Пигмалион

      Этот пушистый предатель лежит на чужих коленях и довольно жмурится, когда эта красивая рука бережно гладит по спине.              Галф больше не испытывает такую острую ревность (к кому? к Азару? к Мью?), но все равно бурчит:              — Азар не хочет, чтобы ты уходил.              “И я тоже”.       Но, конечно, не скажет этого вслух.              Мью довольно улыбается:              — Я ему понравился.              Галф не может не усмехнуться в ответ:              — Да, потому что ты кормил это ненасытное чудовище, пока я был в больнице.              Вторая рука, не занятая Азаром, накрывает его ладонь:              — А теперь я буду отвечать за то, чтобы хорошо ел уже ты.              Он настолько к такому не привык, что теряется и не знает, что ответить, поэтому беспомощно смотрит в эти темные глаза:              — Я и сам могу…              Но ему почему-то не верят:              — Ага, поэтому свалился с истощением. Поэтому давай “сам” как-нибудь потом, когда я убежусь, что ты нормально ешь и принимаешь лекарства.              Мью встает с дивана под недовольное ворчание Азара, которого кладет Галфу на колени. Он бы тоже возмущенно побурчал, но нет ни одной причины, чтобы парень остался. Поэтому все, что ему остается — это провожать того тоскливым взглядом, когда кхунчай одевается и замирает у двери:              — Скоро увидимся?              Галф молча кивает, горло почему-то сдавливает.              — Я уверен, что завтра ты выйдешь на работу, как бы я ни просил тебя еще отдохнуть день.              Снова кивает:              — Да, я и так долго отсутствовал.              Мью тяжело вздыхает:              — Тогда жду тебя завтра в 12 как обычно.              Он смотрит на закрывшуюся за кхунчаем дверь и нервно сжимает крякнувшего от такого взаимодействия Азара:              — Ой, прости, прости!              Кот вырывается из рук, спрыгивает на пол и обиженно на него смотрит:              — Мяу!              Галф вздыхает:              — Все еще злишься, да?              Азар бухается на пол и начинает демонстративно вылизываться: “человек, меня не интересует, где ты был, но ты бросил свое мохнатое величество в одиночестве на несколько дней”.              — Ну ладно, ладно! Завтра куплю тебе вкусняшки, чтобы загладить свою вину.              Кот недоверчиво на него смотрит: “Правда?”              — Правда, правда! — он опускается на колени возле своего пушистого божества, чтобы погладить между ушами. — Я искуплю свою вину — обещаю.              Азар милостиво соглашается принять ласку с условием последующего подношения, а Галф готовится к сложному рабочему дню, потому что стоит ему только зайти в дом, как пи`Пай тут же захватывает его в плен теплых объятий, не давая пройти дальше:              — Галф, ну наконец-то! Я так за тебя переживала!              Он смущенно отстраняется, улыбается и кланяется:              — Доброе утро! Мне уже лучше, спасибо за беспокойство. И извините, что так получилось.              — Ой, о чем ты говоришь! — леди машет успокаивающе рукой. — Я же слышала твой голос по телефону — ты явно был не в состоянии работать. Мы с кхунчаем так за тебя переживали!              — С кхунчаем? — Галф уже успел позабыть, как развивались события.              Леди смущенно прикрывает рот ладонью:              — Ой, он просил тебе не говорить! Но ты бы видел, как он за тебя волновался! Не отстал от меня, пока я тебе не позвонила, а потом выпросил твой адрес, чтобы проведать.              Смущение окрашивает его щеки в красный:              — Я и не думал, что так напугаю…              Пи`Пай недоуменно качает головой:              — И я не думала, что кхун Мью так будет за тебя беспокоиться. Давно я его не видела таким эмоциональным. Видать, ему очень понравилось, как ты работаешь, раз он так настойчиво о тебе выведывал.              Теперь краснеют еще и уши.       Как Галф работает, как же.       Особенно в корсете, который кхунчай сам на него надевал и потом снимал.              Но леди не знает о таких подробностях, поэтому он уверяет ее, что чувствует себя хорошо, и идет на кухню, чтобы узнать, нет ли для него поручений. И до полудня время пролетает совсем незаметно, поэтому его немного трясет, когда Галф поднимается на второй этаж и тихо скребется в знакомую дверь:              — Можно?..              И первый шок: его встречают с широкой улыбкой, о наличии которой больше не нужно догадываться:              — Ты пришел!              Он теряется от неожиданности:              — Кхунчай…              Но руки ложатся на плечи и удерживают его от поклона:              — Ты чего?              