Глава V.
12 марта 2023 г., 12:40
Матиас вертелся в мягком кресле, пытаясь ничем не выдавать вспотевшие ладони. Интервью, впрочем, как и всегда, надоело ему спустя примерно четыре минуты после начала. Некоторые вопросы, которые вообще никак не касались творчества, а задавались, по всей видимости, чтобы вывести его из себя, выходили за рамки разумного. Почему-то журналистка решила, что разворот «Афтенпостен» — это вам не рядовая статья в бульварной газете, и помимо скучных рассказов о произведении, нужно обязательно добавить и личную трагедию автора. В самом деле? Он живёт на берегу моря, в прекрасном доме с красавицей-женой, тремя детьми и лабрадором. Откуда тут взяться драме? Но нет. Журналистка, Пенелопа Трульс, решила зацепиться за единственное серое пятно, коим стал Ингварр, и первый десяток вопросов строился исключительно на том, тяжело ли растить ребёнка с отклонениями. Матиас честно пытался терпеливо объяснять, что один из его сыновей перерос стадию отставания и на данный момент ни в чём не уступает сверстникам. Да, Рори непросто даётся школьная программа, и вряд ли он поедет в колледж сразу после школы, однако он не называет чёрное яблоком и знает, что совать пальцы в розетки — так себе затея.
На пятнадцатой минуте у герра Босстрома начал дёргаться глаз. Он кусал губы, сжимал и разжимал кулаки, а мысленно несколько раз запрокинул голову собеседницы и затолкал список вопросов ей в горло. Та, однако, растущего напряжения не почувствовала или очень убедительно делала вид и продолжала с невозмутимой улыбкой задавать каверзные вопросы.
— В ваших произведениях довольно часто фигурирует мистика, смешанная с настоящими детективными историями. Только читателям начинает казаться, будто речь пойдёт о скучных полицейских, гонящихся за очередным маньяком, как вдруг в расследовании начинают происходить события, которые нельзя объяснить логически, — наконец, начались вопросы по самой книге. — Взять, к примеру, последнее ваше произведение. «Отражение». Там рассказывается о близнецах, разлучённых во младенчестве, один из которых стал знаменитым хирургом, а второй всю жизнь проработал на бензоколонке.
— Вы читали саму книгу? — Матиас скрипнул зубами. — Там же совсем не об этом речь.
— Разумеется, — кивнула Пенелопа. — Никто и не говорит, что весь сюжет построен на конфликте близнецов. Но сама история вышла такой мрачной. Они так стремились друг к другу, что общались при помощи зеркала. Ваши сыновья тоже могут разговаривать на расстоянии? Я слышала, с близнецами такое случается.
— Вам знакомо такое понятие как «художественный вымысел»? — не стерпел писатель. — Или вы думаете, что я засунул образы своих детей в триллер про серийных убийц?
— У вас отлично получилось запутать читателей, — примирительно сказала журналистка. — Первые главы кажется, будто это очередной роман о потерянной половине, но уже с третьей главы становится понятно, что, на самом деле, близнецы никогда и не разлучались. Все эти годы, пока они взрослели, познавали мир и становились на ноги, они были вместе. Не физически, разумеется, они же жили в разных странах, а духовно. Они же даже по телефону ни разу не разговаривали до момента начала событий, так ведь?
Матиас кивнул. Скрывать раздражение было уже поздно, однако он попытался выровнять дыхание при помощи большого глотка воды. Помогло довольно слабо. Когда герр Босстром снова заговорил, голос его заметно подрагивал:
— Моя история строилась на телепатической связи двух людей, что никогда прежде не видели друг друга, и том, как им самим это упрощало и, в то же время, усложняло жизнь.
— Да, герои получились весьма занимательные, — улыбнулась Пенелопа. —Трагичные, прочувствованные и местами довольно трогательные. Так думали мы, пока не дошли до шестой главы. Тут сюжетная линия сделала резкий разворот на сто восемьдесят градусов. Браво. Мне пришлось вернуться в начало и перечитать всё с первых строк, чтобы вникнуть в события, которые развернулись далее.
— В этом и была основная задумка, — Матиас едва удержался от снисходительного тона, — показать контраст между тем, как жили близнецы до встречи друг с другом и как — после. Детективная линия начала крутиться вокруг одного, перекинулась на второго и в конечном итоге захватила их обоих.
