Пигмалион

      Он еле передвигает ноги, когда спускается по лестнице вниз.              Пи`Пай хмурится, когда видит его состояние:              — Галф, все в порядке?              Он растерянно смотрит на нее:              — Наверное…              — Кхунчай совсем тебя загонял?              Галф не знает, как ответить на этот вопрос:              — Не совсем… — а потом резко хватается за тетушку. — А это правда, что я теперь буду у него убирать вместо Джейн?              Леди выглядит озадаченной:              — Да, кхун Мью так захотел, хотя раньше никогда не жаловался на ее работу.              Он краснеет, но все-таки спрашивает:              — А это правда, что мне нужно носить особую форму при этом?              — Форму? — пи`Пай, кажется, ничего не понимает. — Ты мог заметить, что у слуг в доме нет специальной униформы, главное — чтобы одежда была чистая и аккуратная.              Теперь его уши пылают просто до зуда, потому что он как наивная чукотская девочка купился на это подначивание!              Но кхунчаю он отомстит как-нибудь потом за такое издевательство над его слабой детской психикой, а сейчас ему нужно уточнить, что будет входить в его обязанности. То, что перечисляет домоправительница, не звучит как-то страшно — все стандартно: вытирать пыль, пылесосить и мыть полы в отсутствие кхунчая в строго обозначенное время, чтобы тому не мешать. А также следить чистотой в персональной ванной комнате и выполнять другие его поручения, если таковые будут.              — А сад? — кажется, что еще немного — и он заплачет от мысли, что его детки останутся без присмотра.              Пи`Пай улыбается:              — Никто тебя не лишает этого — будешь заниматься, как обычно, как и другой работой по дому, просто теперь кхун Мью для тебя — в приоритете.              Он очень надеется, что его выражение лица не выдает его смущение, потому что это случилось и без указания этой леди: странный мрачный мужчина и правда вышел для него на первый план, поэтому он так изворачивается, чтобы расшевелить эту каменную статую.              Каменную ли?              Потому что эти усмешки ему точно не померещились, как и желание подразнить Галфа этими провокативными заявлениями про одежду.              Но Галф не намерен делиться таким сокровенным даже с пи`Пай, поэтому вежливо кивает:              — Спасибо, я понял. Есть какой-то предварительный график уборки?              Леди почему-то смущается:              — Да, кхунчай сейчас настаивает на ежедневной с 12 до 15, как раз во время твоего обеда. Я, конечно, не могу тебя заставить…              — Я согласен! — он почти выкрикивает, а потом смущенно понижает голос. — Ну, в том смысле, что я могу пообедать и позже — это не проблема.              Почему-то Галф уверен на 101%, что его уже будет ждать накрытый стол в комнате Мью в это время, поэтому голодный обморок ему точно не грозит. Но знать леди об этом совсем не обязательно, чтобы не последовало неловких вопросов, в том числе кхунчаю, а тот только-только стал размораживаться. Пусть даже в такой неловкой для него… форме?              Он не понимает, как можно охарактеризовать их взаимодействие, потому что сам разговаривает с сыном хозяев вообще неформально, когда они остаются наедине, дразнит того, но и в ответ получает странные взгляды, волнующие прикосновения и шутки, после которых ему надо время отдышаться.              Но четко знает, что хочет продлить это непонятное и будоражащее состояние, поэтому на следующий день в 12 часов Галф заходит в комнату сына хозяина подготовленным: с пакетом в руках.              На вопрошающий взгляд невинно пожимает плечами:              — Это хозинвентарь — не носить же его в руках.              Мью, кажется, не обращает особого внимания, занятый своим “холстом”, а Галф уже без приглашения подходит к столу, где сегодня уже дымится горячий рис с пряным мясом:              — Мммм, свининка с базиликом! Моя любимая! — он, не стесняясь, пихает в рот большие куски мяса и жмурится от удовольствия.              Теперь Галф точно уверен, что Мью довольно улыбается за своим мольбертом, поэтому не испытывает ни малейшего угрызения совести, наполняя желудок вкусной едой, потому что знает, что через несколько часов он точно так же будет кормить своего кхунчая. Но все-таки оставляет комментарий:              — В следующий раз попроси еще принести фольгу.              — Это еще зачем? — парень выглядывает с любопытством из-за своей защиты.              — Чтобы еда не остыла к тому моменту, когда ты захочешь поесть, ее лучше завернуть в фольгу.              Мью что-то бурчит в ответ, но Галф знает, что в следующий раз все будет так, как он попросил, поэтому улыбается, вгрызаясь в кусок свинины. Насытившись, уже можно упасть на кровать и довольно потянуться:              — Я готов!              Галф помнит, что парень еще в прошлый раз хотел уже переходить к краскам, но до сих пор что-то рисует карандашом. И молчит, потому что понимает, что планы — это одно, а болящая от малейшего напряжения рука — это другое, плюс еще психосоматика. Поэтому ни говорит ни слова, когда Мью в очередной раз что-то резко чиркает грифелем на листе, чертыхается и начинает яростно работать ластиком, чтобы убрать только одному ему известные огрехи.              