Любовь да травы, да свободные нравы

С такой великолепной учительницей как Мирабель, по-настоящему влюблённой в свой предмет, травологию «в поле» студенты осваивали быстро. Они узнавали и время сбора трав, и места, и какие образцы срывать для по-настоящему качественного сбора, а какие чахлые задохлики только для смущения глазам растут. Узнавали они и как надо вести себя во время сбора волшебных дикоросов. Мирабель говорила ребятам: — Вы, ребятушки, в лесу ищите только ту траву, за которой пришли. На бабочек да козявочек не засматривайтесь. Цветку причудливому не кланяйтесь, а отпускайте поклоны только настоящей Траве, с большой буквы «Т». И не гуляйте по лесу, а бегайте: дальше пробежите — мешочек полнее будет. — И ещё многому она учила ребят, например: еду в лес с собой не брать, потому что только и будешь думать, где и когда присесть да проглотить припас, а ещё говорила, что умываться перед сбором трав не надо — примета плохая, и даже, что с вечера надо ложиться спать в той одежде, в которой пойдёшь в лес. — А почему так надо? — удивлялась Поппи. — Это всё знания древних ведьм и колдунов. Сама я впервые узнала эти вещи из источников 13-го века. А когда проверила на практике, то просто поняла, что это работает! Джек не уставал слушать сладкий голосок Мирабель весь день напролёт. Это было настоящим блаженством, всё время быть по-близости от неё, созерцать её великолепную фигурку. Джек находил её невысокий рост, Просто-Совершенно-Женственные формы её тела — самыми соблазнительными, какие только могут быть у женщины. А ух уж этот её мягкий, добрый, весёлый голосок! Он завораживал даже тогда, когда учительница начинала нести совсем уж непостижимо трудную для Джека травологическую чушь. Иногда она начинала: — Идеальное время сбора растений для зелий бывает тогда, когда третий день новолуния совпадает с днём наивысшей солнечной активности. В первой фазе Луны, особенно в период новолуния, лучше собирать коренья трав, так как максимальная энергия и наибольшее количество магии концентрируется в корнях. А с новым лунным циклом они готовы вновь пойти в рост и развитие растения. Надземную часть растений древние монахи японского монастыря Киёмидзу собирали в период полнолуния, когда идущая снизу жизненная энергия растения проявляла себя полностью и накапливала особенно чистую магию в верхней части растения. А по опыту монахов Храма Западного Просветления в Чанъани следует, что в полнолуние лучше всего собирать травы тогда, когда Луна видна на небе и не закрывается облаками. В периоды же, когда видна ровно половинка Луны, лучше всего собирать растения, которые будут использоваться в качестве успокоительного. В эти периоды энергетика Природы наиболее уравновешена, успокоена и сообщает подобные же качества растениям. Для Джека эти слова, причём произнесённые весьма быстро и на ходу, звучали как хорошая песня на иностранном языке. Смысла не понимаешь, но ОЧЕНЬ красиво. После смелых экспериментов с Поппи прошло два неспешных и очень погодливых дня. Но вот наступило воскресенье, и погода с самого утра начала хмуриться. — Лишь бы дождь не зарядил надолго, — сказала Мирабель за обедом. — Я в общем-то люблю дождь, но не хочу, чтобы он испортил нам последние два дня похода. Во вторник уже возвращаться в школу. — Даже не верится, — протянула Поппи удивлённо-печальным тоном. — Я уже так привыкла к нашей походной жизни, кажется что мы жили так всегда. Целую вечность. Но чаяния ребят не были услышаны матерью-природой. Домовой Эльф Кибби время от времени пользовался своей особой трансгрессией домовиков и навещал Хогвартс, откуда приносил