— А как вы оцениваете финал своей работы?
Герр Босстром машинально почесал голову. Он любил говорить о своём творчестве, но зарекался когда-либо давать ему оценку. В конечном итоге, читатель должен сам решить, согласен он с таким финалом или нет. В большинстве своих работ Матиас старался оставлять концовку открытой, дабы дать возможность каждому выбрать тот исход, который больше придётся по душе. Разумеется, для самого себя у него всегда была одна конкретная версия, но чаще всего она не выходила за пределы его головы.
— Всё закончилось, — выпалил он, сложив руки на коленях. — Оправданы ли действия героев? Заслужили ли они такой исход? Решать не мне.
— Вы вызвали бурю обсуждений в социальных сетях, — кивнула Пенелопа. — Одни считают, что убийца не понёс должного наказания и это не совсем справедливо. Согласитесь, смерть это довольно просто. Другие же, наоборот, сочувствуют ему и уверены в том, что он был достоин спасения. А что думает сам автор?
— Я… — Матиас почувствовал, как пересохло в горле, и попытался ослабить пальцем чересчур плотно затянутый галстук. — Я привык не делить мир на чёрное и белое.
— Это была первая детективная история на моей памяти, в которой антагонист остался с девушкой. Довольно неожиданный поворот сюжета для данного жанра. Мы привыкли видеть преступников одинокими, склонными к жестокости, неспособными на любовь. В случае «Отражения» всё было иначе. Возможно, именно это и вызвало столько волнения вокруг работы. Обаятельный, харизматичный злодей. Героиня, которая не пряталась за мужскими спинами, а принимала исключительно самостоятельные решения. И ведь её даже не пришлось спасать в конце. Она сама сделала правильные выводы, выслушала мнения всех сторон и ушла вместе… с убийцей. Почему?
— Катрина сделала свой выбор, — вздохнул Матиас. — Я был с ней не согласен, но это её чувства и её решение. Она была достаточно умна, чтобы понимать, чем ей грозила подобная связь. Она полюбила Видера. Полюбила не только его самого, но и его грехи тоже. Кэт сопереживала каждой жертве и, в каком-то смысле, сама стала одной из них. Но уже по своей воле.
— Как интересно, — протянула Пенелопа. — Смахивает на гибристофилию.
Матиас шумно выдохнул.
— Вынужден с вами не согласиться. Катрина понимала все ужасы, которые творил её возлюбленный. Она не верила в то, что сможет его исправить и ни в коем случае не романтизировала его поступки. Моя героиня точно знала, с кем имеет дело.
— А как ваша семья восприняла эту работу?
Вопрос поставил герра Босстрома в тупик. Из всей семьи, разве что Амалия видела книгу на этапе черновиков. Там было много хвалебно-поддерживающих речей, однако Матиас не был уверен, что работа получила бы столь положительные отзывы, не будь комментатор супругой автора.
— Моя жена — мой самый преданный фанат, — не без труда вымолвил он. — А дети не очень любят триллеры.
— У вас же их трое? — уточнила журналистка. — Про близнецов мы знаем. Что насчёт дочери? Вы почти не рассказываете о ней в своих интервью.
«Может, это как-то связано с тем, что все вопросы вертятся вокруг того ребёнка, который, по вашим представлениям, кажется наиболее интересным?» — мрачно подумал Матиас. Вслух, разумеется, он сказал совсем не это:
— У меня есть дочь. Её зовут Ингрид. Она младше сыновей на два года. Любит математику. Очень упрямая и целеустремлённая. Родилась…
— Почему на фотосессии вы всегда приезжаете в одиночестве? — перебила Пенелопа. — Многие авторы любят размещать на обложках снимки с семьёй.
— Моя семья — не то, что бы мне хотелось выставлять на всеобщее обозрение. Да и жанр, в котором я пишу, не очень хорошо сочетается с семейными фотографиями.
— Понимаю. Та сцена убийства… До мурашек. Вам не кажется, что такое обилие анатомических подробностей могло шокировать читателей?
— Мне казалось, что ограничение по возрасту, стоящее на обложке, должно было намекнуть, что в рассказе будут сцены жестокости.
— Есть ли в романе какая-то связь с вашей реальной жизнью? Помимо близнецов, разумеется. Чем вы вдохновлялись? Изучали психологию убийств? Читали медицинские справочники?
