Тёмные воды

      Память пуста.       Странное чувство. Словно в голове стоят тысячи коробок, и все их можно потрогать, посмотреть, открыть. Вот только внутри ничего нет. Иногда создаётся ощущение, будто что-то проскальзывает сквозь пальцы, но он не успевает это уловить и понять, из «какого угла» это выпало.       Когда его выловили из моря, с разбитой головой, без документов, он напоминал дождевого червя, попавшего под пресс. Но был в сознании. По крайней мере, так ему рассказывали медсестры. Вот только что он осознавал на самом деле?       Уже оказавшись в больнице, он впал в кому. На двадцать один день. Через три недели сквозь толщу воды в помутневшем сознании зажёгся свет. Из него начали произрастать размытые образы, обрывки каких-то событий, очертания знакомо-незнакомых предметов. Ему мерещились хтонические чудовища и скандинавские боги, чья последняя битва несла за собой гибель всего живого — Рагнарёк. Когда великан Сурт понял, что ни добро, ни зло не могут победить, и собрал всю убийственную мощь своего огня, чтобы обрушить его на Землю и положить конец битве Тьмы и Света, он к превеликому удивлению врачей, наконец, очнулся.       Не паникуя, почему-то с абсолютным спокойствием, начал думать о том, где он и что здесь делает: синие стены, капельницы, трубки, писк приборов — всё указывало на то, что он в больнице. Как он сюда попал? Постепенно до него начало доходить, что он не узнаёт не только место, в котором очутился, но и не помнит, как его зовут. Попытался приподнять голову, чтобы осмотреть себя, но ничего нового из этого извлечь не получилось. Тогда он попробовал представить своё лицо. Ничего.       Чуть позже он смог садиться на кровати и начал осыпать медицинский персонал тонной вопросов о себе самом. Те пожимали плечами, сочувственно смотрели, но никаких ответов не давали. Единственное, что он понял — они все между собой зовут его Дуглас. Медсестра с задорными карими глазами и пухлыми щёчками всё же объяснила, что он выкрикивал во сне это имя, а так как документов при нём не было обнаружено — решили звать его именно так. Это показалось немного странным, однако у него не было ни сил, ни желания оспаривать приобретенное имя.       Из зеркала на него смотрел высокий парень, с острыми чертами лица, светлыми волосами и серыми глазами ребёнка, что потерялся в лесу во время бурана. На вид ему было чуть больше двадцати, но точнее сказать Дуглас не смог бы и под дулом пистолета.       Самая интересная информация, которую он получил в больнице: норвежский — не его родной язык. Первое время Дуг списывал своё недопонимание окружающей речи на последствия травмы, но по прошествии нескольких дней, когда сознание прояснилось, он понял, что, скорее всего, большую часть жизни говорил на английском.       А потом произошло кое-что, выбившее из колеи и без того растерянного парня: однажды ночью одна из медсестёр заметила, как Дуглас начал синеть во сне. За этим последовала срочная реанимация и подключение к аппарату искусственного дыхания. Утром Дуг снова смог дышать самостоятельно, однако вскоре история повторилась.       — Мы не понимаем, как это возможно, — сокрушенно разводил руками врач, пришедший побеседовать с пациентом. — Вы здесь больше месяца, но прежде никаких симптомов не было. Мы отправили вашу кровь на анализ и ждём подтверждения, вот только это… безумие!       — О чём вы говорите? — Дуглас непонимающе смотрел на врача из положения полулёжа. — Что со мной происходит?       — Вам знакомо такое заболевание, как «Синдром Ундины»?       — Проклятье русалки? — уточнил пациент, внимательно всматриваясь в глаза, скрытые за толстыми стёклами очков. — Как это понимать?       — Это когда человек забывает, как дышать во время сна, — терпеливо объяснил врач. — Загвоздка в том, что это — генетическое заболевание и проявляется, в основном, у детей.       — Это лечится? — без особой надежды спросил Дуглас, и так всё понявший по взгляду врача. — Сколько мне осталось?       — О нет-нет-нет! Вы всё не так поняли! — человек в медицинской маске так сильно замотал головой, что с неё едва не слетел колпак. — Днём с вами всё в будет в порядке, а ночью… здесь вас будут подключать к ИВЛ, а при выписке, если руководство больницы одобрит… — он слегка помялся, не зная, как лучше преподнести информацию пациенту. — Существуют специальные аппараты, для людей с такой же проблемой. Небольшие, килограммов пять. Там есть специальные ремешки, которыми маска крепится к лицу, надо только подключить шланг и нажать кнопку запуска — готово, механизм дышит вместо вас во сне.       — Сколько это будет стоить? — прямо спросил пациент.       — Ввиду сложившихся обстоятельств… Знаете, у больницы есть благотворительный фонд. Если ваш диагноз подтвердится, то мы попробуем выделить средства. Однако, пока будут проходить все процедуры, вам придётся остаться здесь.       — Хорошо, — кивнул Дуглас, — если альтернатива — смерть от удушья, то я согласен. Тем более, мне всё равно некуда пойти.