газеты и всякие интересные новости, а также прогнозы погоды. Во время обеда он прибыл с известием о сильном ливне грядущим сегодня вечером. Пришлось отменять урок с визжащей петрушкой, намеченный на три часа дня, и попрятаться в палатках. С первыми серьёзными раскатами грома Поппи заявила, что она боится оставаться в палатке девочек и пойдёт к мальчикам, играть в карты. — Хорошо, и я к вам присоединюсь, если мне тоже станет слишком страшно здесь одной находиться, — сказала Мирабель. — Идите, мисс Свитинг, а я книжку почитаю. Поппи, очень весёлая, ушла. Как только началась буря, Мирабель отложила книгу в сторону, поуютнее укуталась в шаль, и открыла вход палатки, встав в полуметре от него, чтобы спокойно созерцать первобытную ярость природы, разыгравшейся с неукротимой силой. Она с детства любила грозы и ливни, и если многие девушки в страхе прятались при первых раскатах грома и вспышках молнии, то она находила их успокаивающими, а если позволяли, то выбегала под дождь. Возможно, из-за своей особой близости к растениям, Мирабель чувствовала, как важен дождь для её безмолвных друзей: деревьев и трав, кустарников и цветов. Как питает он почву, и с каким наслаждением природа впитывает в себя дождевую воду. Словно младенец, сосущий молоко матери. Именно такое сравнение часто приходило в голову Мирабель. Такое спокойствие. И себя она всегда ощущала причастной к этому празднику дождя. Вскоре она увидела, как к палатке сквозь дождь неспешно приближается силуэт в капюшоне. Конечно же, это был Джек, улыбнулась Мирабель. Сейчас опять начнёт приставать со своей любовью. Но она, к собственному удивлению, ничего не имела сейчас против компании Джека. Ей было так спокойно и хорошо от дождя. Приятно разделить с кем-нибудь в такой момент свои впечатления и чувства! — Прекрасно, правда? — прошептала Мирабель, когда он остановился перед входом в палатку, думая, что придётся ему объяснять, что именно она имеет в виду. Но он, кажется, все понял без слов. — Хотите взглянуть поближе? Мирабель улыбнулась, но с сожалением покачала головой: — Вряд ли вам понравится, когда на ваше обозрение предстанет мокрая, растрепанная, простывшая учительница, не способная вымолвить не слова урока из-за охрипшего горла. — Когда вы в последней раз простывали, профессор Гарлик? — с хитринкой в глазах спросил Джек. — Я лично не помню ни одного раза, чтобы я видел, что вам нездоровилось в Хогвартсе. Вы всегда бодрая и румяная. — Ну да, я редко простужаюсь, — призналась Мирабель с улыбкой. — И редко болею вообще. Но так это ведь потому, что я всё время нахожусь и работаю в очень здоровой атмосфере. — Лично я считаю, что до тех пор, пока не исполнится тридцать — вообще не стоит задумываться о здоровье ни на секунду. И просто наслаждаться жизнью. — Ну-у, мне исполнится тридцать гораздо быстрее чем вам, мистер Моррисон. — Это упрёк? Профессор Гарлик хихикнула. Джек, улыбнувшись в ответ, взял Мирабель за руку, и увлёк её из палатки наружу, под дождевые струи, а сам поднял голову к небу, наслаждаясь неистовым буйством ливня. — Господи, я вам назначу отработки за это, когда мы вернёмся в школу! — с весёлой угрозой в голосе проговорила Мирабель. Но не убежала назад в палатку, а осталась стоять рядом с юношей. — Я люблю осень, — проговорила Мирабель, постояв минуту и промокнув до нитки. — Не так сильно, как весну и лето… Но всё же в ней есть своя особенная красота. Пожалуй, все времена года люблю, кроме зимы. Ну её — эту зиму! Ни единого листика живого! А вот осень… не могу сказать, чем хороша, а всё же нравится. Какой-то особый осенний запах в воздухе стоит. И