Пигмалион

      Холодно, очень холодно.       Настолько, что выворачивает суставы.              Галф сжимается в самую маленькую точку во Вселенной, чтобы сохранить хоть остатки тепла, но это не помогает.              Зато из этого ледяного кокона его выдергивает странная дрожь, постоянная и ритмичная. Он с трудом разлепляет глаза, чтобы понять: это разрывается его телефон.              — Алло, — его голос звучит как хриплое карканье.              — Галф! Что с тобой случилось? Ты вчера ушел раньше времени и сегодня не появился на работе! — пи`Пай явно близка к тому, чтобы его отчитать, но в интонациях много тревоги за него.              Он стонет и прижимает руку к голове: болит, очень сильно болит.              — Простите, я приболел немного… Сейчас приеду…              Но леди тут же его осаживает:              — И не думай даже! Пока не вылечишься — на работу ни ногой!              — Но…              — Я все сказала! Как минимум сегодня отлежись дома, лекарства прими, пей много теплой жидкости. У тебя есть, кому о тебе позаботиться?              Его взгляд падает на беспокойного Азара, который топчется по нему и мяукает:              — Да, конечно, не беспокойтесь. И пи`...              — Что такое?              Он сглатывает комок в горле, но все же просит в надежде:              — Не говорите ничего кхунчаю. Если вдруг спросит — скажите, что я взял отгул на пару дней. Не нужно ему знать, что я заболел.              Потому что Мью может подумать, что Галф делает все так же, как его бывшая возлюбленная: давит на жалость, чтобы привязать к себе и к чему-то подтолкнуть.              — Но…              Договорить леди не успевает, потому что телефон издает последний жалобный писк вымирающего динозавра и отключается. Ну конечно: на подзарядку его вчера никто так и не поставил — удивительно, что до него еще кто-то смог дозвониться.              Но сил у Галфа искать провод точно нет, поэтому он откидывает смартфон куда-то в сторону и снова сворачивается в клубок:              — Я немного посплю и потом включу…              Да, даже подняться за пледом ему сейчас сложно, поэтому Галф продолжает надеяться, что согреется и так. В целом, это и происходит, но жар, который охватывает его тело, становится невыносимым, поэтому он постоянно ворочается на диване, пытаясь найти положение, в котором будет более-менее терпимо, но облегчения не наступает.              К тому же еще какой-то глухой шум начинает бить по ушам, заставляя морщиться и бормотать:              — Что за изверг достал перфоратор… И так голова болит…              Грохот через какое-то время прекращается, и Галф уже надеется заснуть, как его лба касается что-то прохладное:              — Эй, совсем ты разболелся…              Из-под слипшихся ресниц с трудом получается разглядеть того, кто пришел к нему в болезненном бреду:              — Мью… — ладонь снова касается его лба, вытирая пот, и он стонет от наслаждения. — Как хорошо… Сделай так еще.              — Да у тебя температура под 40 градусов! — из-под мышки извлекают откуда-то там взявшийся термометр. — Ты что-нибудь принимал из лекарств?              Какое странное настойчивое видение!              Галф отрицательно качает головой:              — У меня ничего нет. Я посплю еще немного — и мне станет легче…              И он снова проваливается в этот душный мешок сна, в котором ему так жарко, противно и липко. Но при этом продолжают возникать странные ощущения левитации, но что только не почудится в бреду…              Следующий раз Галф просыпается в незнакомой комнате и долго-долго смотрит на потолок, пытаясь понять, где вообще находится.              — О, ты очнулся!              Шок-контент без регистрации и смс: бледный и помятый кхун Суппасит сидит возле его кровати с выражением беспокойства на усталом лице.              Он закрывает глаза.       Ждет несколько секунд.       Снова открывает.              Кхунчай от этих действий не пропадает, а лишь озадаченно хмурится:              — Все в порядке? Свет режет глаза? Я могу опустить жалюзи.              Тот и правда идет к окну, и света в комнате становится меньше, но это настойчивая галлюцинация продолжает его преследовать:              — Теперь лучше?              Галф открывает рот, но вместо слов из него вырывается какой-то жуткий хрип. Мью тут же подрывается:              — Погоди, сейчас дам попить.              Его и правда поят из соломинки, помогая смочить горло, после чего он уже может выдавить:              — Что случилось?              