Любовь да травы, да свободные нравы

Завтрак был быстрым и скудным. — Как ваши ноги, ребят? — спросила профессор Гарлик, допивая свой кофе и вытряхивая из кофейника кофейную гущу. — Болят, — честно признался Гаррет. — Это ещё что. Сегодня мы ещё в два раза больше, чем вчера походим, — обрадовала преподавательница. После этого они быстро навели порядок в лагере, сложив вещи в палатки. Мирабель громким голосом скомандовала привести себя в приличный вид и построиться. Они собрались идти на ферму. Мирабель взяла корзину и дала другую Джеку. — В них понесём продукты, — пояснила она. — Все готовы? Они пошли по вересковой поросли напрямик в сторону фермы. С цветов поднимались рои пчел. День опять выдался чудесный, и настроение у всех было отличное. — Помните, что обитатели этой фермы — магглы. Старайтесь вести себя обыкновенно, — напоминала ребятам учительница. Подойдя к аккуратному фермерскому домику, они увидели в поле работников. Мирабель поискала взглядом хозяев, но обнаружила только маленького мальчика. Тот вышел из сарая и свистнул им. — Привет! За яйцами пришли? Я тут вам припас довольно много. — А ты разве знал, что мы придём? — удивлённо спросил Джек. — Ага. — Я вчера проходила мимо и подошла познакомиться, — громко произнесла Мирабель. — Сказала, чтобы сегодня нас ждали. — Затем Мирабель добавила шёпотом, так, чтобы расслышали только её студенты, — я трансгрессировала и мальчик меня чуть было не застукал. Мальчуган посмотрел на Джека. — Тебя как зовут? — Джек. А тебя как? — Джок, — ответил мальчик, улыбнувшись. — Замечательная шутка! — засмеялась Поппи. Ребятам он показался славным парнишкой: лицо загорелое, волосы цвета соломы, глаза голубые. — А мама твоя сейчас дома? — спросила Мирабель. — Не могли бы мы у неё купить хлеба и ещё чего-нибудь? Вчера мы так основательно поели, что сегодня не мешало бы пополнить наши запасы. — Она в маслобойне, — ответил Джок. — Вы не очень торопитесь? Я покажу вам своих щенят. Они прошли в сарай. В дальнем углу увидели большой короб, устланный соломой. В нём лежала собака дворняжка с пятью симпатичными щенятами. При появлении чужих дворняжка грозно зарычала, но Джок её успокоил. Подростки принялись шумно восхищаться щенятами, а Поппи осторожно взяла одного из них на руки. Малыш смешно заскулил. — Мне бы такого! Я бы назвала его Колобок. — Ничего себе имя для собаки, — презрительно заметил Себастьян. — Не умеешь ты имена выбирать для собак, Поппи. Это же вылитый Грозный! Ну-ка дай-ка его мне. Они все твои, Джок? — Все, — с гордостью ответил Джок. — Мать их — моя. Её зовут Беда. Беда навострила уши, услышав свое имя, и посмотрела на Джока своими блестящими глазами. Джок погладил её шелковистую голову. Себастьян склонился и прошептал на ухо Поппи: — Поппи, я беру свои слова обратно. Ты умеешь давать имена собакам, — он сказал это негромко, так чтобы мальчуган Джок не расслышал. Поппи шутливо стукнула Себастьяна кулаком в плечо. Затем Джок провел ребят в безукоризненно чистую маслобойню. Его мать работала там с молодой помощницей. Она кивнула гостям и улыбнулась. — Доброе утро! Что, проголодались? Вот закончу здесь работу, дам вам много-много еды. А не хотите ли остаться да пообедать со мной и Джоком? Ему тут скучно одному. И поиграть-то не с кем. — Ой, мы бы с удовольствием, но у нас много работы! — оправдалась Мирабель. — Нам бы очень хотелось, правда. Но мы ведь не на отдыхе, у нас учебный поход. Впрочем, вы как считаете, ребята? Джек поддержал учительницу и сказал, что работы и правда много. — Ничего, я понимаю, — спокойно приняла отказ женщина. Когда мать Джока освободилась от работы, то провела их в дом и наполнила доверху две корзины. Были куплены не только яйца, но ещё и лепешки с молодым медом, хлеб, свежее масло, сыр, имбирные пряники прямо с пылу с жару и фруктовый торт, пропитанный соком. — Спасибо вам большое, миссис… — Я миссис Эндрюс, — сказала мать Джока. По возвращению в лагерь корзины были отданы Кибби. Затем, без особых промедлений, состоялся очередной рабочий выход. Пошли вниз по течению ручья. В поисках визгопёрок вышли на просторное ровное поле, усеянное большими валунами и острыми камнями, беспорядочно разбросанными среди травы то тут, то там. На камнях грелись на солнце многочисленные крупные ящерицы желто-зеленого цвета с темными пятнами, до того похожие на выступы камня, что Гаррет даже схватил одну из них рукой и поплатился за ошибку: ящерица больно укусила его палец. После этого он сначала пробовал тронуть лопатой все подобные выступы, боясь ошибиться еще раз. Северная оконечность этого поля была покрыта густым лесом, проникнуть в глубь которого без режущих заклятий было бы трудно. Южная сторона, осмотренная экспедицией, представлял луг с отдельными деревьями. Здесь-то ребята наконец и нашли кустики визгопёрок. Занимаясь осторожной, пыльной и слегка шумной работой по выкапыванию растений Джек не переставал думать о Мирабель. Вчерашний эпизод с Поппи, казалось, только разжёг в нём больше страсти. Ах, если бы только так же завалить на траву Мирабель и с жадностью впиться в её губы! «Может, просто сказать ей обо всём, — думал Джек. — А если она отвергнет, то я оправдаюсь, что это была только шутка. Скажу, что проиграл в споре с парнями, и они вынудили меня признаться в любви учительнице». Придумав такой ловкий ход, Джек начал думать в этом направлении: какими словами он скажет Мирабель о своей любви? Он придумывал и короткие слова, и высокопарные тирады, и целые песни. И чем дольше он придумывал красивые слова, которыми он скажет ей обо всём, тем больше ему хотелось просто сказать их, сказать от чистого сердца, а не оправдываться после, что это была только шутка. Погрузившись в фантазии, Джек продолжал на автомате возиться с визгопёрками, не осознавая толком, что делает. В итоге Джек был страшно удивлён, когда эта работа закончилась и они пошли в новое место. Они покинули поле с камнями, прошли фермы и картофельное поле и спустились на прибрежный луг, идущий вдоль небольшой речки. — Смотрите, какой тополь, — сказала профессор Гарлик, указывая на одиноко стоящее на берегу дерево. — Кончики его веток топорщатся кверху гораздо сильнее, чем у обычных тополей, видите. Значит — это волшебный тополь. Один мой друг и хороший траволог привёз настоящий лебединый помёт из Лапландии, и подобный волшебный тополь очень хорошо прижился у него в саду. Из тополиного пуха со своего дерева мой друг сшил рубашку, в которой он мог летать даже без метлы. — Зачарованная рубашка для полёта, как здорово! — восхитилась Поппи. — Мы обязательно должны взять побеги. Но позже. Думаю, вечером. Сначала нужно вернуться в лагерь и поместить в сундук визгопёрки. Да пообедать. В лагере, после сытного обеда, ребята долго отдыхали. Мирабель что-то писала в журнале, сидя за столиком в своей палатке. Вход в палатку был открыт, и ребята видели, как она пишет. Джек во время отдыха тоже взялся за перо и начеркал в блокноте несколько строк — стихотворение с признанием в любви Мирабель. Поппи подошла к Джеку и тронула его за плечо. — Джек, мы с Гарретом и Себастьяном хотим отпроситься у профессора Гарлик и сходить на ферму, позависать