навевает воспоминания. Воспоминания о местах, в которых никогда не была, о лицах, которых никогда не видела и о событиях, которые никогда не случались… Господи, ну я и болтушка! — закончила Мирабель свою странную эмоциональную тираду и засмеялась над самой собой. — Вы говорили, что знаете какие-то песни про осень, — напомнил Джек, прекрасно поняв, что она имела ввиду. — Да я-то их знаю. А знаете ли такие вы, мистер Моррисон? Джек смутился. — Я вообще мало песен знаю. Про осень одну помню, но она мрачная. Её сосед с моей улицы часто пел, и я её запомнил. Загадочный и мрачный человек. И песни у него были все такие же. — Спойте! — толкнула Джека в плечо Мирабель. — Я не умею петь, — испугался Джек. — Лучше вы спойте. Вы умеете петь и репертуар у вас наверняка повеселее. — В моём репертуаре полно печальных песен, — возразила Мирабель. — И в печали, кстати, нет ничего плохо. Только человек, который по-настоящему глубоко умеет чувствовать печаль, умеет так же по-настоящему сильно радоваться и быть счастливым. Жизнь состоит из дней и ночей. Не следует отвергать ночи в угоду дню, иначе дни станут слишком уж пресными. — Но я правда не умею петь, — последний раз попытался отговориться Джек. — Не верю в это, — твёрдо отчеканила Мирабель. Джек вздохнул тяжело, прочистил горло и начал петь. Гораздо увереннее и громче, чем он ожидал от себя. В сердце и в поле так нелюдимо! Рядом ни друга нет, ни любимой… Юность проходит тщетно и мимо… В сердце, как в поле, льет с небосклона… Плещет и плещет дождь монотонно. Джек остановился и посмотрел на реакцию Мирабель. Она улыбнулась и снова толкнула слегка его в плечо, побуждая продолжать. Ливень, как слезы… Вечер и ливень… Рядом ни друга нет, ни любимой… Но сниться сердцу и ниве, будто их доля станет счастливей, Ливень осенний все монотонней. Плачет и плачет дождь с небосклона Джек резко остановился. — Эту песню совершенно неправильно петь сейчас, — сказал он. — В ней есть строчки, о том что рядом нет любимой. Что совершенно неправильно. И противоречит этому месту и этому моменту. — Джек, не начинайте, — нахмурилась Мирабель. И в этот момент раздался страшный треск и близкий раскат грома оглушил их на мгновение. — Вот же рассердился батюшка облаков небесных! — рассмеялась Мирабель. От такого громкого грохота она испугалась, словно маленькая девочка, и сердце её ухнуло вниз и заколотилось. Джеку показалось, что, поддавшись безоглядному порыву, он внезапно сошёл с ума. Взгляд на лицо Мирабель парализовал его. Восторг, удивлённая радость, светившиеся на ее лице, преобразили её в волшебную красавицу. Волосы её промокли от дождя и прилипли ко лбу беспорядочными прядями, и как магнитом его притягивали её поразительные глаза. Тяжелая капля повисла на ресницах, прежде чем скользнуть по щеке, задержаться в ямочке и поползти по задорному маленькому подбородку. И тут взгляд Джека упал на влажные соблазнительные губы, нежно улыбавшиеся ему… Он сжал ладонями это милое личико и припал к её губам. Ещё один порыв, о котором он ничуть не жалел. Дождь был холоден, но Джек ощущал лишь жар этих сладких уст и тепло прижавшегося тела. Мирабель отвечала ему и даже обняла его, положив ладони на спину. Опять громыхнул рядом гром, и Джек инстинктивно притянул Мирабель ещё ближе. Небеса рассекла молния, и он, раздвинув языком губы Мирабель, проник внутрь. Окружающее внезапно исчезло, остались только они, гроза и… страсть, внезапно вспыхнувшая между ними. Немного придя в себя, Джек едва не согнулся под тяжестью смущения и угрызений совести. Они ведь договорились ждать. Как же теперь жить, ведь этот дурацкий