Пигмалион

      Галф тянет на себя этот предмет своих моральных терзаний, но решимость тут же пропадает, стоит только внимательно рассмотреть: а шнуровка-то на спине, и самостоятельно надеть это устройство пыток не получится при всем желании.              Но ежика голой попой не напугаешь, поэтому он решительно встает с кровати:              — Я сейчас!              В первый раз в жизни Галф радуется, что у богатых людей в больших домах к спальням прилегает собственная ванная комната, где за закрытой дверью можно уронить лицо в ладони и жалобно застонать: во что он вляпался-то?!              К сожалению, слезами (и стонами) горю не поможешь, поэтому он кладет корсет на бортик ванной и хватается руками за край футболки, чтобы снять ее. Но в тот момент, когда ткань обхватывает его голову, он вздрагивает от знакомого ощущения ладоней на талии:              — Давай помогу.              Да, сейчас можно кричать и возмущаться, что Мью без спроса зашел в (свою) ванную, но Галф слишком шокирован реакцией своего тела на такое невинное прикосновение, поэтому лишь что-то невнятно мычит, пока ловкие руки не помогают освободиться от футболки. Он продолжает стоять спиной, не смея обернуться и желая обхватить себя руками, чтобы прикрыться.              Но нежная магия деликатных ладоней мешает этому: те скользят уже по обнаженной коже, почти лаская, а затем поднимаются уже к плечам, чтобы приятно на них надавить и вызвать непроизвольный глухой стон.              — Приятно?              — Угу.              Галф привык к физическим нагрузкам, его тело адаптировалось, но вчера он был в такой ярости, что не уследил за временем и простоял в неудобной позе над клумбами несколько часов, за что расплачивается сейчас болью в плечевом поясе. Поэтому не удивительно, что сейчас прикусывает губы, чтобы не стонать от удовольствия так явно, но не может не попытаться остановить:              — У тебя же рука болит…              Теплое дыхание нервно будоражит его затылок:              — Не переживай, я же еще не начал рисовать, поэтому вполне могу тебе немного помочь. Так хорошо? — и надавливает где-то на точку в области крепления лопаток, заставляя охнуть. — Больно?              Теперь его черед шептать:              — Наоборот.              Он не видит сейчас лица Мью, но ему почему-то кажется, что тот сейчас довольно улыбается, как и в моменты, когда Галф ест.              — Хорошо.              Да, очень хорошо.       Настолько, что теперь он понимает на собственном опыте, каково плавиться от приятных ощущений под умелыми руками.              — Мью…              — Хм?..              — А когда я тебе разминаю руку, тебе тоже так приятно?              Секундная пауза.              — Так? Это как?              Теперь его черед мяться, прежде чем ответить:              — Словно ты растекаешься.              Ему показалось, или губы коснулись его плеча, прежде чем выдать ответ?              — Что-то вроде этого. Когда боль отступает, то остается только приятное тепло, от которого и правда начинаешь чувствовать себя аморфной массой.              И не только кхунчай сегодня довольно улыбается.              Но Галф вынужден сдержать жалобный стон, когда эти волшебные руки покидают немного размятую область, но следующая фраза заставляет его затрепетать:              — Давай помогу тебе зашнуровать корсет.              Перед глазами сразу встает кадр из фильма “Унесенные ветром”, где Мамушка изо всех сил затягивает талию Скарлетт, а та кричит “туже, еще туже!”. Но он же не жеманная южная красавица и такой узкой талией не может похвастаться…              — Приподними руки, — тихий голос заставляет его вздрогнуть и подчиниться.              Чуть прохладная темная ткань обнимает его тело, в то время как проворные пальцы застегивают крючки, а потом Мью напоминает:              — Сейчас может быть немного неприятно, но я сильно затягивать не буду. Мы же не хотим, чтобы ты упал в обморок, правда?              Галф делает глубокий вдох, не уверенный, что потом это будет для него доступно, и максимально втягивает живот. Но теплое дыхание щекочет его ухо:              — Дыши, мой Муз, дыши.              Корсет плотно обхватывает его талию, но при этом нет какого-то дискомфорта — только твердость ребер и пластин, которые помогают держать спину прямо:              — Ого!              — Что такое? — Мью тут же прекращает шнуровать.              — Его можно использовать, когда спина болит!              Тихий смешок воздушно касается его плеча:              — Ну да, есть же лечебные корсеты, когда есть проблема с позвоночником. Но здесь у нас совсем другая цель…              — Какая?..              Но договорить Галф не успевает, потому что его разворачивают лицом к зеркалу в ванной, и он замирает в странном трепете из-за контраста его обнаженной кожи и черного кружева. Руки теперь скользят по его плечам, вызывая мурашки:              — Ты великолепен!              Это подтверждают и горящие огнем глаза, которые пожирают его отражение, а он чувствует себя странно порочным в этом образе, потому что корсет лишь чуть прикрывает его соски и даже больше: кромка ткани их дополнительно стимулирует, заставляя затвердеть и повышая чувствительность. И нет никакой возможности, чтобы их потереть и снять этот зуд.              