Пигмалион

      Его руки дрожат:              — Думаю, что я и так достану…              Ладони же поднимаются чуть вверх на талию и кончиками пальцев затрагивают напрягшийся живот:              — Правда? Я в этом не совсем уверен. Давай попробуем?              Попробуем что?       Вести себя адекватно в этой сводящей с ума ситуации?       Очень сомнительно, что такое вообще возможно.              Но Галф должен попытаться хотя бы попытаться. Поэтому он поднимает руку с этой несчастной метелкой, чтобы протереть пыль на полке, но, кажется, теперь массаж нужен ему: удержать это лохматое недоразумение не получается дрожащими пальцами:              — Ой!              Шепот дразнит его ушную раковину:              — Ну что же ты, надо аккуратнее обращаться с хозинвентарем.              — Да, простите, — он пытается отмежеваться вежливым обращением, но это сделать совсем непросто в такой тесной близости, почти интимной. — Я сейчас подниму.              Галф понимает свою ошибку только тогда, когда прижимается своими ягодицами к чужим бедрам. И даже этого достаточно, чтобы осознать: Мью в нем… заинтересован.              Да, эти пикантные поддразнивания явно нравятся им обоим, но теперь, когда в твою попу упирается явно твердеющее свидетельство чужого интереса, то все выходит на совершенно другой уровень.              Он благодарен всем богам, что стоит сейчас спиной, поэтому кхунчай не увидит его пурпурно-красного лица, но тот точно ощущает вибрацию его тела, поэтому нет смысла врать, что ничего не происходит. Галф выпрямляется, изо всех сил вцепившись в этот блядский пипидастр:              — Простите, я сейчас продолжу.              Теперь губы касаются мочки его уха, заставляя трепетать еще сильнее:              — Давай все-таки подсажу тебя: верхняя полка слишком высоко.              Он зажмуривается и прикусывает губы, чтобы хоть немного успокоиться:              — Но ваша рука…              Теперь воздушные недопоцелуи достаются его шее:              — Я осторожно, чтобы твои труды не были напрасными.              Галф уже открывает рот, чтобы спросить, как тот это представляет, как испуганно выдыхает, когда руки обхватывают его талию и прижимают еще сильнее к этому напряженному телу, а затем чуть приподнимают.              Он называл Мью холодным и каменным?       Забудьте!       Кхунчай горячий во всех смыслах, теперь Галф понимает это и на тактильном уровне.              Единственное, что сейчас его спасает от полного провала миссии по всем фронтам — это то, что он сейчас прижимается ягодицами к прессу, а не к тому, что ниже. Именно поэтому ему удается сделать несколько взмахов этой несчастной метелкой, которую Галф откопал в кладовке вместе с фартуком. Последний так вообще задрался, не выдержав взаимодействия с этими жадными ладонями.              — Я… все… — он еле выдавливает из себя.              Но Мью его, кажется, все-таки слышит, хотя он сам бы не разобрал свои слова, потому что его аккуратно опускают вниз. Но при этом Галф спиной ощущает… все.       Абсолютно все.              Поэтому не удивительно, что его лицо сейчас напоминает очень спелый томат, поэтому он изо всех сил сопротивляется рукам, которые пытаются развернуть его тело, чтобы их хозяин смог увидеть его постыдную реакцию:              — Все в порядке?              Галф не может поднять глаза:              — Это я должен это спрашивать. В конце концов не у меня болит рука… Ой!              Только ляпнув такую бестактность, он тут же внимательно всматривается в чужое лицо и пытается понять, не обиделся ли кхунчай. Но тот почему-то еле заметно улыбается:              — Видимо, при контакте с тобой случается ремиссия. Ты, случаем, хилером не подрабатываешь в свободное от работы время?              Галф понимает, что его неуклюжий массаж точно не может быть причиной того, что рука восстанавливается, но ему-то почему-то невероятно приятно, что Мью так считает. Поэтому он дерзко улыбается в ответ:              — Подрабатываю! Обычно возлагаю руки на своего кота, когда тот возмущается, что я долго был на работе — срабатывает почти моментально! Но только при условии выполнения дополнительно обряда.              — Это какого? — эти волнующие ладони продолжают удерживать его за талию, пока сам Мью дышит теплом в его висок.              — Обряд, который передается из поколения в поколение в нашей семье. Называется “полная миска еды”.              Он пытается скрыть смущение за этими нелепыми шутками, потому что категорически не хочется выбираться из этого нежного захвата. Но парень, вроде бы, их оценил, потому что улыбается тепло-тепло:              — Я бы посмотрел на такое укрощение дикого голодного животного.              Галф не может не подколоть:              — Как оказалось, это работает и на людях: стоит только немного погладить и покормить, как те становятся куда более приятными в общении.              — Приятными? — руки скользят с его талии на спину на область лопаток, а потом опускаются вниз, зависая на той самой нервной границе начала ягодиц, когда еще немного — и прикосновения сложно будет назвать невинными. — Это как?              Он дрожит, и это точно нельзя скрыть, но продолжает играть в эту будоражащую игру в комфортных объятиях:              — Они становятся более контактными, — дыхание прерывается, когда пальцы чуть подцепляют верх его шортов, но не опускаются ниже. — С ними можно разговаривать и даже договариваться.              — Хммм, как интересно, — дыхание становится все более прерывистым, губы почти касаются его виска. — Я сам практикую что-то похожее. Сначала — накормить, потом — успокоить, а затем уже можно и соблазнять… Обоюдоострое приручение.              Его ладони зудят от желания дотронуться в ответ до этих широких плеч, и Галф уже поднимает руки, чтобы поддаться этому искушению, как Мью неожиданно отстраняется и отходит к своему рабочему месту, словно ничего и не было. И выражение лица у того вновь непроницаемо-каменное.              Ему остается только в недоумении хлопать глазами и открывать рот, но слова так и не находятся, поэтому он сует этот чертов пипидастр в пакет, туда же через мгновение отправляется и фартук.              Кхунчай выглядывает из-за мольберта:              — Ты уже закончил с пылью?              Галф изо всех сил сдерживается, чтобы не запустить в парня пакетом, но натянуто улыбается в ответ:              — Да, надо еще пи`Пай помочь кое в чем по дому.              — Хорошо, тогда иди. Жду тебя завтра.              Но он все-таки не справился со вспышкой раздражения и захлопнул за собой дверь так, что задрожали окна.       А нехрен сбивать его с толку: то смотреть так горячо и жадно, трогать так нежно, то вновь возвращаться к поведению ледяного принца.              Бесит!       Блядский Суппасит!              Наверное, его настроение считывают и другие слуги, потому что его все обходят просто по дуге, хотя обычно останавливаются, чтобы поболтать несколько минут. Домоправительница все же решается уточнить:              — Галф, все в порядке? Сложно работать с кхунчаем?              Он сжимает губы, чтобы не вывалить все “сложности”, но через пару глубоких вдохов и выдохов отрицательно качает головой:              — Все в порядке, просто надо немного притереться.              И сам хочет стукнуть себя по лбу, потому что от последнего слова у него начались вьетнамские флэшбэки о том, как они “терлись” друг о друга.              Пи`Пай настороженно качает головой, но ничего больше не выспрашивает:              — Ну, смотри сам. Если будут какие-то проблемы — сразу мне говори.              Галф почтительно кланяется:              — Спасибо! Думаю, что мы сами разберемся.              И тут же краснеет, потому что слово “мы” означает, что еще и Мью будет в этом участвовать. Но леди не обращает на это внимания или делает вид, что не заметила, поэтому он может спокойно заниматься своим садом, чтобы хоть немного успокоиться.              И на следующий день в до боли знакомую комнату Галф заходит полный решимости. Он не растекается лужицей от еды на столе — теперь его таким не подкупишь! И плюхается на постель с самым непроницаемым выражением лица:              — Не будем затягивать.              Парня если и удивляет его выходка, то тот даже бровью не ведет. Лишь кивает в сторону:              — Это тебе.              Галф, наконец, обращает внимание на то, что лежит рядом с ним на постели. Руки дрожат, когда он поднимает кружевной черный корсет:              — Ч-что это?..              Теперь Мью выглядит вызывающе довольным:              — А ты как думаешь? Твоя униформа, конечно. Мы раньше это обсуждали.              Пальцы еле удерживают ткань:              — О-обсуждали?              Кхунчай поднимается из-за мольберта и подходит ближе:              — Ну да, когда говорили о том, что ты будешь работать вместо Джейн. И я подумал, что будет неплохо, если ты и позировать в этом будешь.              Контакты в его голове окончательно перемыкает, когда он мечется взглядом от этой пикантной детали одежды к ухмыляющемуся парню и обратно:              — Позировать?..              Длинные красивые пальцы касаются кружева совсем рядом с его рукой, поглаживая:              — Мне кажется, тебе очень пойдет этот образ, если…              — Если?..              — Если ты, конечно, осмелишься.              А теперь в глазах напротив — вызов, который Галф не может не принять.              Поэтому он прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать рвущиеся наружу чувства:              — Осмелюсь.              Осталось только найти в себе силы не соскочить с этой безумной авантюры, которая грозит разнести к хренам выдержку их обоих.