      ***

      Ингварр бесшумно проскользнул в комнату Одена.       Сделав несколько неуверенных шагов, он замер ровно посередине, до конца не понимая, зачем вообще пришёл к брату посреди ночи.       Дискуссия за ужином не закончилась капитуляцией Амалии. Да, было выстрадано решение оставить всех троих детей дома, однако это потянуло за собой несколько часов разговоров и обсуждения деталей. Они только-только угомонились и разбрелись по своим комнатам, как Ингварр ощутил непреодолимое желание поговорить с Оденом. Ну, или просто помолчать и послушать его рассказы.       Рори перевёл взгляд на спящего брата, и волосы у него на затылке внезапно встали дыбом. Что-то было не так. Оден никогда не спал вот так, когда они жили в одной комнате: лоб покрылся испариной, тело сотрясается мелкой судорогой, а руки отчаянно сжимают простыни.       Ингварр кашлянул. Одди тут же распахнул глаза и резко сел в кровати.       — Мне приснился кошмар, и в нём был ты, — Оден протянул руку, призывая брата к себе. — Ты плавал с китами, будучи привязанным к спине одного из них. Внезапно этот самый кит начал погружаться на дно. Ты не мог выбраться на поверхность. Ты тонул, умоляя меня спасти тебя. А я ничего не мог сделать, потому что мне не хватало смелости прыгнуть за тобой в воду. Даже во сне я помнил, что не очень хорошо плаваю. Я смотрел, как ты умираешь.       Оден прижал брата к себе и уткнулся носом ему в плечо. Ингварр ощутил странное напряжение во всем теле. Что-то похожее на начало панической атаки. Словно пространство вокруг начало сжиматься.              А старший близнец продолжал:       — Это было ужасно. Даже страшнее, чем твой прыжок с обрыва… Тогда я толком не успел ничего понять… А сейчас… Недавно ты спросил: почувствую ли я, если с тобой что-нибудь случится, так вот — мне было так больно, что в какой-то момент показалось, будто сердце сейчас остановится.       Ингварр с силой закусил нижнюю губу и сдавленно всхлипнул, после чего досчитал до десяти и обратно, чтобы начать тихо говорить:       — Я плавал с китами на архипелаге Вестеролен. Это было давно. Анна возила меня.       — Что? Почему ты мне не сказал?       — Она просила никому не говорить. Вспомни моё детство: родители боялись оставить меня без присмотра дольше, чем на двадцать минут. Представь, что бы они почувствовали, если бы узнали? И то, что я отлично плавал и был знаком с основами фридайвинга, их бы не успокоило.       — Эспен был прав… — прошептал Оден. — Я, действительно, совсем ничего о тебе не знаю.       — Что у вас произошло? — спросил Ингварр, закидывая ноги на кровать. — В нашем доме никогда не было так тихо. Почему твой друг не приходит?       — Это сложно объяснить, — замялся Одди, чувствуя, как к лицу приливает краска. — Во время праздника мы пошли в лес, чтобы немного успокоиться. Пили пиво, разговаривали. А потом я зачем-то его поцеловал.       — И всё? — удивился Рори. — Ему не понравилось?       Оден нашёл в себе силы, чтобы улыбнуться и кивнуть в ответ.       — Ты на самом деле не понимаешь?       — У меня довольно скромные знания о поцелуях, но, как по мне, в этом нет ничего ужасного. Вы и раньше всё время друг друга тискали.       — Боги! Да это же всё равно, как если бы я поцеловал тебя!       — Странное сравнение. Но если захочешь это проверить, пришли мне сообщение за несколько месяцев, чтобы я смог подготовиться.       Оден рассмеялся теперь полностью расслабленно.       — Люблю, когда ты такой.       — Я всегда одинаковый, — возразил Ингварр, — просто с другими не получается подолгу вот так разговаривать. Даже с Ингрид я всё время срываюсь на эмоции и теряю дар речи. Так ты поэтому попросил отдельную комнату? Переживал из-за Эспена и думал, что твои эмоции передадутся и мне тоже?       — И да, и нет. Твой поступок, там, на скале, внезапно показал, что ты жаждешь больше свободы. Мне нелегко тебя отпускать, так что это — максимум, на что я готов пойти. А Эспен… всё сложно. Я не хочу его видеть и скучаю по нему. Внутри меня растёт чувство, похожее на гадливость, но я никак не могу понять чем оно вызвано. Понимаешь?       — Нет, — честно ответил Рори, после чего выдвинул предположение: — Это потому, что он — парень?       — Не знаю, — выдохнул Оден. — Не думаю. Вряд ли. Нет. Точно нет. Эспен — это Эспен. Какого бы пола он ни был, он всё равно будет тем человеком, что однажды на спор влез на телевизионную вышку, а потом не мог слезть, потому что боится высоты. Там было, от силы, пять метров, а мне пришлось вызывать спасателей. А ещё, когда мы были в первом классе, он заблудился в нашей же школе и орал на весь коридор, пока туда не сбежались все ученики и преподаватели. Ему надо было просто свернуть за угол, чтобы попасть в нужный кабинет, а он почему-то упрямо шастал от лестницы до первой попавшейся двери и обратно.       — Ты влюблён, — констатировал Ингварр.       — Это же так банально, — простонал Оден, — запасть на лучшего друга — что может быть хуже?       — Отношения с Эммой Лофтхус?       — Ладно, Эспен перемещается на второе место в списке кошмарных избранников.       — Петтер Сване?       — Окей, на третье. Можешь не продолжать, иначе я решу, что, кроме Виллумсена, у меня вообще не было вариантов.       — Ты с ним поговоришь?       — Не знаю. Ты же не мог не заметить, как он ухлёстывал за нашей сестрой?       — Я недоразвитый, а не слепой, — улыбнулся Ингварр, — и его можно понять: Ингрид — красавица.       — Спасибо. Мне стало намного легче.       — Каникулы закончатся через два дня. Так или иначе, ты не сможешь вечно его игнорировать. Либо обсудите то, что произошло, либо сделай вид, что ничего не было. Уверен, даже Эспену хватит ума тебя поддержать.       — Ты говоришь так… — Оден задумался. — Словно когда-то и сам был в похожей ситуации.       Ингварр неосознанно сжал кулаки.       — Конечно, я был влюблён. Однажды. Ничего не вышло.       — Правда?! — Одди накрыл руки брата своими. — Расскажешь? Кто она? Или он?.. Почему ты так странно смотришь? Это… они?       — Я, пожалуй, пойду спать, — Рори резко вскочил на ноги и в несколько больших шагов приблизился к двери. — Доброй ночи.

