Пигмалион

      Он не помнит, как натянул на себя футболку, потому что все его внимание сосредоточено на мужчине, который, кажется, стал меньше, съежился, испытывая явные страдания, но тем не менее машет ему рукой:              — Идем.              Галф робко заходит в спальню, но не знает, куда себя деть, поэтому после недолгих метаний присаживается на кровать, а Мью становится привычно у окна, но в этот раз — спиной к нему, словно смотреть в глаза нет сил. И в линии плеч есть что-то настолько отчаянное, что он еле сдерживается от того, чтобы подойти и обнять.              Но Галф сидит тихонько на месте и ждет приговора тем странным и нелепым чувствам, что зудят у него в груди.              Кхунчай не спешит начинать, словно собирается с духом, но постепенно тихие слова начинают рождаться — и теперь уже его черед задыхаться от боли эмпатии:              — Я думаю, что ты в курсе, что случилось несколько месяцев назад.              Он кивает, а только потом соображает, что этого Мью не увидит, поэтому шепчет:              — Да, пи`Пай мне рассказала… немного.              В голосе слышится горькая усмешка:              — Тогда ты знаешь официальную версию того, что произошло.              Галф цепляется за слово:              — Официальную?              Мью обхватывает себя руками и съеживается еще больше:              — Я был таким дураком…              Его горло сжимает спазмом из-за чужого страдания, руки впиваются в бедра, чтобы удержать себя, чтобы не подскочить, чтобы не обнять крепко-крепко, утешая. Но вместо этого Галф пытается поддержать:              — Любить — это нормально.              Ага, осталось еще себя в этом убедить, потому что никто и никогда не одобрит его чувства к сыну хозяина. Не говоря уже о том, что они оба — парни и что его любовь, скорее всего, безответная.              Мью продолжает выдавливать из себя слово за словом:              — Я тоже так думал. И буквально летал на крыльях от счастья, что меня любит такая девушка.              Галф напрягается, потому что понимает, что сейчас последует что-то очень тяжелое и болезненное: все-таки кхунчай пережил смерть возлюбленной.              — Когда я очнулся в больнице после аварии, то думал, что сойду с ума, когда узнал, что она погибла. Я бесконечно винил себя в том, что согласился в тот день поехать на машине. Ведь она так уговаривала! А я мог же сделать по-другому! Чуть перенести поездку!              Теперь он не может сдерживаться, потому что голос звенит от слез, поэтому подрывается с кровати, чтобы тихонько подойти, обхватить руками напряженное тело и прислониться лбом к каменной спине:              — Ты не мог знать, что это произойдет. Это просто ужасная случайность, от которой никто не застрахован, поэтому не нужно себя винить.              Мью буквально деревенеет в его руках, а потом неожиданно оборачивается, и Галф задыхается от отчаянной ярости, которая плещется в этих влажных от слез глазах:              — Зато знала она!              — Что?.. — он ничего не понимает. — Как она могла знать, что погибнет? Она… экстрасенс?              Язык не поворачивается сказать “была”, но парень, кажется, не обращает на это внимания, потому что губы растягиваются в какой-то злой улыбке:              — О, для этого не нужно было обладать сверхспособностями! Достаточно было это тщательно спланировать и уговорить меня сесть в машину и поехать по определенному маршруту.              Галф таращится в недоумении, не обращая внимания на пальцы, что больно вцепились в его плечи:              — Спланировать собственную смерть?! Но зачем?              Мью кривится:              — О нет! План там был совсем другой: подтолкнуть меня к тому, чтобы я ее представил как будущую невестку семьи Чончививат, потому что она считала, что я затягиваю с этим.              Он открывает и закрывает рот, не зная что сказать, но потом все-таки выдавливает из себя:              — Но как ты об этом узнал?              