с мальчишкой Джоком и его щенками. Ненадолго, на полчаса. Может, чуть больше. Ты хочешь? Джек нежно взял руку Поппи и хотел было уже дать утвердительный ответ, как вдруг в его мозгу вспыхнула идея. Мирабель собиралась отправиться за побегами тополя вечером. И правда заключалась в том, что для этой работы не нужно было много людей, а ещё до тополя гораздо проще было бы трансгрессировать, чем добираться пешком больше мили. Из учеников только он сам и Себастьян сдали экзамены на трансгрессию, а у Гаррета и Поппи освоить это искусство в прошлом году так и не получилось. Поэтому Джек предполагал, что Мирабель вечером возьмёт его и Себастьяна и они втроём отправятся к тополю за побегами. Но что если Себастьян уйдёт? Тогда они отправятся к тополю вдвоём с Мирабель. Что за удача! — Нет, я не пойду, а вы идите, — сказал Джек быстро. — Что? Почему ты не хочешь? — удивилась Поппи. — Не люблю собак. А ещё этот Джок меня бесит. Поппи рассмеялась. — Да ладно! По моему очень славный мальчуган! — Мне так не кажется, — отрицательно покачал головой Джек. — И имя у него тупое. — Нормальное, — возразила Поппи. — Ты странный, Джек. — Идите! — твёрдо сказал Джек. — И не на полчаса, а до самого вечера. А я прикрою вас, помогу профессору Гарлик с делами, может сходим с ней к тому тополю. — Тогда нам надо вместе сказать об этом профессору Гарлик. Вчетвером ребята завалились в палатку к Мирабель и рассказали о плане. — Я просто сошла с ума по щенкам на ферме, — глядя умоляющими глазами внушительно произнесла Поппи. — Хорошо, идите, — добродушно согласилась профессор Гарлик после недолгих раздумий. — А мы с Джеком действительно вдвоём сходим за побегами волшебного тополя. Я, конечно, хотела вам показать сам процесс того как брать побеги… ну ладно уж, ещё будет время. Мы сегодня хорошо поработали и вы заслужили свою прогулку на ферму. Когда ребята ушли, у Джека оставалась только одна проблема — домовой эльф Кибби. — Кибби, ты проверял сегодня охранные заклинания вокруг лагеря? — спросил Джек. — Дважды. Джек хотел было послать его проверить ещё раз, но того уже нагрузила заданием сама Мирабель. — Кибби, достань из багажа новый мешок для побегов и две куртки. Мне кажется, что вечер будет холодный, когда мы с Джеком отправимся к тополю: вон какие облака набежали. Джек посмотрел на небо. Да, оно правда становилось пасмурным, а ветер задул чуть более сильный и прохладный, чем дул весь день. Кибби ушёл за тем, чем послали, а Джек смотрел, как Мирабель пишет в журнале. — Что вы пишите, профессор Гарлик? — Отчёт о том, как идёт наша работа. Директор Блэк наказал отписываться максимально подробно. Пусть наслаждается теперь, я ему так всё напишу, что он читать устанет, — Мирабель бросила на Джека быстрый взгляд и улыбнулась, будто немного стесняясь. — Нет, ну а чего он так долго не хотел нас в этот поход отпускать? Я понимаю, конечно, что это не очень профессионально. Но он заслужил! — Вы правы, профессор! Джек обошёл стол, за которым сидела Мирабель кругом и посмотрел на неё с другой стороны. Он заметил на её руке, той, которая удерживала журнальный лист, небольшое серебряное колечко, очень простое, с узором в виде вьюна. — Профессор, это кольцо на вашей левой руке — что это? Оно что-то значит? — спросил Джек. — Нет оно ничего не значит, просто серебряное колечко для красоты, — сказала Мирабель. Но на самом деле она обманывала. Кольцо было подарено ей мужчиной, просившим её руки. Кольцо она приняла, а по поводу остального сказала, что подумает. И вот уже второй год всё оставалось в состоянии