Пигмалион

      Ему приходится вновь использовать свой выходной, чтобы выбраться в магазин, где есть точка по упаковке подарков, чтобы краски и бумага опять обрели красивую обертку. Но в этот раз это не будет сюрпризом для получателя, поэтому Галф смелеет настолько, что добавляет записку сверху:              “Используй меня! Тебе же понравилось!”              Он даже невольно улыбается из-за такой отсылки к “Алисе в стране чудес”, потому что после того, как девочка выпила зелье, в ее жизни начались чудеса. Вдруг и Мью тоже вспомнит это и не отвергнет его попытку?              И улыбнется?              На такую роскошь не приходится рассчитывать, но если парень хотя бы снова не выбросит его подарок — это уже отлично!              Галф вновь пробирается в запретную для себя комнату почти под покровом ночи, когда уже должен был быть давно дома, чтобы положить сверток на стол, и испуганно ойкает, когда слышит за спиной ледяной голос:              — Я что — непонятно выразился? Что ты делаешь тут?!              Слова резко забываются, он может только как рыба открывать и закрывать рот, не зная, что сказать. Но Мью подходит ближе и хватает его за запястье, начиная тащить в сторону двери:              — Вон! Выметайся, спасатель хренов! Мне не нужна твоя жалость!              Галф не понимает, откуда взялась у него сила, но он вырывает руку из захвата и трет болящее запястье, хмуро глядя на кхунчая:              — Это не жалость!              — А что тогда? — тот буквально выплевывает горькие слова. — Только не заливай опять про дружбу и потребность в ком-то рядом! Оставь эту чушь для сопливых любовных романов.              Он поджимает губы, но все-таки отвечает:              — Я случайно увидел в кладовке ваши незаконченные работы и подумал, что, возможно, захотите продолжить, а красок нет…              Парень неожиданно просто взвивается от ярости:              — Возможно? Возможно?!              Мью резко надвигается на него, заставляя отступить назад на несколько шагов, и закатывает рукава худи:              — Вот, смотри! Раз ты не понимаешь по-хорошему!              Эти красивые руки сплошь в шрамах, от которых Галф не может оторвать взгляд. Кожа, помимо вен, увита еще и уже бледными отметками боли — и только их обладатель знает, как тяжело было это все переносить.              Но в этих темных глазах — только слепая отчаянная злость:              — Я не могу больше рисовать, понятно?! Рука не может нормально удержать ни карандаш, ни кисть! А ты мне суешь эти чертовы краски!              Его сердце сжимается от боли, потому что он невольно стал причиной, что этот человек сейчас мучается от тяжелых воспоминаний и мыслей о собственной увечности. Но извиниться уже не успевает:              — Подавись ты своими подачками и своей жалостью!              Упаковка с подарком летит ему в лицо, и от удара острым краем ему рассекает кожу на щеке.              Теперь же в глазах напротив — только ужас от содеянного и горькое раскаяние:              — Прости! Я не хотел!              Галф все еще в шоке от произошедшего тянется кончиками пальцев, чтобы дотронуться до раны, и удивленно смотрит на окрашенную в темно-красный кожу:              — Ой…              Ему почти не больно, потому что адреналин еще пульсирует в его венах, но Мью не дает ему ничего сказать: все та же рука, но уже куда бережнее, тянет его, чтобы усадить на кровать:              — Подожди минутку, я сейчас.              Он настолько растерян, что ему позволили сидеть на хозяйской кровати, что не успевает возразить, пока Мью скрывается за дверью в ванную, чтобы через минуту появиться с влажным полотенцем в руках и аптечкой.              Кто бы ему сказал, что он будет сидеть вот так рядом с молодым господином на его кровати, а тот будет бережно, почти не дыша, протирать его рану влажным полотенцем — ни за что не поверил бы. Но против фактов не попрешь:              — Вот так, потерпи немного — я просто промокну кровь, а потом обработаю порез, чтобы остановить кровь.              Руки, которые его сейчас касаются, крайне бережные и деликатные, но дрожат — и Галф не знает, от волнения или из-за недолеченной травмы. Но не сопротивляется помощи, только немного морщится, когда раны касается ватный диск, смоченный в какой-то сильно пахнущей жидкости:              — Ай, щипет!              