поцелуй может стоить ему обещания поговорить обо всём после окончания школы?! Он опустил руки и отступил, слишком растерянный, чтобы взглянуть на неё. Скорее уйти, прежде чем она произнесет роковые слова, которые навсегда разорвут всякую возможность отношений между ними! Но сначала он должен извиниться. Нельзя оставить её в уверенности, что он такой варвар, не способный контролировать свои порывы. — Этого не должно… — Джек едва не застонал. Впервые в жизни он не мог найти слов. — Простите, Мирабель. Я обещаю — больше такого не повторится. — Вы не умеете их хранить. Так что не надо ничего обещать. Мирабель взяла его за руку и потянула за собой в палатку. — Идёмте внутрь. Они зашли и Мирабель крепко закрыла вход, наложив на него палочкой запирающее заклятие. Затем, несколькими заклинаниями высушила свою одежду и одежду Джека. И, наконец, зажгла в керосиновой лампе яркий огонёк. — Хорошо. Давайте продолжим, раз вы так сильно этого хотите. Джек был ошеломлён. Но он быстро взял себя в руки. Тихим, но твёрдым голосом он спросил: — Мне очень важно знать, насколько сильно этого хотите вы? Спустя секунду он поправился. — Ты. Хочешь ты. — Насколько сильно я этого хочу? — задумалась Мирабель. — Ну-у… скажем на восемь из десяти. Минус балл за то, что всё это аморально. Минус второй балл за то, что ты не умеешь держать своего слова. — Я не давал никаких слов, — разозлился Джек. — С моей стороны было лишь молчаливое согласие с тем, что ты предложила. — Это не важно, забудь, — мягко произнесла Мирабель. — Плевать, что я там предлагала. У меня было время, чтобы подумать обо всём. Теперь я чувствую по другому. Мирабель отвернулась от Джека, подошла к столику и уставилась взглядом в огонёк керосиновой лампы. — Знаешь, бури всегда успокаивали меня, — сказала она. — Но зато тебя, очевидно, они возбуждают. Ещё бы — гнев матери природы во всем её великолепии! Верно, в беспощадной буре есть нечто примитивное, способное разжечь плотские страсти в любом мужчине. — Как скажешь, — развёл руками Джек. Потом добавил: — Мои чувства к тебе гораздо больше, чем примитивное плотское влечение. Мирабель улыбнулась и протянула руки к лампе, чтобы согреть их об тёплое стекло. — Предположим, я в это верю. Джек подошёл сзади и положил ладони на её талию. — Это правда. — Мне однажды приснился сон, — начала Мирабель медленным, выразительным шёпотом, — в котором я разговаривала с растениям и они отвечали мне. Они рассказывали сказки о своей жизни. Знаешь ли, мы люди считаем, как правило, что любовь между мужчиной и женщиной существует, чтобы обеспечить продолжение рода. Чтобы жизнь возобновляла себя снова и снова, а любовь это только такая уловка природы. — Мирабель взяла короткую паузу, длинною в два спокойных вдоха и выдоха. — Но совсем иначе считают растения. Они считают, что это жизнь существует ради моментов любви. Жизнь всего-лишь побочное явление, которое позволяет любви между мужчиной и женщиной случиться. Именно любовь является реальной целью, ради которой случается вся эта круговерть. На последних словах Мирабель широко развела руками, — этакий жест указывающий на окружающую вселенную во всём её великолепном объёме. — Я думаю, что мне очень нравится точка зрения растений, — сказал Джек. — Она гораздо интереснее людской. Растения явно знают толк в жизни. — Я думаю, — заговорила Мирабель неожиданно капризным тоном, — я думаю — какая же это тупость! Что за хрень мне снится?! Уму непостижимо. Джек рассмеялся. Потом прикоснулся к её волосам, всё ещё влажным, даже после обсушивающего заклинания. Пропустил между пальцев длинные пряди. Провёл кончиками