Пигмалион

      Галф не знает, сколько он просидел неподвижно, но боль в спине и затекшие конечности дают понять, что достаточно долго. Никогда не думал, что быть натурщиком — это так сложно, но у него сейчас нет права жаловаться, ведь сам является инициатором.              Мью словно ощущает предел его возможностей, поэтому откладывает карандаш в сторону, недовольно хмурясь:              — На сегодня все, вдохновения больше нет.              Но Галф откуда-то знает, что парень ему врет.       Потому что тот явно неосознанно поддерживает свою правую руку левой — словно та сильно болит.              Именно поэтому он настолько смелеет сейчас, чтобы встать с кровати и, не обращая внимания на боль во всем теле, подойти ближе и протянуть руку:              — Могу я?..              И все-таки ему надо учиться лучше считывать язык тела, потому что Мью сначала подается вперед, явно обрадованный тому, что ему может кто-то помочь, но рот произносит совсем другие слова:              — Нет! — и поворачивается боком, словно пряча больную конечность.              Но Галф уже понимает, что иногда нужно не верить словам, которые являются защитой для того, кто носит глубоко в душе болезненные травмы, поэтому обходит с другой стороны, чтобы осторожно потянуть руку на себя:              — Я не сделаю тебе больно — только чуть помогу. Воспринимай это как компенсацию тому, что я во все это тебя втянул.              В этот раз Мью не сопротивляется — только смотрит широко раскрытыми глазами на то, что неуверенно, но бережно он пытается размять зажатые в спазме мышцы, хотя сейчас сам бы от массажа не отказался.              Галф старается выбросить все смущающие мысли из головы о том, какая тонкая и нежная кожа под его пальцами, как красиво под ней выделяются вены, и пробует сосредоточиться только на помощи, ведь даже ему, человеку без медицинского образования, понятно, что рука болит, ведь парень тяжело дышит через сжатые зубы и иногда еле слышно стонет, когда давление становится чуть более интенсивным.              Он обещает себе, что сегодня же вечером поищет в интернете, как правильно делать массаж при таких ситуациях, а сейчас просто разминает как умеет в надежде, что это хоть немного поможет. Галф старается не вздрагивать от этих полувздохов-полустонов, чтобы не уйти в размышлениях к каким-то совершенно невероятным фантазиям о том, в каких еще ситуациях он мог бы услышать такие звуки. Но Мью не облегчает ему участь, потому что прикусывает нижнюю губу с таким выражением лица, что для фантазии не остается места — есть только откровенная реальность:              — Так хорошо?              Он уже знает ответ, потому что рука под его пальцами уже не такая напряженная, а лицо, на которое он старается не смотреть, искажено явно не от боли. Но его все равно согревает делано равнодушное:              — Угу.              Теперь его черед прикусывать губы, чтобы сдержать рвущуюся наружу улыбку — только бы не спугнуть:              — Не надо терпеть, пока боль станет совсем невыносимой. Ты мог закончить раньше, а мы бы продолжили в другой день.              — В другой день?              Галф поднимает глаза на явное удивление в голосе:              — Ну да. Ты же не рассчитывал закончить все за раз?              Какая-то изломанная неуверенность на лице Мью заставляет его сердце болезненно сжиматься:              — Я думал, что это разово. Я тебя нарисую — и условия сделки будут выполнены.              Он еле удерживается от того, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу, что не озвучил это все раньше и заставил парня мучиться:              — Ну конечно же нет! Даже такой дилетант, как я, понимает, что на такую работу нужно много времени — и это явно дело не одного дня.              Ему больно и от того, что Мью сам пытался как-то продлить их сессии своими словами об отсутствии вдохновения, но побоялся сказать это открыто, а озвучил все так завуалированно.       Чтобы был “благовидный” предлог встретиться еще раз.              Поэтому Галф с разочарованным вздохом отпускает чужую руку, которую хочется трогать и трогать, и неуверенно улыбается:              — Когда продолжим? Мне нужно знать заранее, чтобы договориться с пи`Пай, что меня какое-то время не будет.              Кхунчай снова хмурится, но теперь причину угадать не получается, но внутри разрастается теплый комок надежды, когда ему протягивают мобильный телефон:              — Оставь свой номер — я тебе напишу.              Это странно немного, потому что слуга и хозяин не будут обмениваться контактами, чтобы о чем-то дополнительно договориться — ведь все распоряжения идут через домоправительницу. Поэтому Галф старательно гонит от себя мысль, что он для Мью — не просто кто-то, кто следит за садом и помогает по дому.              Он с нерешительной улыбкой протягивает гаджет обратно, так и не рискнув сделать себе прозвон, чтобы тоже зафиксировать номер:              — Тогда я пойду?              — Угу.              Снова к нему обращена эта мощная широкая спина, снова Мью делает вид, что его что-то интересует за окном, но Галф уже знает, что тот так делает, чтобы скрыть неловкость, поэтому почтительно кланяется, хотя знает, что этого не увидят:              — Доброго дня, кхунчай! Если вам что-то понадобится, цветы, например, или убрать в комнате — зовите!              