерно в четыре раза, растопырены две тонкие, сетчатые ножки.  — Давай доставать, принцесса, — он берет со стола хирургический пинцет, пару раз щелкает створками. Присаживается перед ней на корточки. — Ты молодец.  Она откидывется на спинке кресла, растопыривается еще шире, прижимает к лицу широкий рукав и говорит:  — Ничего цветного.  Шевелит ногами.  — Оделась, как на похороны. Нравится? Сука, да ладно. Он фыркает, и она улыбается тоже. Девкины бедра прикрывает маленькая юбка — вроде пояса, не шире. Ну, должна прикрывать — с того угла, под которым ее разглядывает Дум-Дум, ничего она не прикрывает. На груди темнеют два маленьких крестика, закрывают соски. Для похорон самое то, ага — чтобы развеять над заливом Монтерей прах какого-нибудь MC, пойдет. А может, они тут хороняют его здравый смысл — ну и ладно, и похуй — так-то разглядывать всю эту растопырку в кайф. Хотя он не Чен Лоуренс, и ведется, ну, не совсем на это. Над сеткой, впивающийся в бледные ноги, над узкой юбкой-ремнем, и над тупыми клубными крестами на сиськах — приоткрывается в вопросительном «о» ее маленький болтливый  рот.  Вот это — суть проблемы, да — ее болталка. Если она сделает глубокий вдох, в это ебучее вопросительное отверстие, наверное, провалится весь мир. Вроде как в болото. И она об этом знает — дышит так осторожно. Дум-Дум берет ее за бедра, водит ладонями туда-сюда. Теплые — относительно помещения, по крайней мере. Мягкие — ну, относительно его кистей — так-то девка костлявая. На фоне ее бледных ног его руки выглядят — подчеркнуто высокотехнологично.  Она наклоняет голову, пододвигается к нему поближе — стул жалобно поскрипывает; он устал, еще когда катал Ройса. Юбка сползает ей на пупок — натягивается между бедренными костями, как тент.   Дум-Дум кладет лицо ей между ляшек, остатками носа упирается в пизду, висками — в бедра; ртом — ну, куда-то в стул. Шипы на подбородке протыкают обивку. У него из морды торчат гвозди, буквально — и заглядывать под юбки с такой мордой — не то чтобы хорошая идея. Но раз его приглашают — а что он может поделать; его в целом подкупает то, насколько девке похуй на его кошмарность. То есть людей, заряженных ебать металлоконструкции, он, конечно, встречал — у них таких целый Тотентанц. Но тут другое; девка так виртуозно игнорирует некоторые факты — что пока он стоит перед ней на коленях, ничего, в общем, даже с ней и не делает — у него снижается стресс. Ви съезжает на стуле так низко, насколько это возможно — балансирует где-то на краю. Дергает его за дреды — выбирает парочку, тянет и гнет в разные стороны. Гнутся прикольно, да — он сам знает. Система предлагает хуйнуть ее током. — У тебя лицо холодное, — говорит Ви. Ну да, комнатной температуры; он же торчит на заводе весь день. Пятнадцать градусов — вроде как у покойника.  — Хочешь, подогрев включим. — Реально? — ее рот снова выражает некоторую степень удивления. — Так можно? — Ну а че, — он неохотно выдергивает подбородок из несчастного стула, вылезает из-под ее юбки-пояса. — Как в тачке, знаешь. Она хихикает.  А потом — Ройс вкрадчиво говорит, ему — и ей —  в ухо: — Контроллер.  Вот сука.  — А хули ты уши греешь, — Дум-Дум пытается убрать с девкиных бедер руки — только они не убираются — застревают в сетке, сплетаются с ней креплениями и шарнирами. Он тянет сильнее — колготки тянутся за пальцами. Ройс хмыкает — и роняет Дум-Дума лбом о край стула; Ви едва успевает подтянуть оттуда жопу. — Поговори мне тут еще, — он почти не слышит Ройса, по системе проходят помехи. — Совсем охуели.  — Отпусти, — Дум-Дум выпрямляется, поводит головой из стороны в сторону. Внешнее управление — штука неприятная; таким занимаются в крайнем случае — но Ройсу там, вероятно, похуй и поебать. — Сейчас, — говорит Ви, пытается вытянуть ебучие веревки. — Подожди, не дергай.  — Да я не тебе. А ты мне палец сейчас оторвешь. — Да я аккуратно, — она упорно подергивает за колготы. — Какая-то у тебя тут, ну. Дыра в безопасности. — По ходу, — Дум-Дум расслабляет руки — ну а хули, пускай разбирается. Она сама все это начала.