Темные красивые глаза находятся так близко и смотрят так просяще:              — Прости! Сейчас будет легче.              И Галф снова замирает от шока, но в этот раз — от приятного, когда парень приближает свое лицо еще ближе и… дует! Просто легонько дует на порез, чтобы облегчить боль.              Он не уверен, что румянец, который окрашивает его щеки, остался незаметен для его внезапного партнера, но отвернуться нет возможности, потому что Мью хмурится, пока пытается аккуратно наклеить пластырь:              — Вот так! — но потом смотрит прямо в глаза. — Сильно болит?              Теперь полыхают еще и уши, когда Галф отчаянно трясет головой и пытается увеличить между их лицами расстояние:              — Нет! — а потом шальная мысль неожиданно приходит ему в голову. — Ой, то есть да! Очень сильно! — и показательно стонет, подглядывая из-под опущенных ресниц.              Мью выглядит сильно расстроенным, нет и следа того безжалостного и кипящего от злости человека, который был готов вышвырнуть его из комнаты и в порыве ярости запустил в него подарком:              — Давай отвезу тебя к врачу? Чтобы посмотрели, что все в порядке и лицевые нервы не задеты.              Галф молча качает головой.              Парень нервно трет шею:              — Точно! Деньги! Давай я тебе дам на лечение и компенсацию за моральный ущерб! Сколько скажешь!              — Мне не нужны деньги.              — А что тогда? Как я могу исправить то, что наделал?!              Он в шоке от своей смелости, когда сам придвигается ближе, чтобы смотреть прямо в перепуганные глаза:              — Я прощу тебя, если ты меня нарисуешь.              Да, вот так просто перешел на “ты” — и никто его за это не сожрал. Хотя, все еще есть вероятность, что сейчас в комнату забежит пи`Пай и отвесит ему подзатыльник за такое вольное обращение к сыну хозяев.              А Мью теперь выглядит одновременно взволнованным и злым:              — Я же тебе сказал, что не могу рисовать! Ты чем слушал!              Но странная спокойная уверенность разливается по его телу. Он даже испытывает муки совести, потому что пользуется уязвимым положением парня и давит на его эмпатичность, но сейчас все средства хороши. Поэтому Галф вытягивает руку вперед и начинает загибать пальцы:              — Во-первых, ты больше не будешь выбрасывать бумагу и краски. Хотя бы из экологических соображений: в мире и так перепроизводство ресурсов, нельзя вот так просто избавляться от совершенно новых вещей! Это плохо для кармы.              Ему кажется, или Мью чуть улыбнулся после такого довода?              Не важно, потому что загибается второй палец:              — А во-вторых, как я и сказал, ты меня нарисуешь. Иначе я обращусь в полицию, чтобы зафиксировать нападение с причинением увечий.              Конечно, он блефует.       И Мью, кажется, об этом знает, потому что на лице парня нет страха или паники, только какая-то странная задумчивость.              Но ответ все равно его разочаровывает, когда парень снова хмурится и бурчит:              — Я сказал “нет!” Я не буду рисовать! Обращайся, куда хочешь!              Галф и не ожидал легкой победы, поэтому пожимает плечами и встает с кровати:              — У тебя один день на подумать, потом я иду в полицию снимать побои.              — Побои? — густые темные брови поднимаются в удивлении.              Он не может удержаться от улыбки:              — Я могу немного преувеличить… На полшишечки!              Из комнаты Галф выходит в тишине, но уже в коридоре прислоняется без сил к стене: вот и что он натворил… Пошел на конфликт с сыном хозяина, начал его шантажировать — и все это под благопристойным соусом помощи. Да на него самого можно заявить после такого!              Но его ставка ва-банк сработала, потому что уже на следующее утро Мью сам подходит к нему в саду:              — Сегодня в 14 часов в моей комнате. Не опаздывай.              И уходит, словно уверен в ответе.              А Галф отворачивается, чтобы никто не заметил его торжествующей улыбки.