И сам улыбается от своей дерзости, потому что знает, что только Джейн допускается в эту святую святых, но затем все веселье смывается строгим взглядом пи`Пай, стоит ему сделать несколько шагов по коридору в сторону лестницы:              — Ты где был столько времени, негодник?!              Теперь он кланяется с целью извиниться:              — Простите, не уследил за временем! Я все компенсирую!              Леди все еще хмурится:              — Живо беги в гостиную — там нужна твоя помощь, хозяйка продолжает генеральную уборку!              — Конечно, — он снова почтительно наклоняет голову.              Но леди его останавливает, касаясь плеча:              — Ты хотя бы поел?              Галф молится всем богам, чтобы пустой желудок не выдал его звуками, поэтому отчаянно кивает головой:              — Ну конечно! А теперь готов к труду и обороне!              И сбегает по лестнице от пристального взгляда, чтобы не стали расспрашивать. А до ужина он как-нибудь доживет: молодой организм и не с такими трудностями справлялся. Ведь самое важное то, что его хмурый кхунчай начал рисовать!              Именно эта мысль позволяет продержаться ему до позднего вечера, потому что отработку никто не отменял, зато, когда он без сил падает на диван рядом с укоризненно мяукающим Азаром, он запускает ладонь в мягкую шерстку:              — Не ругайся! Мне просто нужно было помочь одному хорошему человеку, поэтому я и задержался после работы. Я знаю, что ты скучаешь без меня дома.              Кот сменяет гнев на милость и позволяет себя погладить, пока Галф расслабленно валяется, давая отдых болящей спине. Ему повезло: между уборкой шкафов он успел забежать на кухню, где сердобольная повариха сунула ему в руки бутерброд с хорошим куском мяса, поэтому он дожил до этого времени без вероятности переварить себя. Но все-таки желудок надо чем-то наполнить, чтобы тот не отказался работать вообще.              Поэтому он все-таки сползает с такого манящего дивана и находит в шкафчике последнюю упаковку растворимой лапши: на большее его сил сегодня не хватит. Но прилив энергии приходит оттуда, откуда совсем не ждешь: телефон сигналит не только о том, что его бы тоже неплохо было бы покормить, но и о входящем сообщении.              “Завтра в 12”.              Ему не нужно гадать, от кого это послание, поэтому сейчас Галф может довольно улыбаться без опасения, что его кто-то увидит, пока печатает ответ:              “Слушаюсь, кхунчай! 😋”              И в надежде, что Мью не обидится за этот фривольный смайлик, отправляет следом:              “Спокойной ночи! Надеюсь, что рука не болит так сильно”.              Ответа он не получает, но это его не расстраивает, потому что у его немного сумасшедшей затеи будет продолжение, а это уже офигенный повод для радости!              Но на следующий день все идет не по плану, потому что стоит ему подойти без четверти двенадцать к пи`Пай, чтобы отпроситься, его огорошивают:              — Бегом на второй этаж! Кхунчай тебя просил зайти.              — Пи`Мью? — он осторожно уточняет, вообще ничего не понимая. — Меня?              — А есть еще какой-то другой сын хозяина? — леди недоуменно пожимает плечами. — Беги скорее, а то он ждать не любит.              Галф прикусывает губы, чтобы не улыбнуться: неужели Мью таким образом решил помочь ему отпрашиваться?       Да нет, не может такого быть!       Это просто совпадение!              Но когда он стучит в дверь и заходит после негромкого “открыто”, то замирает в удивлении, когда видит на уже знакомом столике посреди комнаты не только принадлежности для рисования, но и закуски с салатом.              На его недоуменный взгляд парень отворачивается:              — Я попросил принести на случай, если мы проголодаемся в процессе. Я пока готовлю краски, а ты можешь перекусить.              Озарение накрывает его: Мью слышал!       Слышал тот разговор в коридоре, потому что сегодня его “вызвали” в нужное время в нужную комнату, где полно еды, чтобы он не пропускал обед.              Галф со стоном наслаждения пихает в рот свежий кусок хлеба с куском ветчины и зеленью:              — Шпасиба, ошень вкусна.              Ему кажется, или Мью еле заметно улыбнулся в ответ?              Но парень тут же спрятал свое лицо за мольбертом:              — Угу.              — А ты хочешь? Сделать тебе бутерброд? — он, наконец, прожевал еду и может говорить членораздельно.              — Нет, я лучше работаю на пустой желудок.              — Понятно, — зато Галф не отказывает себе в удовольствии, макая румяную корочку в сливочный сыр и отправляя эту причину вкусового оргазма в рот. — А я, когда хочу есть, то вообще еле соображаю, что делаю.              Парень еле слышно хмыкает, но никак не комментирует. И он понимает, что ему дают время насытиться, поэтому быстро пихает в рот последний кусок хлеба и запивает его йогуртом:              — Я все!              Мью тут же поднимает на него глаза:              — Тогда садись так же, как вчера. Я только начал делать карандашный набросок, а сегодня хотел бы уже взяться за краски.              Галф уже без былого смущения располагается на кровати и сыто прикрывает глаза: хорошо-то как!              И из-под ресниц все-таки успевает заметить довольную улыбку своего кхунчая, пока тот снова не скрылся за мольбертом.