Парень прикрывает глаза, словно вспоминает посекундно эту неприятную сцену:              — О, мне это во всех подробностях рассказал ее брат, который и протаранил нашу машину своей! Он в ярости ворвался ко мне в палату, как только я очнулся, и вывалил все, что думает обо мне: что я дурил голову бедной девочке, доводил ее до отчаяния, поэтому она пошла на такой рисковый шаг, что это я виноват в ее смерти, потому что слишком долго думал.              Его губы еле шевелятся от осознания масштаба пиздеца:              — Не понимаю…              Мью как-то неприятно ухмыляется:              — Я тоже ничего не понимал, но потом все встало на свои места: и ее постоянные попытки идти со мной на контакт, и ее согласие буквально на все, о чем я ее просил — и ни слова поперек. Она меня взяла буквально штурмом за несколько недель, не оставив ни единого шанса, хотя была, как и ты, прислугой в доме, но очень хотела стать в нем госпожой. Поэтому решила меня подтолкнуть: если я испугаюсь, что с ней может что-то случится, то быстрее сделаю ей предложение. Теперь ты понимаешь, о чем я?              Кровь отливает от лица, когда в ужасе Галф осознает, как в глазах кхунчая выглядели его попытки расшевелить и немного вдохнуть жизнь в это окаменевшее сердце:              — Я… Я…              Пальцы еще сильнее сжимают его плечи, словно и не болит правая рука — на них точно останутся синяки:              — Да, ты. Ты тоже. Такой милый и настойчивый, так улыбался мне, так старательно ко мне подбирался и соглашался на все мои провокации — ну не чудо ли! И даже этот блядский корсет на себя напялил, хотя я видел, что ты не хотел этого делать.              Он снова напоминает рыбу, выброшенную на берег, потому что задыхается, не в состоянии вымолвить и слова, а Мью его добивает жестокими словами:              — Так что тебе нужно, Галф? Чего ты хочешь за свои улыбки, за этот неловкий флирт, за массаж моей руки, за позирование в этом корсете? Какова твоя цена?              Обвинения пощечиной бьют его наотмашь, он с болью отшатывается и вырывается из крепкого захвата:              — Ничего! Ничего мне не нужно!              Лицо парня искажается гримасой:              — А ты подумай лучше — когда еще такой шанс подвернется хорошо заработать! Так сколько? Ты и правда немного меня вдохновил своей напористостью, поэтому я заплачу тебе, если ты попозируешь мне. Обнаженным.              Галф делает шаг назад, еще один, все еще не веря, что с ним сейчас это происходит, что тот, по кому ноет его сердце, сейчас говорит такие болезненные и жестокие слова. Но ответить ему сейчас нечего, поэтому он разворачивается и выбегает из комнаты, где рухнули его самые сокровенные мечты.              Мью с ним просто играл.       Испытывал его границы: на что еще согласится этот глупый влюбленный мальчишка?              А он был настолько ослеплен, что соглашался буквально на все, чем еще больше подтверждал эти кошмарные подозрения.              — Галф! — его за руку хватает пи`Пай. — Что случилось?              Слезы не дают ему рассмотреть лицо женщины, но он машет рукой:              — Все в порядке, пи`! Я просто… немного устал, да.              — Но ты плачешь…              Галф пытается улыбнуться, вытирая слезы рукой:              — Просто глаза слезятся от пыли — ничего страшного, сейчас умоюсь — и все пройдет.              Больше он не слышит, что говорит ему леди, потому что выбегает на улицу и подставляет лицо под струи дождя, которые тут же скрывают следы слез.       Будь благословлен сезон дождей в Таиланде!              Сейчас его не тянет к цветам, потому что те будут напоминать о том, как Галф срезал их для Мью, тщательно составляя букеты. Поэтому он бредет между дорожками, пытаясь начать чувствовать хоть что-то кроме раздирающей его грудь боли.              Неожиданно перед его глазами появляется входная дверь его квартиры. Галф непонимающе моргает: как он тут оказался? Но ему сейчас настолько все равно, что он привычным движением вводит код электронного замка и вваливается внутрь под испуганные вопли Азара:              — Все в порядке, пушистик. Я просто немного посплю — и буду как новенький.              Он кое-как доползает до дивана и падает на него как есть, в мокрой одежде, чтобы затем свернуться в клубочек и прикусить руку, заглушая рыдания.              “Каким я был дураком…”              Да, Мью, ты в этом не одинок.