пальцев по спине женщины. Джек представил её спину голой. Представил Мирабель под собой, изгибающуюся и исполненную жаркой страсти. От нахлынувшего возбуждения он застонал и крепко обнял её, прижав к себе. Целую минуту они стояли так, слегка покачиваясь, словно в каком-то предварительном животном танце. Затем Мирабель развернулась к Джеку лицом. Её волосы, растрепавшиеся от дождя и последующей быстрой магической сушки, разметались по плечам, и Джек запустил в них пальцы, чтобы ближе притянуть личико Мирабель. Щёки её покраснели, глаза горели. Джек был красив, она хотела его; это точно. Джек снова прильнул к её губам. Теперь он не был порывистым, теперь он был игрив и расслаблен. Его язык то мучил, то поддразнивал, играя на её ощущениях, подстрекая вступить в запретную игру, а в следующие мгновения дерзко врывался в ее рот и обжигал. Мирабель была глубоко взволнована эмоциями, которые пробуждал в ней Джек. Дыхание становилось прерывистым, но в столь прекрасный момент просто некогда думать о таком ничтожном обстоятельстве, как необходимость дышать. Оба забыли обо всём. Воздух свободно проник в их лёгкие, только когда Джек стал покрывать поцелуями шею Мирабель. Женщина, трепещущая, охваченная неземным восторгом, потеряла голову и издала громкий стон. Сейчас ей было совершенно плевать, что это могут услышать кто-то из других её студентов, если подойдёт к палатке. Джек расстегнул и распахнул рубашку Мирабель, и припал губами к ямочке между ключицами. Слишком высокий, чтобы добраться до заветного местечка, он схватил её бёдра и усадил на столик, который угрожающе закачался на своих тонких ножках. Но так было удобнее. Горячие губы скользнули вниз, к границе, очерченной скромным вырезом. И хотя груди были надежно прикрыты тканью, Мирабель дрожала от возбуждения. Она было вцепилась в плечи Джека, но потом нерешительно дотронулась до его волос… снова отняла руки, словно не зная, что с ними делать, хотя всё что она хотела, — привлечь любимого к себе. Да, «любимого» — теперь это слово казалось правильным. Мирабель потрясенно охнула, когда широкие ладони накрыли налитые полушария, едва прикрытые тонкой материей рубашки. Но жар, исходящий от него, казалось, прожигал ее. Джек впился губами в её губы, продолжая ласкать упругую плоть, и словно огненный клинок пронзил всё её существо. Крохотные язычки пламени разбегались во все стороны, грозя испепелить Мирабель. Протяжный стон удовольствия сорвался с её губ. И все же это было ничто по сравнению со смерчем ощущений, подхватившим её, когда Джек снова поднял её на руки и перенёс к постели, грубо бросив её на покрывало и навалившись сверху. Оба просто обезумели. То, чему суждено было случиться, произойдет, и не важно, даже если их сейчас застукают Поппи или Кибби, если им придёт в голову заглянуть сейчас в палатку учительницы. Руки Джека оглаживали талию, бёдра, скользили по ногам, вниз, потом вверх, так что платье задралось до пояса. Каждым прикосновением он словно придавал новые формы ее щиколоткам, коленям, ступням. Когда он успел снять ее туфли? Мирабель даже не заметила этого. Джек массировал маленькие ступни, каждым дерзким касанием покоряя её, не оставляя неизученным ни одной области её кожи. Однако Джек не спешил, хотя Мирабель уже этого хотела. У неё закружилась от счастья голова, когда он в очередной раз крепко обнял её. Ах, этот пьянящий мужской запах, так непохожий на ароматы цветов и всяких женских штучек, к которым она привыкла! Мужские мускулы, поросль лёгких волос на груди, всеподавляющее присутствие мужчины. Как давно она этого не испытывала. Теперь Мирабель