Пигмалион

      — Я не буду тут оставаться еще на день!              — Га-а-алф…              — Не буду! — он упрямо дуется в надежде пробить железобетонное упорство кхунчая. — Тут один день пребывания стоит как сутки в пятизвездочном отеле!              Мью улыбается:              — Немного меньше. И врач говорит, что тебе еще надо восстановиться…              — Он будет говорить что угодно, лишь бы счет за лечение увеличился! Я уже нормально себя чувствую — правда. И хочу домой…              Теперь в ход идет самое тяжелое оружие: жалобные глаза, умоляющие о снисхождении — и этому парень уже не в состоянии сопротивляться, потому обреченно вздыхает:              — Ну ладно. Только будешь под моим присмотром.              — Ура! — Галф почти подпрыгивает на больничной койке, а потом осознает услышанное, с подозрением хмурясь. — Что значит “под присмотром”?              Мью оглядывается уже у самой двери:              — А то, что ты будешь принимать витамины и есть хорошо несколько раз в день, а то пи`Пай уже успела мне рассказать, как отвратительно ты питаешься. Я пошел за выпиской — жди тут.              Он озадаченно пялится на закрывшуюся дверь, не зная, как реагировать, но потом решает: разберется по ситуации. В конце концов у него куча работы в доме и саду, не будет же кхунчай постоянно за ним бегать.              Но все оказалось гораздо серьезнее, чем Галф себе это представлял, потому что Мью и правда отвез его домой и категорически запретил выходить в этот день на работу:              — Я договорился, что у тебя еще сегодня больничный, так что лежи, отдыхай и ешь, — ему в руки пихают рисовую кашу с овощами и мясом, которую только что принес курьер вместе с остальной едой. — Я пока займусь Азаром.              — Но…              Ему остается только смотреть, как этот кот-предатель ластится к парню, стоит тому достать из шкафчика пакет с кормом. И это его всего два дня не было, а у Азара уже новый любимчик!              Галф с непонятной для него самого раздражительностью пихает в рот рис и злится еще больше, потому что это и правда вкусно. Но вздрагивает, когда теплые бережные руки обнимают его со спины, а шепот согревает шею:              — Не ревнуй, просто Азар понял, кто отвечает за еду последние дни, поэтому пытается манипулировать мной и выклянчить чуть больше вкусняшек. Но он все равно тебя очень любит.              — Я не ревную, — он бурчит, но все же немного расслабляется и уже затылком чувствует чужую улыбку.              — И поэтому ты сидишь с таким видом, что тебя предал весь мир?              — Не ревную я! — Галф оборачивается, чтобы убедить в этом, но сдается, когда видит это понимающее выражение лица. — Ну разве что чуть-чуть. Меня не было несколько дней, а Азар ко мне даже не подошел!              Мью берет ложку из его рук и отправляет в рот Галфа еще одну порцию каши:              — Он просто обиделся на тебя, что ты его оставил. Кот ведь не понимает, что ты это сделал не по своей воле. Вот увидишь: пару часов покрутит гордо хвостом и придет к тебе, чтобы получить свою порцию ласки.              — Посмотрим, — он еле прожевывает кашу, как получает еще еду. — Эй, хватит, я сам!              — Сам так сам, — кхунчай отдает ему столовый прибор, — но я проверю, чтобы ты съел все и выпил потом витамины.              Да, они домой ехали через аптеку, где Мью, к его ужасу, накидал в корзину столько разных лекарств и добавок, что Галф почти устроил скандал о том, что ему столько не нужно. Но кто когда мог переспорить этого упрямца?              Поэтому он сейчас сердито смотрит на батарею баночек и упаковок на столе, а парень старательно раскладывает “дозу” в таблетницу по дням:              — Это тебе на утро, а это — на вечер. Не забывай принимать!              Он с тоской переводит взгляд на своего домомучителя:              — Ты же не отстанешь, да?              — Ни за что, — тот закрывает последнюю баночку и ставит ее на стол. — У тебя в больнице взяли развернутый анализ крови, у тебя проседание по всем витаминам, кроме D — да и то потому, что ты много бываешь на солнце в саду. Так что помни, что ты обещал взамен на то, что тебя пораньше выпишут!              — Помню, — Галф обреченно вздыхает. — Но я потом верну тебе за все деньги!              