***

      Восьмого октября, проводив детей в школу, Амалия принялась собирать вещи, всё ещё сомневаясь в принятом решении. Матиас улетел днём ранее, пообещав писать и звонить каждые несколько часов. Теперь настала её очередь. Да, она была нужна в Осло отцу, и да, двое из троих её детей уже совершеннолетние, однако щемящее чувство в груди никак не хотело успокаиваться. Ей было страшно. И впервые за много лет Амалия переживала не столько за Ингварра, сколько за двоих других.       С Оденом творилось что-то странное. За какие-то несколько дней он из веселого, любящего вечеринки парня превратился в затворника, который не покидает пределы своей комнаты. На все вопросы старший из сыновей либо делал вид, что не слышит, либо очень ловко переводил тему. Единственное, что немного успокаивало сердце матери — это то, что с братом Оден теперь проводил куда больше времени.       Ингрид тоже последние дни вела себя странно. Попросила записать её в секцию по рукопашному бою и тир. Последний день каникул Ридди провела за просмотром каких-то странных документалок, что-то торопливо записывая в большой блокнот. А когда Амалия вздрогнула, услышав с экрана выстрелы, то дочь просто пожала плечами, улыбнулась и туманно сообщила, будто «это нужно для дела». Кому и для какого именно дела это было нужно, Ингрид предпочла не уточнять.       И, разумеется, Ингварр. Амалии пришлось съездить в его бассейн и договориться с тренером, чтобы ему дали возможность прыгать с вышки. Под её ответственность. Материнское сердце толкнуло фру Босстром на то, чтобы остаться и посмотреть на тренировку. Лучше бы она этого не делала. Амалия боялась даже голову задирать так высоко, а Рори совершенно спокойно поднялся, замер на крохотном пластмассовом прямоугольнике и весело помахал ей рукой. Тренер подошёл к краю бассейна, ещё раз уточнил у взволнованной матери, уверена ли она в своём решении, а когда дождался кивка, то просвистел три раза и взмахом показал Ингварру, что можно прыгать. Тот совершенно невозмутимо повернулся спиной к зрителям и начал раскачивать трамплин. Все замерли в ожидании, а Рори перевернулся несколько раз в воздухе, сделав двойное сальто, и мягко вошёл в воду, почти не оставив брызг после себя. Тогда тренер, который, казалось, за несколько мгновений умудрился поседеть, принялся кричать о том, что никто так не делает при первом прыжке, и уже собирался нырять, чтобы спасти подопечного, как Амалия остановила его порыв, мягко схватив за руку. Когда голова в синей шапочке показалась на поверхности, по помещению пронеслись восторженные аплодисменты.       По дороге домой фру Босстром всеми силами старалась не думать о том, как именно её сын все эти годы развивал в себе подобные навыки.       В конечном итоге, доведенная едва ли не до отчаяния, Амалия пришла к выводу, что дети перестали делиться с ней всеми подробностями своих жизней, потому что не хотят лишний раз беспокоить, понимая, как маме сейчас непросто. Верить в то, что они просто выросли и больше не нуждаются в ней так остро, фру Босстром не хотела.       Скрепя сердце, она вышла за дверь, покатив за собой собранный чемодан. Амалия бросила прощальный взгляд на дом, который внезапно стал казаться слишком большим.

