Пигмалион

      В этот раз он не дожидается, пока Мью сам завершит сеанс, потому что догадывается, что парень будет терпеть до последнего, а зорко всматривается, чтобы уловить малейшее изменение мимики. И как только кхунчай начинает еле заметно кривиться и пытается разминать левой рукой правую, поднимается с кровати:              — Все, я устал!              Галф прекрасно понимает, что Мью никогда не признается, что у него снова заболела от нагрузки рука, поэтому берет весь удар на себя, когда подходит и забирает у парня карандаш из дрожащих пальцев, а потом тянет того на кровать:              — Вот теперь можно и перекусить!              Он до сих пор удивлен, что с ним не спорят и не сопротивляются, поэтому берет быка за рога, а по факту — свежий хрустящий багет намазывает сливочным сыром, добавляет несколько ломтиков ветчины и накрывает этот импровизированный сэндвич листьями салата. И когда уже убеждается, что сочетание идеальное, сует свой кулинарный шедевр кхунчаю прямо в рот:              — Скажи “ааа”!              Наверное, от его наглости Мью так теряется, что тут же подчиняется просьбе, но глаза его широко раскрыты от удивления. И пока рот парня занят, Галф спешит объясниться:              — Ну ты же говорил, что не ешь до сессии. А теперь уже можно!              Его кулинарный подопытный тянется, чтобы освободить свой рот и что-то ответить, но его конечность перехватывают:              — Ээээ нет! Давай левой держи бутерброд — правая сейчас мне нужна.              Мью покорно(!) хватается за буквально впихнутую в рот еду и пытается прожевать, пока Галф закатывает рукав худи на его правой руке, чтобы спросить:              — Что ты делаешь?!              — Массаж.              Он, конечно, вчера был уставшим полутрупиком, которого с горизонтальной поверхности подняла только совесть (покормить Азара) и голод (покормить себя), но все-таки вспомнил и загуглил лечебный массаж при таких травмах. Понятно, что лучше бы, чтобы таким занимался профессиональный реабилитолог, но на безрыбье и рак — кряк, поэтому Галф решает пользоваться шансом, пока Мью особо не сопротивляется.              А вычитал он то, что разминать надо не только кисть и запястье, но и мышцы выше по руке, потому что они тоже отвечают за общее состояние и работоспособность конечности. Поэтому Галф искренне надеется, что кхунчай сейчас больше занят едой, чем его горящими от смущения ушами, когда он обнажает бледную кожу с розовыми полосками шрамов.              — Противно? — голос тихий, хриплый.              — Что? — он непонимающе поднимает голову, чтобы увидеть страх в чужих глазах.              Страх, что вызывает отвращение.       Страх быть отвергнутым.       Страх жалости и презрения к калеке.              Галф не знает, как среагировать правильно, чтобы не причинить боль тому, кто и так страдает каждый день, поэтому изображает непонимание:              — Противно? О чем ты? Я что — рук никогда не видел по-твоему? Ну да: твои выступающие вены вызывают некоторые вопросы. Ты у флеболога давно был? Может, надо какие-то витаминки попить для профилактики варикоза?              Он несет полную чушь, но радуется тому, как изумленно расширяются глаза кхунчая, когда того застают врасплох такими странными вопросами:              — Варикоз? Нет у меня варикоза…              Галф кивает с самым серьезным видом:              — Ну тогда отлично, потому что выглядит это и правда офигенно, — он осторожно проводит кончиком пальца по выступающей вене. — Был бы я художником, то нарисовал бы твои руки. Такие изящные и такие мощные одновременно.              Мью нервно сглатывает, совсем забыв про свои шрамы, а это он и добивался:              — Не переживай — я аккуратно! Я — дилетант, поэтому делаю, как умею, но надеюсь, что тебе хоть немного поможет. А ты ешь — не отвлекайся, а то о скулы порезаться можно уже — такой худой. Я уверен, что пи`Пай постоянно тебе об этом говорит — она и меня подкармливать пытается постоянно.              Парень, вероятно, совсем офигевает от такой наглости, но Галф старательно скрывает улыбку наклоном головы, а потом и вовсе забывает об этом, стоит только пальцам обхватить эту невероятно красивую руку, которую не портят даже шрамы, о которых так переживает его кхунчай. Он весьма далек от искусства, с его-то жизнью хоть бы как-то продержаться день за днем, но Галф уверен: именно так выглядят руки прекрасных статуй богов и героев Античности или эпохи Возрождения. Наверняка, если бы Микеланджело жил сейчас, то он бы ваял свои работы, взяв за основу эти тонкие пальцы, изящные запястья и ручейки вен на красивых руках.              И не только их.              