— У меня абсолютно нормальная жизнь, — Матиас сухо поджал губы. — Я ни разу не сталкивался с настоящим убийством. Не надо во всём, что написано на страницах книг, искать отсылки к реальности. Да, я консультировался с психиатрами, полицейскими и хирургами, прежде чем садиться писать, но всё остальное — чистый вымысел. Я не был травмированным ребёнком, на меня не совершали покушения и уж точно у меня нет брата, которого я ни разу в жизни не видел.
— Но по имеющимся у нас данным… — Пенелопа выдержала театральную паузу. — У вас есть сестра. Анна, кажется?
— Мы не близнецы, — возразил герр Босстром, — да будет вам известно, что мальчик и девочка…
— Двойняшки, я знаю. И какое-то время вы жили раздельно?
Матиас в удивлении поднял брови:
— Допустим, иногда я черпаю вдохновение в реальной жизни… Но в нашем случае всё было не так. Родители развелись. Сестра какое-то время жила с матерью, а я с отцом. Никакой драмы в этом не было. Мы виделись на каникулах, вместе ездили в отпуск, созваниваться тогда было довольно затруднительно, но мы часто писали друг другу письма.
Журналистка закончила записи и убрала блокнот в сумочку. После этого она сообщила писателю, что вышлет на почту предварительный текст статьи, допила свой чай, поднялась на ноги и вышла из кафе.
Матиас, наконец, расслабленно откинулся на спинку кресла и стянул удушающий галстук. Настроение было испорчено окончательно.
Когда он вставал на путь автора мистических триллеров, то предполагал, что сюжеты могут вызвать кучу вопросов, однако не был готов, что они будут касаться вовсе не текста. В один глоток допив остатки воды, герр Босстром достал телефон и набрал номер жены.
— Привет, — голос Амалии показался бесцветным. — Как прошло?
— Я был на высоте, — солгал Матиас. — Что говорят врачи?
— Прогнозы неутешительные, не хочу пока об этом… — печально изрекла фру Босстром. — Мне только что звонила Вигдис. Наши дети устроили шоу у неё за ужином.
— Кто из них?
— Ингрид. Тот парень, что потерял память, сейчас у Виллумсенов. Наша дочь организовала ему настоящий допрос. Представляешь, она говорила о скорости разложения трупов в воде…
— О господи! Вигдис сильно злится?
— Ты же знаешь: она не умеет злиться. Но её немного насторожил ажиотаж вокруг Дугласа. Ридди же не только сама им заинтересовалась, но и втянула туда Эспена с Одди.
— Мне вернуться? Чёрт с ней, с рекламной кампанией! — Матиас поморщился, вспоминая прошедшее интервью. — Почему наши дети не могли просто устроить вечеринку? Пить пиво без присмотра и курить прямо на террасе? Я уже устал делать вид, что не чувствую запах сигарет от Одена.
— Вспомни нас в их возрасте, — Амалия выдавила улыбку. — Что-то я не замечала за тобой ничего подобного. Ты пропадал на маяке большую часть свободного времени.
— Ну, я хотя бы не приставал к незнакомцам, — покраснел Матиас. — Ладно, только к смотрителю. Старику всё равно нечем было себя занять, а истории, которые он мне рассказывал, помогали кадрить девчонок.
— Но ты с чего-то решил превратить его истории в сказки и передать их нашим детям. Теперь не нужно удивляться, что они выросли похожими на тебя.
— Так мне стоит поехать домой? — ещё раз спросил Матиас. — Думаешь, пора начинать волноваться?
— Сколько тебе ещё осталось?
— Две фотосессии, встреча с читателями, и, кажется, три или четыре интервью. Моя пресс-атташе ежедневно накидывает новые планы. Я устал следить за всем этим.
— Прошло два дня, — напомнила Амалия. — Ты не можешь просто так сдаться.
— Я почти уверен, что это именно то, что мне ещё по силам, — вздохнул герр Босстром. — Внимание прессы — не то, к чему я стремился большую часть жизни. Я скучаю по тебе, по детям, по Рексу. Даже Петтер теперь вызывает исключительно тёплые эмоции.
— Тебе и раньше он нравился.
— А сейчас я его по-настоящему люблю. Всё ещё не понимаю, что в нём нашла наша дочь, но чувствую, как соскучился и хочу его обнять.