***

      Когда Ингварр и Ингрид вошли в класс в первый день после каникул, их едва не сбил с ног свист одноклассников. Рори попятился, подумывая выскочить в коридор и вернуться в школу несколько позже. Например, когда эти идиоты дождутся выпуска и свалят из города. Ридди словно прочла порыв к бегству на его лице и вовремя схватила за руку, окидывая присутствующих пристальным взглядом.       Петтер уже сидел на задней парте, опустив голову.       «Сване, болтливая ты свинья!» — мрачно подумал Ингварр и очень удивился, когда сестра продублировала его мысль вслух.       — Я не хотел! — заорал Петтер, вскакивая с места и на всякий случай прикрывая живот учебником. — Я рассказал только Рику.       — С ним я потом разберусь, — пообещала Ингрид, бросив убийственный взгляд в сторону названного одноклассника, который резко изменился в лице и перестал свистеть.       — Но это же было круто! — воскликнула Агнет Иверсен, которая очень некстати попалась на пути Ридди, и была жёсто подвинута с места. — Видео уже две тысячи просмотров собрало, а мы только утром выложили.       — Видео?! — глаза Ингрид налились кровью, она схватила с ближайшей парты учебник и со всей силы швырнула его в Петтера. — Да как ты посмел?!       — Это не я! — попробовал оправдаться Сване, уворачиваясь от удара. — Это Эмма снимала! Я же с тобой был. Помнишь?       Ингварр стоял, поддавшись размышлениям на тему природы человеческой глупости. Ну в самом деле. Чего все так переполошились?       Большинство одноклассников никак не заинтересовались разборками, а продолжали испепелять взглядами его собственную скромную персону, отчего Рори почувствовал себя голым. Впрочем, в прострации он находился совсем недолго, быстро решив, что раз момент прыжка уже попал в сеть, то поделать с этим ничего нельзя, поэтому быстро прошёл на своё место и постарался слиться с интерьером.       — Эй, русалка! — к нему обратился Карл — невысокий, почти прозрачный, парень с кривым носом, узкими карими глазами и давно нечёсаной русой шевелюрой. — Зачем выбрался на сушу?       «Поймать тебя и утопить в море», — подумал Ингварр.       — Знаешь что, Рорк? — вмешалась запыхавшаяся Ингрид, на мгновение оторвавшись от избиения Петтера. — Будь добр, сходи, найди где-нибудь большое дерево, разбегись как следует и разбей себе череп.       — Признай уже, что твоему братцу место в психушке, — хохотнул Поуль. — Какой идиот будет прыгать со скалы в полной темноте? Тут же очевидная попытка самоубийства. Ему нужна помощь.       Ингварр непонимающе уставился на одноклассника. Правда, что ли? Именно так люди разговаривают с теми, кто хочет покончить с жизнью? Рори раздражённо почесал щеку, однако вслух, по привычке, ничего говорить не стал. Вместо него слово снова взяла Ингрид:       — Заткнись, придурок, — прошипела она, уже почти полностью взяв себя в руки. — Кому из нас и нужна помощь — так это тебе. Даже если мы всем классом скинемся по десять баллов айкью, ты всё равно будешь в минусе.       — Это вышло красиво, — неожиданно протянула Рита, подсаживаясь к Ингварру. — Не знала, что ты так умеешь. Страшно было?       Так, вот это точно было выше его сил. Рори зажмурился и со стоном рухнул головой на парту. Конечно, он понимал, чем мог грозить его необдуманный порыв устроить показательное выступление, однако не предполагал, что это вызовет столько интереса.       — С тобой всё хорошо? — она потрясла его за плечо.       Послышался слабый металлический звон.       Ингварр поднял взгляд на руку одноклассницы. На тонком запястье блестел браслет из белого золота, с двумя крохотными шармами: один изображал русалку, а второй — рыцаря.       — Красивый? — заметив его заинтересованность, спросила Рита. — Могу подарить, если так понравился.       — Спасибо, не надо, — вяло прожестикулировал Ингварр.       — Я не понимаю… — начала было девушка, как её жёстко оборвала Ингрид:       — Он сказал: отвали. И вообще, — она обвела рукой весь класс. — Вы все! Оставьте моего брата в покое! Иначе…       О том, что их ждёт, если не выполнить просьбу, одноклассники так и не успели услышать, потому что речь Ридди прервало появление учителя.