Теперь черед Галфа нервно сглатывать, когда приходит осознание, что лицо молодого бога находится так близко к его собственному, а темные глаза словно о чем-то спрашивают, потому что смотрят так пристально и пытливо. Но он пока не знает ответа на этот неозвученный вопрос, поэтому краснеет еще и щеками, чего уж точно нельзя не заметить, и дрожащими руками все еще пытается разминать скованные напряжением мышцы.              — Тебе жарко? — шепот опаляет не хуже, чем взгляд, от которого Галф пытается прикрыться своим занятием.              — Что? — он растерян. — Нет…              — Тогда почему ты такой красный? — свободная левая рука почему-то не занята бутербродом, а касается его пылающей щеки. — Твое лицо как будто горит…              И Галф совершает самую большую ошибку, возможно, и в жизни, потому что поднимает глаза — и тонет.              Он никогда и ни у кого не видел таких глаз: темных, внимательных, голодных, _пожирающих_. В них плещется и боль, которую их обладатель тщетно пытается скрыть за злостью и грубостью, и какая-то отчаянная надежда, которая цепляет и больше не отпускает.              Наверное, поэтому Галф замирает под этим взглядом, в данный момент прекрасно понимая милых пушистых животных с длинными ушами, которые не могут сопротивляться притягательным, но таким смертельным рептилиям. Его персональный удав смотрит так, словно готов поглотить его целиком — и он уверен, что речь не о “голоде желудка”, потому что сам лично еще несколько минут назад компоновал бутерброд.              Но… что тогда хочет от него кхунчай?              Страшно даже моргнуть — вдруг он что-то пропустит, поэтому Галф смотрит, не отрываясь, и вздрагивает, когда чуть шершавая подушечка пальца скользит по его скуле:              — Такой горячий…              А в голове — совершенно безумные мысли о том, что Мью сейчас имеет в виду не температуру его кожи, а его самого.              Да нет, не может быть!       Что за чушь!       Он точно не может быть привлекательным для такого мужчины!              Но палец, который подбирается к его губам, заставляет верить в невозможное, поэтому Галф непроизвольно облизывается, чтобы хоть немного смочить пересохшую кожу. И он сейчас готов поклясться, что зрачки в глазах напротив — немного вертикальные.              Но веки опускаются, словно Мью и сам сражается со своим внутренним змеем, и уже через секунду отстраняется, словно и не было между ними этого странного напряжения с будоражащими фразами.              Галф — все еще застывший в шоке, что его тело так остро среагировало на подобную близость, а кхунчай как ни в чем не бывало кусает сэндвич:              — И правда вкусно.              — А? Что? — вроде слова он и слышит, но они не складываются в предложение.              И теперь он готов поставить все свои деньги на кон, пусть это и совсем небольшая сумма, что в уголке рта мелькнула та самая довольная усмешка, которую он засек еще в начале этой странной сессии.              Мью ничего не отвечает, только поднимает брови: мол, жую я, занят. А Галф вновь направляет свое внимание на руку, только теперь массаж не кажется ему таким уж и безопасным занятиям, потому что выступающие вены его манят прикоснуться не только пальцами, но и языком.              Это странная, немного сумасшедшая мысль как будто даже отрезвляет его, заставляя испуганно отшатнуться:              — Эммм… Наверное, на сегодня закончим — мне надо еще пи`Пай по дому помочь.              Мью почему-то пристально на него смотрит, но позволяет привести свою одежду в порядок, и только потом сообщает:              — Вообще-то нет.              Галф хлопает глазами, ничего не понимая:              — Что — “нет”?              — Не надо помогать, — кхунчай встает с постели и привычно идет к окну, но не поворачивается спиной, а прислоняется к подоконнику так, чтобы прямые солнечные лучи обрамляли его фигуру, делая ту еще более внушительной и притягательной. — Я договорился, что теперь ты будешь помогать мне вместо Джейн.              — Вместо Д-Джейн? — он неожиданно начинает заикаться. — То есть я буду…              — Горничной, да, — из-за освещения получается плохо рассмотреть лицо, но почему-то кажется, что кхунчай более чем доволен. — Я надеюсь, что соответствующий костюм у тебя тоже имеется.              — Костюм?.. — хорошо, что Галф сидит, потому что недолго и упасть от такого заявления.              Вот теперь он на 200% уверен, что Мью хищно улыбается, потому что:              — Ну да: юбка там, чулки. Корсет.              Нет, он больше не вынесет таких шуток!              И под абсолютно дьявольский смех Галф вылетает из комнаты, захлопывая за собой дверь и сползая по стене, прикрывая пылающее лицо руками.              Его эксперимент свернул куда-то не туда.