Мью меняется в лице, но молчит, ничего не отвечая, а он понимает, что невольно в этой многострадальной голове запустился процесс сравнения, поэтому Галф смелеет настолько, что встает из-за стола, чтобы осторожно коснуться сжатой в кулак руки:              — Пожалуйста, мне так будет легче. Мне сложно принимать от кого-то помощь просто так, а ты столько много для меня уже сделал!              Кхунчай как-то невесело улыбается:              — Как и ты для меня, поэтому считай, что я просто возвращаю долг.              Это ему категорически не нравится такая формулировка, поэтому он хмурится:              — Я это делал не для того, чтобы от тебя потом что-то потребовать!              Мью сжимает его пальцы своими:              — Я знаю, уже знаю. Просто…              — … это все сложно, — Галф заканчивает фразу так, как это ощущает.              — Да, сложно. Я до сих пор в ужасе от того, что наговорил тебе тогда. Головой я понимал, что ну не может же быть, что все люди такие, как она, что должна быть какая-то другая причина, но когда я замечал совпадения, то мозг вообще отключался. А на эмоциях можно всякое натворить…              Он видит искреннее сожаление в этих темных глазах, поэтому не хочется лишний раз напоминать о том, как ему самому было плохо, но не может промолчать в целях самосохранения:              — Если у тебя будут еще такие мысли — лучше скажи мне прямо. Я тогда просто отойду в сторону и не буду больше тебя дергать, потому что не хочу переживать такое еще раз. Это было очень больно. Я не хочу…              В конце его голос прерывается, а горло сжимается, потому что на него накатывают воспоминания о холоде внутри и снаружи после того, как Мью на него все это вывалил, а также боль порезов осколками разбившихся надежд. Но сейчас его привлекают в объятия дрожащие руки в попытке излечить нанесенные раны, а макушку согревает теплое дыхание:              — Не надо.              — Что “не надо”?              — Отходить. Я знаю, это эгоистично, но я с тобой снова смог почувствовать себя живым и не хочу возвращаться в то состояние полусуществования.              Галф невесело усмехается:              — Это даже забавно.              — Что именно? — Мью если и удивлен этой фразе, то не подает вида.              — Когда я узнал про твою… ситуацию, то подумал, что мог бы стать своего рода Галатеей для этого художника, чтобы тот мог снова творить. Мне было так горько на тебя смотреть, такого молчаливого и опустошенного, поэтому я так обрадовался, когда ты назвал меня своим Музом. А по факту Пигмалионом оказался я, раз смог вдохнуть жизнь в того, кто почти окаменел от боли.              Кхунчай замирает на несколько секунд, чтобы потом уточнить странно вкрадчивым голосом:              — По легенде в статую жизнь вдохнула Афродита, но сделала она это только потому, что Пигмалион очень полюбил свое творение.              Теперь его черед застывать от шока, когда Галф понимает, что сейчас сказал.       И в чем, фактически, косвенно признался.              Из-за последних событий и его болезни они не обсуждали, что между ними происходит, но отрицать сильное притяжение — это лгать самому себе, как и то, что Мью ему не безраличен. Галф даже успел оплакать свою дурную одностороннюю влюбленность под тем дождем, но сейчас…              Он поднимает глаза, чтобы понять, что кхунчай думает по этому поводу, ведь не просто так тот назвал его подсолнушком, который дарит надежду. А парень и правда смотрит на него как ребенок в ожидании подарка на Новый год:              — Так что, Галф? Легенда правдива?              Он пытается уйти от ответа, отшучиваясь:              — Ну не знаю, я не видел еще ни одной богини за всю свою жизнь.              Но Мью странно упорствует:              — Но условия для ее появления уже созданы?              Галф смотрит куда угодно, но не в эти темные глаза:              — Не понимаю, о чем ты.              Но кхунчай ловит его взгляд:              — Пигмалион полюбил свое творение? Раз захотел его оживить.              Он окончательно запутался в метафорах и иносказаниях, поэтому утыкается горящим от смущения лицом в эту широкую грудь и отчаянно шепчет, не ожидая ничего в ответ:              — Да…              Рука зарывается в его волосы, поглаживая:              — Думаю, что мы обойдемся без богини в этот раз и справимся своими силами, потому что это каменное сердце не устояло перед своим ваятелем.              Зато его сердце близко к тому, чтобы выскочить из грудной клетки, когда его виска касается нежный-нежный поцелуй.