Но когда нижняя губа уже становится ярко-красной от постоянно впившихся в нее зубов, Галф понимает: пора заканчивать. Он лениво потягивается на кровати:              — Ох, устал! Кхунчай, а давай на сегодня закончим? У меня спина затекла.              Ему почему-то нравится дразнить вот такими переходами между формально-вежливым общением и панибратским. Есть что-то пикантное, когда он зовет Мью так вежливо, но при этом они оба знают, что границы между ними уже как-то стерлись.              Парень, конечно, бурчит, что только начал рисовать и вошел во вкус, но откладывает сам карандаш. А Галф уже наполняет тарелку едой, чтобы сунуть потом ее в левую руку своего художника:              — Ешь! Я пока займусь твоим рабочим инструментом.              Пару секунд он не понимает, почему Мью так странно на него смотрит, а потом осознание опаляет щеки:              — Эй, я вообще-то про твою правую руку!              Теперь ему не нужно догадываться: эта лукая усмешка легко читается на губах:              — А я-то подумал…              Что подумал Мью, тот предусмотрительно не озвучивает, а Галф продолжает полыхать румянцем, разминая уставшую руку, и ворчать себе под нос:              — Я тут стараюсь изо всех сил, а он…              Неожиданно левая рука касается его волос в еле ощутимой ласке:              — Я это вижу.              Никаких упреков о том, что он вмешивается не в свое дело, или, наоборот — слов благодарности. Просто констатация факта, но уже этого достаточно, чтобы сердце решило напомнить о себе тахикардией.              Смотреть в эти темные глаза — страшно, потому что можно снова начать захлебываться, но ради того, чтобы испытывать такие эмоции, стоит рискнуть.       А ему терять нечего, кроме собственной головы.              — Ешь давай, тебе нужны силы, чтобы рисовать, — Галф все-таки отводит взгляд в смущении, когда больше не выдерживает такого прямого контакта.              Снова он слышит усмешку, а дальше тишину разбавляет только его тяжелое дыхание и звон ложки о фарфор.              Мью уже давно закончил есть, а вот Галф не может заставить себя прекратить разминать такую податливую под его пальцами руку, потому что теперь, наконец, понимает значение выражения “тактильное удовольствие”. Потому что так приятно надавливать и ощущать, как плоть поддается твоему воздействию. Совсем незаметно, он надеется, проводит по выступающим венам, и внутренне мурлычет от удовольствия.              Но руку из его захвата почему-то резко вырывают:              — На сегодня хватит.              Галф готов был уже обидеться на такое, как цепляет взглядом напряженное лицо и капельки пота на лбу. А также то, как Мью отводит взгляд, словно пытается что-то скрыть. Поэтому решается задать вопрос:              — Тебе неприятно? Я сделал тебе больно?              Парень молчит, и он уже не ожидает ответа, как:              — Наоборот.              Вот так.       Одно слово — и уже теперь напряжен сам Галф, потому что прекрасно понимает, как можно отреагировать на приятные интенсивные поглаживания, пусть и руки.              Но от своего плана он отказываться не намерен. Поэтому встает с кровати и идет к оставленному к углу пакету:              — Ну раз мы на сегодня завершили…              Мью хмурится:              — Что ты задумал?              — Ничего такого, — Галф пожимает плечами, извлекая из пакета фартук. Коротенький такой, с кружевом. — Пи`Пай сказала, что униформы у прислуги нет, поэтому я решил, что такой вариант тоже пойдет.              Ему не нужно видеть, как нервно сглатывает кхунчай, когда он повязывает фартук, потому что у того пропал дар речи. Ну а Галф распрямляет ткань на ногах, разглаживая складки:              — Вроде неплохо выглядит, правда?              Фартук чуть длиннее шорт, в которых он ходит, поэтому с определенного ракурса создается ощущение, что тот надет на голое тело. Но это же не его проблема, правда?              Из пакета извлекается еще и пипидастр яркой радужной расцветки, а Галф поворачивается к шкафу:              — Ну что — приступим!              — Т-ты что делаешь? — никогда бы не подумал, что Мью можно довести до заикания таким простым способом.              Он делает вид, что ничего особенного не происходит:              — Планирую сделать уборку комнаты, ведь именно это делают горничные. Вот думаю начать со шкафа — книги обычно хорошо пыль собирают.              Не оглядываться.       Для того, чтобы сохранять хотя бы видимость спокойствия, ему нельзя смотреть в глаза кхунчая прямо сейчас — Галф в этом уверен на 100%.              Но он забыл о самом важном: в такие игры можно играть вдвоем. Потому что к его спине прижимается тяжело вздымающаяся грудь, а ухо щекочет жар чужого дыхания:              — Тогда давай я помогу тебе достать до самых верхних полок. Подсадить?              Руки ложатся на его бедра, ожидая ответ.              И теперь уже черед Галфа нервно сглатывать и пытаться незаметно вытереть капельки пота со лба.