неопределённости. Конечно, своему ученику о таком Мирабель рассказывать не хотела. Джек хотел сказать свои заветные слова, но, так и не набравшись духа, вышел из палатки. — Можете пока отдохнуть, мистер Моррисон, — крикнула вдогонку Мирабель. — Мы пойдём за побегами тополя через 20 или 30 минут. Я вас позову. Кусая губы, Джек долго ходил по лагерю туда-сюда и даже зачем-то поставил на огонь чайник, хотя чай пить не собирался. Кибби принёс ему куртку, в которую Джек живо оделся. Затем домовик зашёл в палатку Мирабель и вскоре снова вышел, и отправился заниматься каким-то делами в фургоне. Наконец звонкий голосок Мирабель позвал его из палатки: — Вы готовы, мистер Моррисон? Джек вздохнул. Всё, вот сейчас нужно было начинать действовать решительно. У него ещё вряд ли выпадет настолько подходящий случай, чтобы обо всём ей сказать. Джек пошёл в палатку. Профессор Гарлик одела свою куртку, но не застегнула её. Быстро прибрав свои журналы, женщина сложила их в сумку и бросила на кровать. Смахнув со стола крошки от пряника, которым закусывала, когда писала, она развернулась к своему ученику. — Ну что, готовы трансгрессировать, мистер Моррисон? — спросила она. Она не выглядела так, как выглядят учительницы. Сейчас она выглядела такой же игривой, юной девчонкой, своей в доску подружкой, такой же, как однокурсницы Джека. И Джек вдруг грациозно опустился перед ней на одно колено. Взяв её левую руку, он начал свою цветистую речь. Мирабель сперва нахмурилась, а затем её лицо быстро приняло выражение смирения. Она подозревала, что рано или поздно это произойдёт. А Джек пылко вещал: — Я знаю, что вы думаете, что для вас я ещё совсем дитя, Мирабель, прелестная очаровательная крошка, но я не могу молчать и не сказать о том, что люблю вас. Нет, выслушайте меня! Прошу вас. Я должен излить свое сердце. Выслушайте меня до конца. Я всегда любил вас. Но когда мы работали в теплицах вместе в прошлом году, мы подготавливали почву для алихоции, о, тогда, в такой близости от вас, я был просто сражён вашей красотой. Я был терпелив. Я не говорил вам о своих чувствах. Но вы могли догадаться о них. И вы, конечно, догадывались. С тех самых пор я воспылал к вам страстью. Меня пожирало пламя, зажжённое вашей красотой, вашей душой, которая ещё прекрасней вашей красоты. Мирабель знала, что остановить поток подобных излияний невозможно, уж если они начались, и потому терпеливо слушала, глядя на склоненную голову Джека и от нечего делать думая о том, что волосы у него подстрижены довольно красиво и причёска эта напоминает ту, что была у Майкла, её бывшего. Где он сейчас — в Нью-Йорке или в Торонто? — Знаете ли вы, чем вы были для меня с тех пор? Она не отвечала и не пыталась отнять у него руку, хотя Джек так сильно сжимал её, что кольцо впилось ей в пальцы, причиняя острую боль. Она толком не слушала речей Джека, всё дальше и дальше уносясь в мыслях. И первая её мысль была о том, что вовсе не такими высокопарными тирадами сказал ей тридцатилетний Майкл о своей любви и завоевал ее взаимность. И почему это юнцы всегда так многословно выражают свои чувства? Взрослые мужчины вели себя совсем иначе. Майкл, например, вообще почти ни слова не сказал ей. Он действовал. Поддавшись её обаянию, чувствуя, что и она неравнодушна к нему, он без всякого предупреждения — так он был уверен, что не удивит и не испугает свою любимую, — обнял ее и прижался губами к ее губам. И она не испугалась и не осталась равнодушной. Только после этого первого поцелуя, продолжая держать ее в объятиях, Майкл заговорил о своей любви. Это было давно. И Майкл