Ему почему-то невыносимо неловко смотреть в эти глаза, поэтому Галф отводит взгляд:              — Ну я же на работе…              Ладонь скользит по его лицу, чтобы лечь на щеку и повернуть голову обратно:              — Но сейчас у тебя обед, которым ты всегда жертвовал, чтобы попозировать мне. А во время обеда никаких кхунчаев и слуг — только Мью и Галф.              — Мью… — он пробует на вкус это имя, которое до этого не осмелился произносить вслух, и застенчиво улыбается.              — Вот так-то лучше! — большой палец гладит его скулу, в то время как глаза смотрят так тепло и радостно. — Пообедаешь со мной?              Галф поворачивает голову, чтобы изумленно охнуть:              — Ничего себе!              Да, теперь еда на уже знакомом столике не ограничивается закусками: обед накрыт на двух персон с фарфором, бокалами и красивыми столовыми приборами. Стоит накрытая полотенцем супница, под стеклянными крышками ждут тушеное мясо, рыба, овощи, рис, а в вазе разложены фрукты и пирожные.              Мью берет его за руку и тянет к столу:              — Что ты хочешь? Я не знаю, что ты любишь, поэтому попросил приготовить на выбор… И ты же выпил утром таблетки?              Ему непривычен этот требовательно-взволнованный взгляд, поэтому Галф смущенно шепчет:              — Да. Но тут так всего много… Не стоило…              — Поверь мне: стоило. Я обожаю смотреть, как ты ешь.              После такого признания он вообще никогда не сможет этого делать при кхунчае, но Мью явно не желает этого понимать, потому что наливает в пиалу суп и накладывает рис на тарелку:              — Рыба или свинина?              Желудок дергается только от одних слов, а потом его накрывает и умопомрачительный аромат, но Галф пытается сопротивляться:              — Я просто риса с овощами поем…              — И то, и другое, — тут же решают за него. — Чтобы я не переживал, что ты опять голодаешь.              Но удивляют его не полные тарелки, которые парень ставит для него, а то, что тот накладывает еще и себе, пусть и совсем немного:              — Но ты же не ешь перед тем, как рисовать!              Мью пожимает плечами:              — Я просто хочу пообедать с тобой. И если даже потом не будет настроя — не важно, потому что для меня это новый интересный опыт, — и сует ему в руку ложку. — Держи!              Хочется отвернуться, чтобы не быть под таким пристальным вниманием, но Мью смотрит так жадно, что у него не остается выбора: Галф зачерпывает ложкой суп и отправляет его в рот:              — Очень вкусно.              Парень лучится такой яркой улыбкой, что ему становится еще более неловко, но он все же продолжает есть и улыбаться, когда видит, что кхунчай следует его примеру. Конечно, Галф не съедает все, что находится у него в тарелках, но Мью не выглядит недовольным, когда он сыто отваливается от стола:              — Я больше не могу — наелся!              — О, я тоже! — и тот также откладывает ложку.              Галф ему не верит:              — Ты съел совсем немного!              Глаза напротив почему-то темнеют:              — Мне этого достаточно, — и рука тянется к его лицу, заставляя почему-то краснеть.              — Ч-что?              Кончик большого пальца проходится по уголку его губ, а потом Мью утягивает его себе в рот, облизывая, заставляя Галфа почти потерять сознание:              — У тебя соус остался.              — Я… Я… — он подскакивает. — Я в ванную на минуточку!              Там Галф включает воду и упирается руками в раковину, пытаясь отдышаться. Из зеркала на него смотрят немного безумные огромные глаза, которые становятся еще больше, когда на его талию опускаются уже знакомые сильные руки, а в отражении их становится уже двое.              Даже вот так опосредованно смотреть в эти темные горящие глаза — невыносимо, от такого взгляда дрожит все тело — и Мью точно это ощущает, потому что ладони сжимают его все сильнее и сильнее, буквально вплавляя в прижавшееся сзади горячее тело. И в этот раз у него хватает смелости развернуться в этих полуобъятиях и смотреть прямо, с вызовом: “ну что, и в этот раз ты меня оттолкнешь?”              Но Галф охает от неожиданности, когда эти мощные руки подхватывают его под бедра, усаживая на столешницу. Он цепляется за плечи, чтобы удержаться, в то время как лицо Мью наклоняется к его собственному.              Так и хочется закрыть глаза в надежде на поцелуй, но, наученный горьким опытом, Галф не делает это до последней секунды. Ровно до того момента, как длинные темные ресницы опускаются на бледные щеки, а его губ касается горячее дыхание. И уже после этого он зажмуривается и впивается пальцами в плечи так, что, вероятно, там останутся следы.              Но зато теперь Галф точно знает: в этот раз Мью точно хотел его поцеловать — и делает это с таким упоением и нежностью, что у него дрожат руки и ноги, которыми он обхватывает и тесно прижимает к себе мужчину, на чей поцелуй он так жадно отвечает.