Но когда горячие ладони гладят уже его ключицы и вот-вот коснутся груди, то Галф вздрагивает и закрывает глаза в ожидании…       В предвкушении…              Несколько секунд ничего не происходит, а потом холод касается его со спины там, где еще недавно прижималось теплое тело:              — Давай начнем.              Он старается сдержать разочарованный вздох, но все же молча следует за кхунчаем, который садится за мольберт и тянется за кистями:              — Ложись так, как тебе будет удобно. В корсете сложно позировать долго.              Ему хочется спросить “откуда ты знаешь”, но Галф не осмеливается, поэтому ложится на кровать и старается принять позу, в которой будет хотя бы комфортно дышать. Несмотря на то, что его тело достаточно плотно стянуто, ощущения от этого волнительные. Потому что сейчас он чувствует себя… сексуальным.              Этакой томной дивой, которая лежит перед своим почитателем, который пытается запечатлеть ее неотразимость на полотне.              Как там назвал его Мью?       Муз?       Что же, он согласен и на такое звание, потому что оно заставляет его чувствовать себя… особенным.       Редким.       Уникальным.              Именно эти чувства сейчас разогревают его кровь, заставляя прилить к щекам, а соски — все еще возбужденно стоять. И Галф уверен, что этот факт не остался без внимания, хотя лицо его художника сейчас снова напоминает камень. Красивый, но камень, без малейших эмоций.              В этот раз не получается лежать без движения, хочется постоянно ерзать, менять позу, а трение ткани о его и так восставшие горошины делает только хуже, поэтому Галф постоянно дергается и пытается лечь так, чтобы не был заметен его постепенно наливающийся возбуждением член. Он даже сгибает одну ногу в колене, чтобы скрыть этот факт, но Мью хмурится из-за мольберта:              — Верни как было.              Что же, осталась только надежда на относительно свободный крой его черных брюк, но даже это уже не особо спасает. Поэтому Галф с отчаянием всматривается в то, как меняется лицо кхунчая и как работает его правая рука, чтобы почти подскочить с кровати, когда признаки боли снова дали о себе знать:              — Я устал! Давай закончим!              Он не дожидается согласия и почти бежит в ванную, чтобы завести руки за спину в попытках ослабить шнуровку, но в этот раз дрожащие руки снова приходят ему на помощь:              — Давай я.              Галф беспомощно замирает, потому что с этого ракурса будет хорошо заметно его возбуждение — стоит только Мью выглянуть из-за плеча. Тот и застывает неподвижно, словно на самом деле все это видит, но потом начинает расшнуровывать корсет, хотя делать это с болящей рукой явно сложно.              А Галф стоит статуей самому себе и ждет, когда это испытание закончится, потому что, кажется, он немного сходит с ума, ведь так желает, чтобы эти руки не только помогли ему раздеться, но и успокоили его возбужденное тело.              Черное кружево падает к его ногам, позволяя сделать первый глубокий вдох за последнее время, а в отражении на него смотрят те самые горящие глаза, один взгляд которых может испепелить. Галф поднимает руки, чтобы прикрыться, когда его опережают те самые горячие ладони, прикосновения которых обжигают и так болящие соски.              — Ох… — он невольно выдыхает, но не делает и попытки сбросить с своего тела эти наглые конечности.              Мью в этот раз не спрашивает, больно ли ему, а только продолжает тереть твердые бусинки пальцами, заставляя дышать все сильнее — и Галф сейчас в шаге от гипервентиляции легких. Чтобы не потерять сознание, он делает резкий поворот на 180 градусов и оказывается лицом к лицу с тем, кто является причиной его состояния.              Кхунчай все еще молчит, но ладонь теперь скользит по его лицу, лаская скулу, а большой палец проходится по нижней губе, массируя и провоцируя приоткрыть рот. Еще никогда желание облизать чужие пальцы не было таким сильным, и Галф на пробу толкается языком в подушечку пальца, замечая, как моментально еще сильнее темнеют глаза напротив. Поэтому он смелеет и подается головой вперед, чтобы обхватить губами и чуть пососать.              Его не волнует, что на руках мог остаться грифель карандаша или краска, потому что значение имеет только то, что каменная маска на этом красивом лице начинает трескаться, и из-под нее проступают эмоции, от которых сносит крышу им обоим. Мью дышит тяжело и прерывисто и медленно-медленно наклоняется к нему.              Галф прикрывает глаза в ожидании…              Но ничего не происходит.              Его губы больше не тревожат чужие пальцы, а тело больше не придерживает сильная рука. Он открывает глаза и с отчаянием почти кричит в эту широкую спину, которая с каждым шагом все больше отдаляется от него:              — Это потому что я парень, да?!              Мью останавливается, но не оборачивается:              — Нет.              Лучше бы ответ был “да”, потому что это подталкивает его к второму варианту:              — Ты все еще любишь ее?!              Да, он видел портреты ослепительно красивой девушки в кладовке, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кого рисовал его кхунчай с таким вдохновением.              Но Мью оглядывается, и Галфа пробивает до самого сердца той болью, что искажает это лицо.