навсегда оставил её, покинул Англию и пообещал никогда не возвращаться, пообещал, что она никогда не увидит его снова. Конечно, для Майкла она была всего лишь очередным развлечением. Но всё же она не могла его забыть. Ах!.. Она даже вздохнула: почему, несмотря на любовь к Майклу, даже этот юный ученик всё же волнует её сердце? Неужели она такая уж безнравственная? Кто же из всех ухажёров, что вьются вокруг неё, ей более мил? Этот? Или тот? Или вообще любой мужчина может её увлечь? Нет! Нет! Она не легкомысленна и не вероломна. И все же?.. Да, она часто замечала, что её нравятся её собственные ученики со старших курсов, она воспринимала их как молодых мужчин, а не подростков, и испытывала влечение; чувство это не укладывалось в её сознании, а порой даже вынуждало прийти к позорному выводу: что она — первая и единственная представительница женской линии в роду Гарлик — безнравственная и даже распутная женщина. Кольцо сильно врезалось в палец Мирабель — Джек в приливе страсти опять крепко сжал ей руку, — и это вернуло её к действительности, волей-неволей заставив слушать его излияния. — Вы шип дивной розы, вонзившийся мне в сердце, острая шпора, терзающая мне грудь, но это раны любви, мучительно-сладостные. Я мечтал о вас… и о том, что совершу ради вас. И у меня было для вас особое имя, всегда только одно: владычица моих грез! И вы выйдете за меня замуж, моя Мирабель! Я буду с вами нежен и добр. Я буду вечно любить вас. Мирабель молчала, обдумывая про себя, как ей поступить, и молчание это только разжигало надежды Джека. Мирабель чувствовала, что надо выиграть время и не отвечать сразу. Она не хотела обижать юношу и отказать слишком резко и поспешно… а шаловливая мыслишка даже побуждала сказать «да». — Говорите! Скажите хоть что-то. Я сгораю!.. — молил прерывающимся голосом Джек. — Не надо! Не надо! — мягко сказала Мирабель. — Ну как же я могу слушать про чью-то любовь, когда… Мирабель прервалась и с силой зажмурила глаза. — Когда что? — …когда нас там ждёт тополь. Мирабель тихо пришла в ужас от собственных слов: снова она убегает от дел любовных в мир растений, причём на этот раз её попытка спастись так, как она привыкла, дошла до нелепости. — Джек… Сердце Джека забилось чаще, хотя это казалось невозможном, куда уж ещё чаще: и всё же — она назвала его по имени, а не мистером Моррисоном. — …ну ничего между нами не может выйти. Вы мой ученик. Я на девять лет старше вас. Пожалуйста, давайте вернёмся к работе и больше никогда не будем об этом заговаривать. — Мирабель. Помимо того, что вы красивейшая женщина на свете, я абсолютно уверен ещё в одной вещи. В вашем голосе сейчас совершенно не прозвучало никакой твёрдости. Джек быстро прижал учительницу к столу и накрыл её губы своими губами. Она не оттолкнула, не закричала, она покорно приняла этот поцелуй. Когда Джек отстранился, Мирабель прислушалась к своими ощущениям. Острым электричеством кольнуло её возбуждение в низу живота. Дыхание её стало сильным и глубоким, сердце трепетало. Не смотря на все моральные устои в голове, ей понравился этот поцелуй. Мирабель моргнула, и от терзающей её противоречивости на её глаза выступили слёзы. Она посмотрела на Джека. Умирая от любви, Джек всмотрелся во влажные от слёз глаза женщины, в эти бездонные чёрные колодцы. Загипнотизированный, Джек прошептал слова своего стихотворения. Когда Мирабель со мной — музыку, пламя, цветок — всё обнимает покой Если её рядом нет сходят с ума без неё музыка, пламя и свет. — Какая же это нелогичная и красивая глупость, Джек, — с улыбкой проговорила Мирабель.