— У тебя будет для этого время. А пока… Прости, но я попросила Анну съездить посмотреть, как там дети. Пообещала при первой же возможности.
— Ох, вот теперь я начал всерьёз опасаться за дом.
***
Петтер Сване мало чего любил в жизни больше, чем Ингрид Босстром. Его девушка была живым воплощением всего того, что когда-либо привлекало его в людях. Ридди интересовалась всем на свете и зажигала этот огонь в окружающих. Пит был уверен, что она была послана небесами, чтобы одним своим существованием развеять серость и мрак этого города. Петтер никогда не верил в русалок, но если бы ему предложили представить, как они выглядят, перед внутренним взором появилась бы Ингрид. Почему-то он был уверен, что только такая девушка способна заставить человека позабыть о своём прошлом и пойти за ней на морское дно. Именно это послужило основным аргументом в пользу выбора будущей профессии. Петтер искренне считал, что Ингрид не станет терпеть подле себя обычного клерка или какого-нибудь учителя. Нет. Он хотел выбрать что-то захватывающее, леденящее душу, полное опасностей и приключений. И да, огонь, что загорелся в глазах Ридди, когда они это обсуждали, стоил всех последующих тягот и лишений. Её улыбка и азарт, с которым она поддержала эту затею, стоили всех сокровищ мира. Даже в такой жестокой ситуации. Петтер нахмурился и облизал пересохшие губы. Он до последнего верил в то, что ему просто снится кошмарный сон. Что в любой момент мир вокруг него изменится и всё снова станет простым и понятным. Как тогда… Всё, что сейчас у него осталось — воспоминание о том дне, когда первая красавица школы Ингрид Бросстром обратила своё внимание на такого нескладного, полного, совсем не впечатляющего Петтера Сване. … Был апрель. Несмотря на то, что дождь уже прекратился, Ингварр держал над головой сестры яркий жёлтый зонт, а она вовсе не возражала: прижималась к брату, звонко смеялась и выглядела, как самый счастливый человек на свете. Петтер и раньше замечал, что время от времени зависает, вглядываясь в красивое лицо с тонкими чертами лица, бархатной кожей и ямочками, что появлялись на щеках, когда она улыбалась. Но в тот день всё было иначе. Солнце светило ярче. И ничего, что весь день шёл дождь. В его представлении всё было именно так. Волосы Ридди рассыпались по плечам каштановыми волнами и переливались в его лучах. Взгляд был чистым, светлым, полным обожания. Петтер давно понял, что так Ингрид смотрит только на Рори. Даже Оден проигрывал это сражение, хотя и являлся ей таким же братом. С остальными, не входившими в состав семьи Босстром, людьми Ридди и подавно так себя не вела. Стоило её глазам уткнуться в лицо кого-то из одноклассников, как из взгляда тут же пропадал весь свет. Она становилась холодной, отстранённой, а порой и вовсе агрессивной. Петтер осознавал, что в этом виноваты сами одноклассники, и он в частности. Не приставай они к Ингварру большую часть начальной школы, Ридди бы не пришлось превращаться в фурию, готовую рвать глотки любому, кто обидит брата. Но даже это её ничуть не портило. Наоборот. Когда Ингрид хмурилась, поджимала губы и между бровей пролегала угрюмая складка, она становилась похожа на античную статую, высеченную из мрамора. Прекрасная и недоступная. Петтер повидал много ребят, что пытались за ней ухаживать и получали жесткий отказ. Что ж, с его прошлым у него вообще не было шансов хотя бы раз в жизни увидеть искренний светящийся взгляд, направленный на него. Но в тот день ноги сами понесли его вслед за Ридди и Рори. Петтер старался держаться в стороне, чтобы они не решили, будто он их преследует. Хотя… он же и в самом деле их преследовал. Сване уже понял, куда идут брат с сестрой, когда услышал спокойный, но не лишённый раздражения голос Ингварра: — Он всё ещё идёт за нами, — Рори даже голову не повернул, продолжая следовать прямо по маршруту. — Мне просто в ту же сторону, — залепетал Петтер, с опаской посмотрев на спину Ингрид. — Я не слежу за вами. Ридди