***

— Что-то тихо тут, — Ройс опирается спиной о теплый бок Махир Супрона — Дум-Думу водить такое почти стыдно, но передвигаться на другом транспорте командование отказывается наотрез — так что. — Че, мама его совсем не любит? — Почему? — Ви тоже приваливается к тачке, и тоже рассматривает крошечный комплекс, который виднеется над блочным забором — настороженно. — А где охрана?  — Ну, мы же по-хорошему, — она достает сигаретку, сует в рот, протягивает пачку Ройсу. Тот качает головой. Какая прелесть — так и не скажешь, что с неделю назад он пытался ее придушить. — Чего бы нас встречать с охраной.  — Ну тебя можно  без охраны, конечно. А нас, в смысле, нас вот с этим, — Ройс кивает на Дум-Дума. — Без охраны странно встречать. Ты хорошо его знаешь? — Нобуру? Не то чтобы, — девка все еще кутается в Ройсову куртку — как будто не чувствует жары. Сквозь прорези, через которые Ройс пропускает кабели, белеют тонкие руки. — Он особо не тусуется — не светится нигде, знаешь.  — Знаю, — Ройс кивает. Ему ебучая куртка была бы — больше в тему, вид у него для переговоров не фонтан — он еще более голый, чем девка — в том плане, что на нем почти нет кожи. — Потому что я его, блять, вообще не знаю. — Ну, мне он нравится, — Ви улыбается куда-то в неопределенном направлении — забору, наверное. Ройс ковыряет носком трещину на асфальте — нервничает немного. Ну и правильно — он уже просек — листая этот ее профайл, который он так рекомендует к ознакомлению, или разглядывая ее через дум-думову оптику под сомнительными углами — просек, что вещи, которые ей нравятся, нормальным людям, в общем, нравится не должны.  Проход на территорию закрывают ворота — нижний край так высоко поднят над землей, что, по крайней мере, Ви так точно легко могла бы оказаться по ту сторону и без приглашения. С охраной правда что-то не то — это не похоже на производство оружия; даже кустарное. — Визитка, — Ви тыкает домофон — бегает пальцами по всем кнопкам подряд. Только ничего не происходит — потому что он мертвый, как и камера над воротами. Ройс передает ей карточку, которую девка притащила от Вакако. Ви пытается потыкать в домофон и ей, потом поднимает ее над головой повыше  — демонстрирует поникшей системе наблюдения.  — Да бля, — Ройс заносит ботинок и пару раз пинает ворота. — Ему че там, свет отключили? Может, и так — Дум-Дум пытается найти по периметру электронику — любую; только ее здесь нет. За воротами хлопает дверь — кто-то шлепает им навстречу — как по болоту. Откуда там… Створка со скрипом отъезжает в сторону, в образовавшийся проем высовывается сперва Саратога, потом розовый кроссовок, которым створке дают пинка — приоткрывают пошире — потом вылезает Коготь целиком. Во дворе за его спиной блестит на солнце — болото, ну да. Через раскисший суглинок накинуты листы металла — кривая дорожка ко входу. Они же в ебучей пустыне — откуда там вода? — Все шаг назад, — Коготь водит автоматом из стороны в сторону, потом кивает девке — показывает зубы — отвратительно розовые, в тон девкиным шнурочкам, которыми она, ну, не удержалась — скрасила похоронный настрой. — Здорово, Ви. Че, следишь за мной? Куда не пойду — везде ты.  — Привет, Хаято, — она тянет Когтю ладошку. Он шлепает ее по пальцам дулом Саратоги — слегка.  — Руки-то не распускай, я на работе. Шаг назад, сказал. — Ты кто такой, нахуй? — Ройсова морда разгорается — ну, еще бы — он редко выходит в люди, забыл, наверное, как ребят вроде них принято встречать. В целом-то, Коготь еще дружелюбный — и Дум-Дум его точно где-то видел. Но где именно, он не помнит — сука, они же все на одно лицо.  — Как грубо, — Хаято цокает языком. — Я вот вас двоих помню. Слыхал, вы нормально поднялись. Видала, Ви, какое отношение к простым людям? — Ты тут с Хикару? — девка прикрывает лицо рукавом — поднимается ветерок, шевелит на Когте майку, перекидывает с затылка на лоб блестящую челочку. Из-за ворот здорово тащит тухлятиной. Хикару, точно — Дум-Дум видел этого типа с ним.  — Ну. Братика навешаем. — Мы как раз к нему. — Да я в курсе, — Хаято сует автомат подмышку, выставляет перед собой руки. — Оружие сдаем.  — Сука, — Ройс шумно выдыхает. — Ты слепой или тупой? — Оружие — это мы и есть, — поясняет Дум-Дум.  — Ви, — Хаято поводит руками из стороны в сторону, покачивает невидимые стволы, вроде как младенца. — Покажем, как демонстрируют мирные намерения? — Да у меня нечем, — девка залезает в карман юбки-пояса, вытягивает инъектор. — На — больше ничего нету.  — Фу, — Хаято берет инъектор двумя пальцами, поднимается на носочки, оставляет на краю бетонного забора. — Это тут пускай полежит, окей? Потом заберешь свой баян.  — Я не дотянусь.  — А меня ебет? Я это с собой носить не буду — может, ты спидозная. Связи у тебя, знаешь — сомнительные. Проходи давай.  Девка ухмыляется и ныряет ему под руку — скрывается во дворе. Дружелюбие — ну, если это вообще можно так назвать — тут же покидает лицо Когтя. Теперь Дум-Дум почти верит в его, ну, охранную функцию.  Хаято вытаскивает из подмышки Саратогу, стучит дулом по пустой ладони, потом переводит ствол с Дум-Дума на Ройса и обратно. — Господа офицеры. Че, разоружаться-то будем — или тут постоим?  — Хаято, у вас тут че, труп? — орет откуда-то из-за когтиной спины девка. — Это же не Нобуру, да?  — Ты че, дура? Сплюнь, — Хаято даже поворачивается, замахивается на нее Саратогой. — Пиздуй давай, не трогай. Там крысы, ща разворошишь — заебут. В смысле, загрызут. Потом сообщает куда-то в пространство:  — Я ненавижу крыс. 

***

Внутри комплекса сыро — не как во дворе, и все-таки. Они проходят узким коридором — голубая краска со стен сходит хлопьями — там, где ее приподнимает над штукатуркой плесень.   В конце коридора — что-то вроде проходной. За стеклом когда-то сидела охрана — только теперь здесь ни охраны, ни стекла. Среди погасших мониторов — парочка сняты, и вдоль сырых стен болтаются оборванные провода — восседает Хикару. Обтекает ебучее кресло, или на чем он там расположен, со всех сторон так, что и не разглядеть. Хикару — органический парень, не считая парочки крупных сосудов и сердца — свои-то он давно проторчал; и моноструны. И все-таки массы в нем, как в небольшом борге — не меньше полутора центнеров.  — Ройс, — по широкому лбу Хикару ползут круглые капли — то ли пот, то ли конденсат — теряются в складках, из которых, как моллюски из раковин, выглядывают черные глаза — две переспелые вишенки. — Дум-Дум. Рад видеть вас в добром, э, здравии? Слышал, у вас беспорядок. Потом он широко улыбается — так, что взгляда у него вообще не становится. — Ви. Давно тебя не видел.  Ее в этом городе, видимо, знает каждая собака. Девка перелезает через раму, в которой когда-то стояло стекло, Хикару приподнимается ей навстречу — так, что кажется  — ее сейчас затянет на орбиту. Они сталкиваются: девка громко чмокает воздух где-то в сантиметре от его лица. Потом проходит вдоль стены, берется за провода — принимается на них покачиваться. Ладно, то что каждая собака ее знает — не странно; странно, что отношения со всеми собаками у нее, ну, почти любовные. На ее лице, от скулы до подбородка, остается блестящий след — пот и ебучий глиттер. — Беспорядок тут у тебя, — Ройс осматривается. — Как в джунглях, нахуй.  — Ты про воду? Ну что поделать, грунт устал. Что-то с дренажкой. — Вы тут сгниете.  — Я — вряд ли, — Хикару тяжело поднимается. — Я тут проездом.  — Мы хотели поговорить с Нобуру, — Ви все еще покачивается на проводах — уворачивается от капель, которые собираются на потолке — и тяжело шлепаются о кафель. Хикаров гопник наблюдает за ней из угла — водит глазами между крестами на сиськах.  — Так говорите, я вам не помешаю, — Хикару плывет по комнате, выруливает в коридор — занимает добрые две трети прохода. — Я так, поприсутствую.  — Не доверяешь нам? — Ройс чешет затылок — его тоже поливает.  — Нет, конечно. Я же не идиот. Видел тут вашего бегунка у нас на углу, кстати — нехорошо.  — На каком, нахуй, углу? — На Саттер-Стрит, — Хикару кивает вглубь помещения. — Пойдемте, мы с Хаято вас проводим. Тут так легко заблудиться.  — Хули это ваш угол. Всегда был наш, — Ройс пытается сунуть руки в карманы отсутствующей куртки — спохватывается, пару раз хлопает себя по корпусу. У них с Хикару, в общем, всегда были неплохие отношения — до перестрелок — да что там, даже до угроз развесить чьи-нибудь особенно милые сердцу кишки на проводах над Джапан-тауном — ну, или над Нортсайдом — доходило всего пару раз. По меркам Найт-Сити — Дум-Дум, Хикару и Ройс — почти друзья.  — А вот и нет, — Хикару, шагающий во главе ебанутой колонны — он, сразу за ним Ройс, потом пританцовывающая девка с Дум-Думом, и замыкающим — просто оглушительно жующий жвачку Хаято — тянет что-то из ингалятора. Ну как что-то — его добро. — Это че, наши кружева?  — Ага, — Хикару оборачивается, из тонких ноздрей тянется квелый дымок. — Хороший подгон, я заценил. Почти готов простить угол.  — Не подгоняли мы тебе нихуя.  — Это я, — мягко уточняет Ви. — Подогнала.  Ну разумеется — а кто еще слил бы такую хорошую, аккуратную партию. Он вообще старался, даже не разбавлял — ну почти; разве что немного — чтобы девка не отъехала. Представлял, как его дурь побывает в ее теле — исследует там все уголки, которые ему — да вообще кому-либо — никогда не откроются. Ну, и ладно. — Это че за хуйня, — когда они вываливаются из коридора в просторную галерею, Ройс притормаживает — резко запрокидывает голову. Движение, да — Дум-Дум тоже его замечает, где-то под потолком. И еще — кто-то пытается их — даже не сканировать; через систему проходит неясный сигнал — касается по периферии. Как если бы слепой крутил башкой, пытаясь обнаружить источник света — без возможности действительно его засечь, но угадывая по косвенным признакам: тепло, шум за окнами — и интуиция. Или как если бы их сканировал — не человек.  — Вон там, — Дум-Дум кивает на потолочную балку. — Наверху, на север.  Прижимаясь к балке животом, подобрав под себя лапки — только одна свисает через край, почти расслабленно — вперив в них плоскую морду, под потолком висит мех — древняя и совершенно отбитая — настолько, что даст фору любому из присутствующих — военная модель Spot.  — Ебать, — говорит Ройс.  Балки поскрипывают — мех здесь не один, у спотов коллективный разум, поодиночке они просто не функционируют — без товарищей такая модель даже в своих ногах не разберется. Но дружков спота Дум-Дум не видит — надо отдать Когтям должное, они — ну, если это были они — прикрутили ебнутым мехам отличный комуфляж.  — Что это? — спрашивает Ви. — Не двигайся, — коротко отвечает Дум-Дум.  Спот лениво поднимается — потягивается; высоко отклячивает квадратный зад, потом принимается прогуливаться по балке туда-сюда. Ну, теперь понятно, куда делась охрана — в том плане, что она здесь вряд ли нужна.  Спотов запретили с полвека назад — издержки перепроизводства, их тогда стало так много, что их групповая думалка начала, ну, думать. Просто фонтанировать идеями, ага — и любимой идеей оказался сепаратизм. Из-за взбунтовавшихся спотов эвакуировали пару штатов — на отлов и ликвидацию потребовалось лет пятнадцать.  Говорят, остатки популяции засели где-то в заброшенных шахтах в Западной Вирджинии — Дум-Дум лично всегда считал, что это миф, который разгоняют барыги, чтобы никто не терроризировал лабы в Кеймуре. Но судя по ебучему споту, который висит прямо над ними — лучший миф — это немного правда. — Нобуру! — Хикару замирает тоже — рука с ингалятором зависает где-то на полпути ко рту. — Нобуру, забери собак!  Из глубины галереи доносится свист — и мех отрывается от балки. Бам, бам, бам — вокруг них раздаются удары, споты сыплются с потолка, как ебучие кокосы с пальмы. Всего их пять, да — и этого достаточно, чтобы разъебать половину хорошо вооруженной роты. Два борга, объебанная мамина радость Хикару, гопник, который охраняет его безразмерную жопу, и одна девка, которая не боевая единица от слова совсем — ну, спотов это ассорти заняло бы минут на десять.  — Лаки! — им навстречу из полумрака галереи выплывает полупрозрачный пацан — свисток болтается на тонкой шее, бьет его ключицам. — Место, Лаки.  Споты семенят к нему из всех углов, модель покрупнее разбегается — закидывает Нобуру на грудь лапы; пацан охает и оседает на жопу. Мех тыкается тупой мордой ему в лицо, Нобуру хихикает — закрывается тонкими руками; органической и сверкающей хромовой — кастомная модель, с риперской перчаткой в маленькой кисти. — Ну, Лаки, фу! Место, я сказал.  Спот послушно отступает, садится рядом — бок к боку. Остальные шагают вокруг, по часовой стрелке — ебучий хоровод.  Нобуру опирается на меха и поднимается — он невысокий, башка спота достает ему до груди. Деловито отряхивает штанишки — кислотно-зеленый зауженный кошмар. И тихо говорит:  — Здравствуйте. Извините.  Он похож на Хикару, ну, примерно как Ройс — на приму-балерину; и это при том, что задача различать Когтей Дум-Думу всегда давалась с трудом. Между братьями разница в несколько лет и в центнер массы — и ростом Нобуру, в отличие от Хикару, не вышел — и в довесок, ему не досталось фамильного вишневого взгляда — у Нобуру желтоватые, странные глаза. Как у тигра, блять — или у кота из мусорки в мегабашне H10. Общего у Нобуру с Хикару разве что то, что они оба угашенные — его, сука, добром. — Я же говорил убрать собак, — Хикару тяжело вздыхает. — Лаки скучно, — Нобуру поглаживает спота по корпусу, тот крутит башкой — и в такт поворачиваются головы у всей своры.  — Оригинальные? — Ройс рассматривает мехов с неподдельным интересом. — Это оригинальный Лаки, — кивает Нобуру — принимается гладить самого здорового меха активнее. — И вот тот оригинальный Лаки. А вот эти — это я собрал. Нравятся?  — Ты собрал? — Ройс присаживается напротив спота на корточки, водит у него перед мордой ладонью. — Как ты ими управляешь?  — О, Лаки сам собой управляет. Он умный, — Нобуру широко улыбается — гордится своими мехами, это видно. Ну а че, Дум-Дум его понимает — отчасти. В плане разведения неуправляемых машин-убийц, понимает, конечно, не до конца.  — Продаешь?  — Хотел, ага. Только Лаки не хочет продаваться, — пацан вздыхает. — Мы отправляли двоих в Лос-Анджелес, а они вернулись, представляешь? Прибежали домой из самого ЛА.  — Выебали Макс-Таку всю голову, — тянет Хикару — откуда-то из угла, куда вместе со своим телохранителем отполз — незаметно присутствовать при разговоре. — А они потом выебали голову нам.  — Они хотели забрать Лаки, — рот Нобуру страдальчески выгибается.  — А потом че, взяли и передумали? — Вроде того, — Хикару в углу недовольно ворочается. — Ладно, вы чего хотели-то? Собак не продаем — что-то еще интересует? — Вакако говорила, тебе нужны материалы, — Ви присаживается рядом с Ройсом, тоже тянет руку к споту. Мех утыкается в маленькую ладонь мордой.  — О, Ви, ты ему понравилась, — Нобуру радостно хлопает в ладоши. — Материалы, да. Хикару, что нам нужно? — С тобой приехали разговаривать, вот и разговаривай. Ты уже взрослый. — Я взрослый, — лыба Нобуру становится еще шире. Он перекатывается с пятки на носок, задумчиво рассматривает загривок Ройса. Тянется — пробегает пальцами по хребтине.  — Э, не трогай давай, — Ройс выпрямляется — оставляет Нобуру где-то далеко внизу.  — Да не кипятись, Ройс. Он у нас тащится по боргам — считай, ваш фанат. Ну, это по секрету.  — Ничего я не тащусь, — рот Нобуру делает очередной изгиб — на этот раз собирается обиженно. — Хикару, можно мне санди? Вот такой хочу, как у него. — Нельзя.  — Материалы, — мягко напоминает Дум-Дум. Сука, он-то думал, что странно о чем-то договариваться с мусорщиками. А оказалось, ребята еще ничего. — Материалы, — Нобуру приподнимает одну ногу, а на второй принимается вращаться вокруг своей оси. Поворот. И еще. И быстрее. Где-то Дум-Дум такое сегодня уже видел. — Мне нужны полимеры в основном — много. Био — я имею в виду — биополимеры, поняли, да? У меня есть идея. Вы видели Лаки?  — Да, мы видели Лаки, — Ройс сегодня потрясающе спокойный — у него точно стресс. — Пиздатый.  — А вот и нет, — Нобуру все еще крутится — расставляет руки, потому что его начинает покачивать. — Вы его не видели. Когда пришли.  — А, ну да.  — Вот. Это я сделал — здорово? Но нужно больше полимеров, — Нобуру останавливается, поднимается на носки и тянет руки над головой. Вот столько полимеров, ему нужно, ага. Целая гора. — Нобуру, у нас есть полимеры, — девку окружают споты — она делает от них маленькие шаги, но мехи завороженно следуют за ней. Может, пыталась поковыряться у них в бошках — и что-нибудь там сломала, вроде как Дум-Думу. — Знаешь порт, которым занимается Кендзи? Через него привезти полимеры — быстрее всего.  — Кендзи? — Нобуру хмурится. — Не люблю Кендзи.  Наклоняется к девке и почти шепчет: — Кендзи говорит, что я наркоман.  — Ну, может у Кендзи другие дела найдутся. А портом мог бы заняться ты.  Нобуру задумывается.  — Портом? Не знаю — не люблю лодки. Они скучные.  — Я люблю лодки, — просыпается внезапно Хикару. — Че, мало вам нашего угла — пристраиваетесь к нашему порту?  — Да бля, это не ваш угол. И порт не ваш, — если бы мог, Ройс бы закатил глаза — глубоко вовнутрь черепушки.  — Нам не полностью, — мягко уточняет Ви. — Нужен порт.  — Никто не любит Кендзи, — чеканит в ответ Хикару. — Вы знали? Но зато — лодки нравятся почти всем, а?