казалась себе совсем крошечной, тяжесть тела, придавившего её к подушке… Это было восхитительно. И тут, прежде чем она поняла, что происходит, случилось это. Кровать под ними треснула и переломилась в середине. Мирабель вскрикнула от испуга. Когда они поняли, что произошло, то оба громко расхохотались. Они поднялись на ноги, и Джек тут же постарался утешить Мирабель, осыпая поцелуями, и клянясь починить кровать сразу после того, как они закончат эту любовную пляску. — И всё же давай постараемся больше ничего здесь не сломать, — прошептала Мирабель прерывисто, отвечая сквозь поцелуи. Так как лечь было больше некуда, ни столик, ни пол палатки для этого не подходили совсем, — пришлось сымпровизировать и воспользоваться помощью стула. Это был обычный деревянный стул с широкой спинкой. Мирабель накинула на эту спинку шаль, чтобы смягчить, и уперлась в неё животом. Руки она поставила на сиденье стула. Поза была неказистой, но достаточно удобной. Джек снял её трусики, задрал платье. Погладил пальцами пушок её мохнатой киски. Мирабель почувствовала себя совсем уж по-животному. Но плевать. Это вызывало такой восторг! Рубашку Джек снял с себя ещё в кровати, теперь он снял ещё и штаны и в конце-концов остался совсем без одежды. Взяв в руку член, он направил его во влагалище Мирабель. Женщину захлестнуло ощущение чего-то огромного внутри. Размеры у Джека были точно побольше, чем у тех негодяев, с которыми она встречалась в юности. Стоило Джеку начать двигаться, как иные, приятные, тёплые, онемляющие и заставляющие обо всём забыть ощущения захлестнули её. Они искушали, нарастая и нарастая, унося ввысь, к ослепительной вершине экстаза, шокирующе острые, необычайно сладостные… Она уже не помнила себя. Джек обнимал её сзади, целовал плечи и шею. Но вот поцелуи Джека стали нежными, легкими. В потоке блаженства оба настолько забылись, что даже не поняли когда настиг оргазм. Казалось, что всё совокупление было сплошным длительным оргазмом. В тёплом пьянящем полусне Джек оделся. Мирабель тоже оделась и привела себя в порядок. — А теперь уходи, — сказала Мирабель, немного чересчур торопливо. — Я не знаю, что ты скажешь ребятам, куда ты вообще пропал, отправившись из палатки в дождь, но это твои проблемы. Иди и наври им что-нибудь убедительное! — Я обещал починить кровать. — Господи, иди! Я сама починю дурацкую кровать! — Мирабель. Джек снова крепко обнял её, перед тем как покинуть палатку, и поцеловал. Один раз, а потом ещё и ещё. В конце-концов Мирабель пришлось силой вытолкнуть его прочь из палатки. Дождь всё ещё шёл, но уже не ливень, а лишь лёгкое покрапывание. Но каково было изумление Джека, когда, выйдя к месту, где располагалась палатка мальчиков, он увидел, что палатка исчезла. И Поппи, Себастьяна и Гаррета рядом нигде не было. Джек вернулся к Мирабель и рассказал ей об этом. Он выглядел, словно пьяный. Хотя он таким и был после только что случившегося любовного приключения. — Вы, вероятно, ошиблись и вышли в другое место, — предположила Мирабель. — Не может быть! — ответил Джек. — Но возможно, у меня галлюцинации. Пойдём посмотрим вместе. Они вышли вдвоём. Палатки не было. — Это тот самый куст, где вы поставили её, никаких сомнений, — сказала Мирабель. — Верно. Но в таком случае где же палатка? — А где все вещи? — И самое главное, где ребята? Пораженные студент и учительница побежали к месту, где должна была стоять палатка. На этом месте не было ничего: ни палатки, ни вещей, ни даже лоскутка бумаги. Остались только потухшее и остывшее уже огнище перед когда-то бывшим входом и отверстия в почве от вынутых палаточных кольев.