ничего не ответила, лишь слегка пожала плечами. Так все трое пришли к зданию бассейна. Дождь начал накрапывать с новой силой. Ингварр передал сестре зонт, что-то шепнув ей на прощание, после чего взлетел вверх по ступенькам и скрылся за дверью. Петтер продолжал стоять посреди дороги, чувствуя себя глупо как никогда прежде. Ингрид прошагала мимо, даже не посмотрев в его сторону, но через пару метров неожиданно остановилась, резко развернулась и спросила: — Сване, чем будет пахнуть эссенция, полученная из изоамилового и амилового спиртов, смешанных с уксусной кислотой? — Грушей, — растерянно ответил Петтер, а потом собрал в кулак всё имеющееся у него мужество и быстро затараторил: — Нам разве такое задавали? Может… у нас разные варианты? Я могу тебе помочь, если хочешь… И вот тут небеса раскололись. Он услышал задорный смех, а потом над его головой появилась жёлтая ткань зонта. Не веря своим глазам, Петтер уставился на Ингрид, что в какое-то неуловимое мгновение оказалась совсем рядом. — Не задавали, — улыбнулась Ридди. — Но ты можешь мне помочь, — она протянула зонт. — Мой брат ушёл, а я не хочу сама нести его до дома, справишься? Какое-то время Петтер стоял, слушая, как барабанит дождь, как собственная кровь стучит в висках и как сердце в грудной клетке ломает рёбра. Он сглотнул, рвано выдохнул и кивнул, после чего взял в руки зонт почти не дрожавшими пальцами. — Так что там с заданием? — усмехнулась Ридди, уверенно взяв его под руку. — Ты уже сделал тест? Уже намного позже Ингрид созналась, что тогда шепнул ей брат. «Если этот маньяк продолжит тебя преследовать — не думай, сразу звони в полицию. К слову, папино ружьё в гараже. Там нет патронов, но ты можешь использовать его, как дубинку». Сама же Ридди тогда подумала о том, что Петтер больше похож на щенка, что заблудился в лесу, нежели на преступника, и решила оставить его себе. А уж если Ингрид Босстром что-то решила, то какой псих будет этому противиться?.. Именно поэтому он уже несколько минут лежит на влажной траве, не в силах пошевелиться. Ноги начали подводить ещё несколько кругов по стадиону назад, и последние заходы он делал по инерции, на голом энтузиазме. А после свалился на землю, стараясь не обращать внимания на отчаянные завывания собственных конечностей. Ручейки пота стекали со лба, грудная клетка вздымалась, а в ушах грохотал шум прибоя. Где-то над ним раздавался хохот одноклассников. Кажется, его только что сравнили с продуктом жизнедеятельности коров. Что ж. В данный момент он был с этим полностью согласен. Стиснув зубы, Петтер поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам. Голова кружилась. Бросив быстрый взгляд на часы, он, пошатываясь, засеменил в сторону школы.***
Сумерки сгущались. Сразу после ужина Ингрид отправилась к Петтеру, чтобы поделиться результатами допроса. Дуглас остался дома, и чем занимался в данный момент Оден не знал, да и знать, собственно, не хотел. Несмотря на сопротивление, Эспен утащил друга на прогулку, которая завела их в парк и оставила сидеть напротив пруда и слушать, как ветер завывает в кронах деревьев. За последнее время Виллумсен порядком устал от стены недопонимания, что выросла между ними. Пусть со стороны всё выглядело вполне нормально: они, как прежде, проводили много времени вместе, разговаривали и на переменах, и во время уроков, шутили, смеялись, однако что-то было не так. Что именно, он уже давно понял, но сил, чтобы обсудить это раньше, не было никаких. Последней каплей стало то, что Оден порывался этим вечером уйти вместе с сестрой. А ведь Эспен предлагал ему пойти в боулинг. Босстром не то чтобы был фанатом этой игры, однако прежде редко отказывался от совместного времяпрепровождения. Вот тогда-то Виллумсен окончательно убедился в том, что лучший друг его избегает. Глупо, придумывая какие-то совершенно неубедительные отговорки, но всё же стремится как можно меньше времени проводить с ним наедине. На поверхности воды появилась