***

— Ты говорила, он нормальный мужик. Говорила, он тебе нравится, — Ройс водит по стеклу пальцем, рассматривает через окно Кабуки — в котором они застряли в пробке — ну разумеется. — Жарко, блять.  Девка участливо обмахивает его — вроде как веером — куском камуфляжного нагрудника, который Нобуру охотно сунул им с собой; для вдохновения и тестов.  — Он художник, — ее руки мерно ходят — вверх-вниз. — Талантливый такой.  — Он имбецил.  — Вовсе нет.  — Точно да.  — Ну, есть еще Хикару. Договориться с Нобуру — это вроде как договориться с ним, да?  — Договориться, — Ройс хмыкает. — Сука, да мы про угол не можем договориться — сколько, Джей?  — Года четыре, — Дум-Дум оценивает масштабы затора — необходимость шмалять в окно для разгрузки трафика. Угол — яблоко раздора с Когтями с 73-го, когда там открылась крошечная неоновая рыгаловка. Чем именно интересуется аудитория, Дум-Дума никогда не интересовало — суть была в том, что она активно интересуется его товаром. Ну и товаром Хикару, соответственно — поэтому договориться за угол они так и не смогли. — Собаки у них кайфовые, — Ройс поворачивает морду к девке, подставляет под сквозняк, который она разводит.  — Соберешь мне такую, Джей?  — Ага, а она потом тебя ночью разберет. — Нобуру любит собак, — замечает Ви. — В детстве все время у Вакако щенка просил.  — И че, подарила? — Да. Потом утопила, потому что он ссал на ковер, — Ви откладывает нагрудник, закидывает ногу на ногу, тоже облокачивается о стекло. — Это был типа урок — ответственность, все такое. — Ага, я и смотрю — ебать он ответственный.   — Ну а что, — девка меняет ноги, потом опускает стекло — дурацкая привычка. В салон набивается горячий, пыльный воздух. — Его собаки хорошо воспитаны. Дум-Дум поправляет зеркало заднего вида — ловит сползающий к окну силуэт Ви.  — Ты давно его знаешь?   — Нобуру? — она задумчиво сводит брови, прикидывает что-то в уме. — Года три.  — Поддувалку-то закрой, — Ройс тянется через нее к окну, закрывает их от воздуха, пыли и солнца. — Жара.  На самом деле, уже не то чтобы. С запада, со стороны залива, поднимается облако — бесформенное, лишенное границ — кажется, что из застиранного лазурного в гнилостный фиолетовый перетекает небо — само по себе.  Вместе с облаком поднимается ветер — наверное, будет гроза. Может, она останется у них — типа переждать дождь; можно же ее заполучить под таким предлогом? Дум-Дум пару раз прогоняет это в голове —  «Эй, Принцесса, там же гроза» — молнии убили больше народу, чем вторая корпоративная, знаешь? А еще от грозы бывает пневмония — он слышал. Разгуливать в такую погоду — это билет в один конец. А сколько народу убили вы?  Девка снова берется за нагрудник — возобновляет вентиляционные работы. Ройс выглядит разомлевшим — ну а че, ему в кайф, не каждый день вокруг него скачут органические цыпочки с цельнометаллическими опахалами — обычно там скачет только Дум-Дум с вопросами отгрузок и поставок; или навязчивыми предложениями увеличить бюджет на модернизацию оборудования.  И все-таки — зачем Ройсу девка, Дум-Думу понятно не до конца. Наверное, дело в стрессе. Он теперь за главного — круто; только вот у Ройса нет — как бы сказал Брик — лидерских качеств. Он любит работать один. Ну, то есть с Дум-Думом — но это не совсем про коммуникации; Дум-Дум вроде съемного модуля — носимого устройства, которое делает Ройса круче, как хром, который он в себя напихал.  С девкой так же — у Ройса нет сердца; но все, чего у тебя нет, в этом городе ты можешь купить. Вот он и купил — потому что предыдущему сердечному элементу, который что-то там понимал про людей и их психоэмоциональную организацию, Дум-Дум выпустил мозги. У Брика лидерские качества были, точно — он хорошо чувствовал людей — вертел ими как хотел; они бы с крыши бы прыгали — без лишних вопросов, если бы Брик им сказал. Девка, наверное, тоже так может — просто у нее другой характер.  — Может, останешься? — когда они подъезжают к «Олл Фудс», по лобовухе и крыше уже бодро постукивает. — Типа дождь переждать — и все такое.  — Мне нужно покормить кота, — она вылезает из бриковой куртки — остается в своем костюме минимал-техно Евы. Опирается плечом о край гаражных ворот — рассматривает дождь; потом высовывает на улицу руку — маленькая ладонь моментально наполняется водой.  — Знаешь, сколько народу от молний передохло?  Как бы в подтверждение завод и окрестности заливает вспышкой — и грохочет так, что гараж потряхивает — поднятые ворота жалобно дребезжат. Ви поворачивает к нему лицо — и в башке противно потягивает. Но, может, она тут и не при чем — и это все из-за ебучей бури. — Ты боишься грозы. Он никогда об этом не думал — но, наверное, так оно и есть. — Могу с тобой посидеть, ладно. Пока гроза…  — Да не боюсь я грозы.  — А чего боишься? Хороший вопрос — гроза, ладно; насекомые — возможно, когда у них слишком много ног, или нет ног совсем — всяких там червяков; он вообще брезгливый. Деградации синаптических путей. Любопытных органических девочек — потому что они могут умереть — проще простого — только пальцем тронь. Смерти как таковой? Ну, наверное, нет.  Дум-Дум слезает — стекает — из кузова на пыльную дорогу под вечер. По крайней мере, так это называется дома — вечером; времени еще немного, но солнце уже умирает — доходит до точки, выше которой ему никогда не подняться — и падает обратно к горизонту.  По обочине торчат какие-то ветки — цветущие местами; так что местами он выламывает их — делает букет. Живот крутит — от волнения, наверное; ну или потому, что у него здорово не хватает органов. У него нет сил — даже держать ебучий веник, так что он волочит его мордой в пыль, и от него отваливаются розовые лепестки — похуй, их там все равно — красиво и много. Потом он стучит веником в дверь — и еще пару раз, для верности, ботинком.  Ему открывает Элайджа — ну, как, половина от Элайджи — то ли он слегка усох, то ли Дум-Дум — подрос. Говорит:  — Джейсон. Мы думали, ты умер.  — Да не, — он все-таки делает усилие, поднимает куст к груди. — Ну, немного может быть.  Элайджа делает шаг за дверь, смотрит — недоверчиво:  — Че ты, реально мертвый?  — Да бля, Эли, не тупи. Я жрать хочу, — Дум-Дум берется за дверь — но Элайджа ее упорно — до конца не приоткрывает. — Где мамка-то? — Так это. Тоже умерла.  — В смысле тоже? — Дум-Дум от удивления снова роняет веник — им под ноги. — Я тебе писал. — А я не получал.  — Ну так и мы от тебя не получали.  Ебучий Милитех — общаться по сетке им было запрещено, ну да. Но он же писал письма — и их куда-то забирали. А потом кто-то забирал письма, адресованные ему.  — Грипп, ты слышал, наверное, — Элайджа наконец-то пускает его в дом — Дум-Дум заползает в душную тьму, опускается у стены на корточки. — Птицы.  — Ага. Че, в больнице умерла? — Да нет, дома. Она же больницы, это самое — ты знаешь. Не поехала, короче. — Так.  — Хочешь ее навестить?  Ну, заебись — на свои похороны Грейс, видимо, не поехала тоже — и Элайджа закопал ее в огороде. Закопал по-любительски — над скорбным холмиком, напротив кривого креста, по которому маркером выведено «Покойся с миром, Грейс» — ебейше тащит мертвечиной. Дум-Дум опускает куст-букет-веник — на вонючий песок. Потом выкорчевывает —  закидывает на плечо — жалкий крестик. И потом — говорит все еще особо не верующему в его реальность Элайдже: — Нам нужно ее отсюда убрать.  — В смысле? — Ты ее хуево прикопал.  Факт.  — Земля выталкивает мертвых, знаешь. Еще факт.  — Я же на удо, Эли, — это тоже факт — и может, так ему будет понятнее. — У меня во дворе не должно быть, блять, трупов.  — Это же мать твоя, — Элайджа страдальчески запрокидывает голову — сука, как же ему хочется, чтобы Дум-Дум оказался галлюцинацией.  — Ну, так это еще хуже. Ночью будем того. Эксгумировать, понял? — Ага. Че ты, голодный, наверное? Хочешь — погреем чего-нибудь? — Давай, да.  Где-то — на этот раз далеко — рассекает молния, а потом — слегка подергивает громом. Девка рассматривает свою ладонь — кислая вода убегает сквозь тонкие пальцы, льется — ей в кеды, и на пол. — А хули мне бояться, — он аккуратно отодвигает ее от ворот — затаскивает в гараж поглубже. — Бояться вообще-то надо меня.   Вот она и попалась — и как же это приятно.