Мью ставит стакан на тумбочку рядом и кладет руку на лоб:              — Вроде температура уже спала.              Галф хлопает глазами, а потом охает, сопоставления свои ощущения тогда и сейчас:              — Так это не сон! Ты тогда был у меня в квартире! Но как ты зашел?              Неожиданная улыбка ослепляет его:              — Я, конечно, очень долго ломился в дверь и стучал так, что твои соседи чуть не вызвали полицию. Но подбор кода на твоем замке помог быстрее решить вопрос. И с твоей стороны было очень любезно использовать для этих целей дату моего рождения.              Теперь его щеки полыхают не из-за жара, а от смущения:              — Но как ты узнал, что я… Я же просил…              Мью усмехается:              — Когда Пи`Пай тебе звонила, ты был на громкой связи, а я — рядом.              — Блять! — он пытается закрыть лицо ладонями, но охает от боли, потому что в его правую руку вставлен катетер, который подключен к капельнице рядом с кроватью. — Это еще что?!              Парень дергается:              — Осторожно, не повреди руку! — помогает поправить трубочки, а потом снова садится рядом. — Температуру тебе сбили достаточно быстро, но врач рекомендовал поддержать организм капельницей, потому что он сильно истощен.              — Врач?! — до него только сейчас доходит. — Как я оказался в больнице?              Мью мнется:              — Я привез, потому что очень испугался, когда увидел, как тебе плохо.              Галф изо всех сил сдерживается, чтобы не запустить руки в волосы и не сбить случайно катетер, вспоминая состояние своего банковского счета:              — Я же не потяну оплату отдельной палаты! Что ты наделал?!              Кхунчай удерживает его руки в своих, успокаивающе поглаживая:              — И не надо, я уже все оплатил.              Он поднимает на него испуганные глаза:              — Зачем?!              Мью отводит взгляд в сторону:              — Потому что человек, который планировал бы меня обмануть, не шел бы после разоблачения расстроенный под дождем, не разбирая дороги.              Галф задыхается:              — Как… Откуда…              Теперь ему смотрят прямо в душу, просяще и виновато:              — Я видел тебя в окно. И почувствовал себя такой мразью, что нагрубил тебе и сделал больно…              Он еле слышно шепчет:              — Тогда почему не вышел ко мне?              Мью нервно кусает губу:              — Мне было слишком стыдно смотреть после этого тебе в глаза. Подумал, что лучше будет, если мы поговорим на следующий день, но ты не пришел — поэтому я приставал к пи`Пай до тех пор, пока она не согласилась при мне тебе позвонить, а потом и дала твой адрес. Ну а дальше ты знаешь…              Ему до безумия неловко:              — Ты мог ко мне не приезжать! Я бы сам отлично справился! И вообще я хотел, чтобы ты не знал…              — Почему? — эти черные глаза обжигают его.              — Что — почему? — он непонимающе хлопает ресницами.              — Почему ты хотел, чтобы я не знал о твоей болезни?              Теперь его черед смущенно отворачиваться:              — Чтобы ты не подумал, что я… как она, что пытаюсь вызвать у тебя жалость и как-то надавить.              Рука мягко ложится на его лицо, заставляя снова смотреть прямо в глаза:              — Если у меня и были сомнения, то после того, что случилось вчера и сегодня, я могу только просить у тебя прощения, мой подсолнушек.              — Подсолнушек? — его уши горят от такой невероятной милоты.              — Да, маленькое красивое цветочное солнышко, которое помогает верить, что и в самый мрачный дождливый день будет повод для радости, потому что вода дает новой жизни расцвести и засиять, когда выглянет солнце.              Галф вспоминает, с какой нежностью Мью гладил лепестки этих ярких цветов, которые он добавлял в букет, и смущается еще сильнее:              — Скажешь тоже…              Но Мью смотрит на него с такой тоскливой нежностью, что сердце заходится:              — Скажу — и не раз. Если ты меня, конечно, позволишь. И простишь.              Он видит искреннее раскаяние в этих глазах, но решает чуть помучить, чтобы неповадно было кидаться обвинениями:              — Я подумаю.              Кхунчай хитро улыбается:              — У меня есть козырь.              — Какой?              — Я покормил Азара, когда был у тебя дома.              — Тогда полностью оправдан!              И смеяться вместе так хорошо и правильно, пусть и немного больно из-за горьких воспоминаний о том, как травма одного человека может сделать больно другому.