дымка тумана, вызывая ассоциации с парным молоком. Одди, практически не моргая, смотрел прямо перед собой. Даже курить не хотелось. Мир замер. И он вместе с ним. Кожа на правой щеке чувствовала тяжёлый взгляд, а невысказанный вслух вопрос повис в воздухе, смешиваясь с облаками. Не поворачивая головы, Оден сжал руку, что лежала на скамейке рядом с его ладонью. Пальцы Эспена были ледяными. — Прости, но я… — Виллумсен подавился словами, не делая никаких попыток вырваться, — … я не гей, — с шумом выдохнул он. — Прости… — Не за что, — через силу улыбнулся Оден. — Это только моя проблема. Не твоя. Ветер с новой силой зашумел в ушах. Эспен повернулся корпусом, пытаясь лучше рассмотреть профиль собеседника. Лицо Одена не выражало никаких особых эмоций. Словно последние слова высосали у него остатки жизненной силы, оставив лишь пустую оболочку. Надо было что-то сделать. Сказать… Но по горлу словно лезвием полоснули. Эспен вдруг почувствовал, что если произнесёт хотя бы слово, то тут же расплачется. — Я всё ещё твой друг? — сдавленно спросил он, набравшись смелости. — Посмотри на меня. Оден со скрипом повернул голову. Эспен повторил вопрос, уже гораздо тише. В ответ последовал кивок. — Друг… — их взгляды встретились. — Это же здорово, — улыбнулся Виллумсен. — Здорово, — подтвердил Одди. На какое-то мгновение они замерли, рассматривая лица друг друга, а затем Эспен резко поддался вперёд, на пару секунд прижался губами к губам Одена и тут же вернулся в исходное положение. — Извини, я… — промямлил Эспен, не разрывая зрительного контакта. — Чёрт, я и так тупой, а сейчас вообще перестал что-либо понимать. — Не за что, — повторил Оден. — Будем считать, что мы квиты за тот случай в лесу. — Значит, всё нормально? — Всё нормально. Эспен ещё несколько секунд посмотрел в глаза Одена, потом перевёл взгляд на губы, а затем снова впился в них поцелуем. Какое-то время они продолжали сидеть на расстоянии друг от друга. Двигались только головы. Остальные части их тел будто примёрзли к скамье, сцепленные между собой лишь пальцами двух рук, что по-прежнему переплетённые сжимались на деревянном сиденье. Эспен наклонился сильнее, заставляя Одена чуть ли не лечь на скамью. Тот в свою очередь обнял его одной рукой, которая сквозь плотную ткань куртки начала гладить между лопаток. Окончательно позабыв, кто он и где находится, Виллумсен зарылся ладонью в чужие волосы. Сжал чуть сильнее, чем планировал. Странно. Со стороны они казались жесткими, словно выполненными из алмазной нити, а на ощупь оказались мягкими, будто он коснулся рукой чистого шёлка. Мысли Одена словно отправились в дальнее странствие. По вмиг ослабевшему телу пронёсся фриссон в такт едва уловимому движению тектонических плит. Отрывая губы, он до дрожи улыбался и возвращался к поцелую с новой силой, стараясь не давать волю слезам. Сознание закрутило в сумасшедший водоворот, и его сердце сжималось от страха, куда он может его занести. Его мотало из стороны в сторону, как парусник, брошенный посреди океана. Штиль накрыл так внезапно, что у Одена зарябило перед глазами. В миг потонули все корабли, поверхность воды выровнялась, а душу накрыло миллиардами падающих звёзд. Он резко отстранился, толкнул Эспена в грудь и вскочил на ноги. — Кто так делает?! — вскрикнул Одди. — Ты совсем офигел?! Виллумсен повторил его движение и встал напротив. Он схватил друга за руку, однако тот моментально её отдёрнул. — Ты чего? — испуганно произнёс Эспен. Оден повернулся и быстро зашагал по тропинке в сторону выхода из парка. — Да что я сделал?! Одди ничего не ответил, накидывая капюшон. Щеки всё ещё продолжали пылать, а тело заметно потряхивало. Эспен упрямо следовал за ним, едва поспевая за размашистыми шагами. Нагнав друга почти у ворот, он резко развернул Одди к себе лицом. — Что?! Что с тобой происходит?! — вспыхнул Виллумсен. — Объясни мне, идиоту! Скажи, как мне поступить, чтобы всё стало как прежде?! — Я, кажется, влюблён в тебя, — Оден