***

      — Оден, — из-за спины донесся тихий голос Эспена. — Босстром?       Урок биологии был в самом разгаре, однако учитель убедительно делал вид, будто не замечает переговоров на самых дальних партах.       — Ты всё ещё со мной не разговариваешь? — не унимался Виллумсен. — Да что я сделал?       Одди задумчиво повертел в руках ручку, окончательно потеряв нить повествования.       — Мне хреново, — продолжал говорить Эспен. — Мы можем поговорить после уроков?       В ответ плечи Одена сильнее напряглись. Он начал притворяться, что записывает за учителем, хотя на самом деле просто выводил хаотичные каракули.       Эспен стиснул зубы, подался вперёд и упрямо сжал плечи лучшего друга.       — Если не хочешь говорить, то выслушать хотя бы можешь? Я долго думал и…       — Что ты делал? — от удивления Оден даже развернулся, но быстро взял себя в руки и вернул телу исходное положение.       — Рад, что тебя это забавляет, — мрачно сказал Эспен. — Я говорю о том, что случилось. В твой день рождения.       — Ничего не припоминаю, — через плечо ответил Одди.       — Ты уверен? А если честно?       — Нет. Ничего такого не помню.       Эспен задумался, стоит ли продолжать разговор. Хотелось обсудить очень многое, однако прямо сейчас это было: а) неуместно; б) почти наверняка бесполезно.       — Хорошо. Забудь. Только перестань быть таким мудаком и начни уже нормально разговаривать. Я скучаю.       Последние слова прозвучали настолько жалобно, что сердце Одена сжалось от чувства вины. В конце концов, друг не виноват в его мыслях и метаниях. Конечно, идея строить из себя обиженного, когда сам же и натворил дел, была очень заманчивой, однако пришлось отмести её в сторону.       — Мои родители уехали, — стараясь придать голосу отстранённое выражение, сказал Одди.       — Что?! — завопил Эспен, за что всё же получил замечание от учителя, после чего виновато кивнул и опустил голову, почти касаясь носом парты.       — Какая часть из фразы «мои родители уехали» требует отдельного перевода? — поинтересовался Оден, когда убедился, что интерес к их персонам уже пропал. — Мама — в Осло, а папа — в Берген. Пока не знаю, когда вернутся, — добавил он, не дожидаясь новой волны вопросов.       — Вас же никогда надолго не оставляли одних дома. Кто будет за вами присматривать? Устроим вечеринку в эту пятницу?       Одди не стал отвечать на вопрос, вернувшись мыслями к теме урока.

***

      На ужин дети семьи Босстром разогрели вяленую треску, которую заботливо оставила мать перед отъездом.       Ингрид заканчивала накрывать на стол. Петтер сидел, всё ещё пристыженный со времён первого урока, Оден старался не смотреть в сторону Эспена, а сам Эспен хихикал над чем-то, что читал в своём телефоне.       Ингварр поговорил с Матиасом, после чего отчитался перед Амалией, а затем присоединился к компании, собравшейся на кухне.       — Мы решили поступать в полицейский университет, — как бы между делом сказала Ридди.       Близнецы быстро переглянулись, а Виллумсен громко икнул и недоверчиво посмотрел почему-то на Одена.       — Зачем? — хором спросили все трое.       — А почему нет? — пожала плечами Ингрид, не давая Петтеру вставить слово. — Такая же работа, как и другие.       — Эм… Нет, — возразил Эспен. — Это очень опасная, изматывающая, вытаскивающая душу из тела профессия. На всякий случай, вы оба постарайтесь забыть о том, как я стащил велик несколько лет назад, а потом пытался продать его туристам.       — Если вы уверены, что хотите этого, то я рад, — сказал Ингварр.       — Тебе бы тоже не мешало определиться, — задумчиво произнесла Ингрид. — Да и вам двоим, — она кивнула на Одена с Эспеном. — Без пяти минут выпускники, а в голове — ветер.       — Я определился, — возразил Рори. — Правда, пока не знаю, как это провернуть. Я хочу посвятить жизнь морю. Ничего конкретнее добавить не могу.       — А я… — Эспен задумчиво почесал голову. — Есть такая профессия, где не надо ничего делать, а тебе будут просто переводить деньги на карточку?       — Это похоже на… содержание? — предположил Петтер.       — Если это не то же самое, что вести домашнее хозяйство — я не против. Но готовить, стирать и убирать не стану. Максимум, могу иногда стричь газон. Очень редко. Раз в год примерно.       — Ты сформулировал прекрасную и труднодостижимую цель, стремись к ней, — улыбнулась Ингрид. — Не так-то просто найти человека, согласного содержать тебя, да ещё и ничего не требующего взамен.       Оден поднялся с места, чтобы налить всем кофе, продолжая игнорировать разговор. Сказать ему было нечего. Как и лучший друг, он весьма смутно представлял своё дальнейшее будущее и не был уверен, что вообще хотя бы раз задумывался над тем, кем хочет стать, когда вырастет. Ингварру было проще — у него всего одно увлечение, которое захватило его полностью и без остатка. Ингрид легка на подъём и может реализовать себя в любой сфере, в какой только пожелает. А вот он сам… Оден внезапно почувствовал себя наименее удавшимся среди детей семейства Босстром.       — Я тут нашла одну историю, — продолжила Ридди, словно не заметив замешательства одного из братьев, — парня выловили моряки, после чего ему отшибло память.       — Где нашла? — подпрыгнул Петтер. — И заче-е-е-ем?       — В газете. Об этом написано несколько статей.       — Ты читаешь местную прессу? — удивился Эспен. — Я думал её выпускают эксклюзивно для вашего отца.       — Очень смешно. Так вот, тот парень сейчас в больнице, но его совсем скоро выпишут. Думаю, мы должны помочь ему вспомнить прошлое и найти того, кто на него напал.       — Кому должны? — спросил Оден.       — Кто это мы? — добавил Эспен.       — Смотрите, — терпеливо начала объяснять Ингрид. — Нам с Петтером нужна практика ведения расследования. А вам двоим всё равно нечем заняться. Будете исполнять роль помощников. А Рори нам пригодится, если дело внезапно заведёт нас в море.       — Ты же не заставишь его погружаться в воду зимой? — на всякий случай Одди бросил быстрый взгляд в окно, за которым уже начал накрапывать дождь.       — Ещё осень, — отмахнулась Ридди, — да и для него это не станет большой проблемой. Да ведь, братик? — она вопросительно посмотрела на Ингварра. Тот кивнул несколько раз, продолжая сосредоточенно жевать.       — Почему это не должно стать проблемой? — сощурился Эспен.       — У него есть водолазный костюм, который он прячет в подвале. Да и к тому же, мой брат предпочитает плавать в холодной воде. У него эта штука… — девушка задумчиво покусала губу. — Гомеостаз. Его тело способно какое-то время поддерживать постоянную температуру даже в агрессивной среде.       Оден мрачно посмотрел на близнеца.       — Почему я впервые об этом слышу?       — Это был секрет, — беззаботно ответила Ингрид. — Анна подарила ему костюм на прошлое Рождество втайне от родителей. А про воду я узнала, когда случайно зашла к нему в ванну. Он лежал на самом дне и не шевелился. Я испугалась и начала вытаскивать. Позже он рассказал, что всегда так делает.       — Ты буквально вчера разболтала всем, что я не был с Эспеном, когда поздно вернулся домой, а эту тайну хранила столько времени?! — возмутился Оден. — Да как это понимать?!       — А где ты был? — поинтересовался Виллумсен, протягивая руку к вазочке с конфетами.       — Секрет, — отрезал Одди. — Теперь тоже ничего никому не буду рассказывать. А ты чего молчишь? — он обратился к брату, который всеми силами старался оставаться незамеченным.       — Что там с тем парнем, которого нашли в воде? — Рори предпринял попытку перевести тему.       — А, так вот, — опомнилась Ингрид. — По слухам, он назвал себя Дугласом. Неместный. Ему около двадцати лет, а ещё...       — Он совсем скоро будет жить у меня дома, — вместо неё закончил Эспен. Получив сразу четыре вопросительных взгляда, он прожевал остаток конфеты, запил это дело кофе и пояснил: — Мой отец — его лечащий врач. У парня нет ни документов, ни денег. Ему некуда податься, и родители решили приютить его, пока он не встанет на ноги. Подчеркну, что я не большой фанат этой затеи, но меня, в общем-то, никто не спрашивал.       — А ты почему ничего мне не рассказывал?! — Оден начал трястись от возмущения. — Это какой-то заговор? Вы все решили хранить от меня по несколько секретов? Что ж. Петтер, твоя очередь. Говори, что скрываешь, раз уж все высказались.       — Я... — помялся Сване, будто на самом деле собираясь сознаться в каком-то прегрешении. — Мне нечего тебе сказать.       — Это же отличная новость! — воодушевилась Ингрид. — Так нам будет гораздо проще вести допрос свидетеля.       — Немного затруднительно спрашивать того, кто даже имени своего не помнит, — задумчиво протянул Эспен. — Ещё у Дугласа какая-то фигня, связанная с русалками. — Он повернулся к лучшему другу и напомнил: — А тебе я не говорил, потому что ты все каникулы не отвечал на мои звонки.       — Ах да, точно, — Оден немного нервно хихикнул. — Так при чём тут русалки?       — Да не русалки, чёрт, забыл, как это называется! — Виллумсен в досаде дёрнул себя за волосы. — Короче, он не может дышать во сне.       Ингварр неверяще посмотрел на него, кажется, сам на какое-то время забыв, как дышать.       — Это называется синдром Ундины, — пришёл на помощь другу Оден. — Папа рассказывал нам в детстве.       — О, а мой отец предпочитал сказки про драконов, — удивился Петтер. — Матиас сделал довольно странный выбор.       — Значит, Дугласа прокляла русалка? — уточнил Эспен. — Ваше расследование будет очень занимательным, правда, довольно быстрым. Даже Рори не сможет заплыть так далеко, как они.       Ингварр язвительно поджал губы, совершенно не соглашаясь с последним высказыванием.       — Мы пока эту версию оставим, как запасную, хорошо? — сказала Ингрид, поднимаясь, чтобы начать убирать со стола. — Пока всё, что нам известно: какой-то чувак был ранен и брошен в море. Теперь он потерял память и заболел довольно редкой штуковиной. Задача: выяснить, кто он такой, как попал в Алту, и что вообще с ним случилось. Когда конкретно его выписывают?       — Пока не знаю, — Виллумсен развёл руками. — Папа сказал, что надо дождаться специального аппарата, который поможет Дугласу не задохнуться во сне.       — Хорошо, — кивнула Ингрид. — Пока попробуем осмотреть прибрежные зоны. Полиция, наверняка, уже вела там поиски, но они могли что-то упустить. Завтра займитесь этим, а мы с Петтером попробуем поискать след Дугласа в гостиницах.       — Пит, молю, останови свою девушку, — простонал Оден. — Эта затея не имеет никакого смысла. Если полиция не смогла ничего найти, мы-то куда лезем?       — Мне кажется, проще остановить грузовой состав, который несётся на полной скорости прямо тебе в лицо, — он бросил слегка испуганный взгляд на Ридди. — И, к тому же, у него не просто отказали тормоза — они вообще не были предусмотрены конструкцией, — добавил Сване, набравшись смелости.       — Спасибо за поддержку, сделаем вид, что это нужно только мне, а идея стать полицейским не пришла, на самом деле, в твою голову. Разве вам не интересно, что произошло? Откуда взялся этот Дуглас? За что его пытались убить? Почему он заболел после того, как искупался в море?       — С чего ты вообще взяла, будто кто-то пытался его убить? — слово взял Эспен. — У него череп пробит, но кто знает, может, парень башкой о камни ударился?       — А что говорит твой отец?       — Что, скорее всего, был удар, нанесённый со спины, — мрачно признал Виллумсен.       — Вот и славно, — Ингрид довольно потёрла ладони. — Нет, не то, что кто-то пытался его прикончить, а то, что мы имеем дело с настоящим преступлением.       Сказать, что идея поиграть в копов не понравилась никому из присутствующих — не сказать ничего.       Оден шепнул Эспену, что ни за что не станет принимать участие в подобном квесте, однако взгляд, которым его наградила Ингрид, прекрасно всё расслышавшая, быстро заставил взять свои слова обратно.       Ингварр думал о том, что ни к чему хорошему это точно не приведёт, но говорить ничего не стал, пообещав в ближайшие выходные сплавать до маяка и побеседовать со смотрителем.       Петтеру ничего не оставалось, кроме как принять судьбу, а Ридди лихорадочно составляла в голове план, который должен был помочь в её первом самостоятельном расследовании.