отвёл взгляд в сторону. — Это я уже понял. — Ничерта ты не понял! Мне тяжело, ясно?! — голубые глаза загорелись то ли от ярости, то ли от слёз. — Тяжело находиться рядом с тобой! Всё?! Теперь ты счастлив?! Оден предпринял попытку уйти, однако Эспен стиснул его в крепких объятьях, не давая вырваться. Какое-то время Босстром пробовал сопротивляться, а затем совсем обессилел и обмяк. — На нас люди смотрят, — пробормотал Одди в шею лучшего друга. — Отпусти. — Нет тут никого, — солгал Эспен, провожая взглядом парочку ребят, что на самом деле проходили мимо. — Просто дай мне немного времени, я справлюсь. — Так же, как делал это на каникулах? Ну уж нет. — И что ты предлагаешь? — Выслушай меня, ладно? — Эспен сглотнул, собираясь с мыслями. — Оден. Ты всё тот же Оден, с которым я знаком с самого детства? Дождавшись утвердительного кивка, он продолжил говорить: — То, что ты сказал… было неожиданно. — Неожиданно в хорошем или плохом смысле? — Я не ударил тебя после поцелуя в лесу, а ты не врезал мне сегодня. Значит, пока всё идёт так, как должно было быть. — Ты буквально двадцать минут назад утверждал, что не гей, — мрачно сказал Оден. — Я не стану усложнять себе жизнь, как это делаешь ты. Да, я не уверен, что мне нравятся парни и прочее в том же духе, но я точно знаю, что люблю тебя. Люблю проводить с тобой время, дурачиться, а теперь ещё и целоваться. Может, мы опустим стадию задушевных разговоров, сомнений и прочей ерунды? Я знаешь ли, не большой фанат всего этого. — К чему ты клонишь? — Оден поднял голову и встретился глазами с Эспеном. Тот слегка наклонился и невесомо поцеловал его в уголок рта. — Можем попробовать встречаться, — Виллумсен улыбнулся. — Только… Ничего, если я не буду вставать на колени? Асфальт мокрый. Что? Чего ты молчишь? Ну ладно, если так надо… — он на самом деле уже согнул ноги, как руки Одена вцепились в его куртку и потянули к себе. — Я буду считать это за согласие, — в поцелуй выдохнул Эспен.***
— Рори, ты спишь? — пробираясь в комнату брата, спросил Одди. Ингварр распахнул глаза, сел в постели и нащупал кнопку выключателя на светильнике. — Ч-что? Что случилось? — он сонно потянулся и озадаченно посмотрел на брата. — Который час? — Почти полночь, — на ходу раздеваясь, ответил Оден. — Можно, я посплю сегодня с тобой? Рори ничего не ответил, отодвигаясь к стене и приподнимая край одеяла. — Ты холодный, — сообщил он, когда близнец улёгся рядом. — Мама звонила. Что вы устроили у фру Виллумсен? — Не мы, а Ингрид, — поправил Оден, а потом тут же устыдился и добавил: — Хотя и мы приложили к этому руку, — он быстро пересказал события, произошедшие за ужином. — Что думаешь? Ингварр ничего не ответил. Тогда заговорил снова старший из близнецов: — Мне надо тебе кое-что сказать… Рори вопросительно поднял бровь. — Я, кажется, теперь встречаюсь с Эспеном, — Оден зажмурился, не веря, что произнёс это вслух. — Эт-то х-хорошая новость или п-плохая? — уточнил Ингварр. — Тебя п-поздравить или п-посочувствовать? — Честно? — вздохнул Одди. — Я не знаю… Думаешь, всё сильно изменится? Между нами? Рори пожал плечами. — Б-будете так же всё время вместе. Полагаю, нет. Ничего не изменится, — его голос начал крепнуть. — А как прошёл твой день? — спохватился Оден. Ответом ему послужила тишина, поэтому Одди повернулся к брату, чтобы убедиться, что тот не уснул. — Как обычно, — жестами сказал Ингварр, — ходил в бассейн, потом гулял с Рексом. — Снова бродишь один по лесу? — нахмурился старший из близнецов. — Хотя бы ракетницу с собой носи. — Ношу, — солгал Рори. По комнате пролетел слабый звук вибрации. Оден нащупал телефон на прикроватной тумбочке. Прочитав сообщение, он удивлённо посмотрел на брата: — Это Дуглас. — Ч-что? — переспросил Ингварр. — Что ему нужно? — Хочет… поговорить, — протянул Оден. — Почему со мной? Младший из братьев пожал плечами: — Ты с-становишься популярным? — предположил он. — Так бывает: к-когда ты одинок, то нафиг никому не всрался, а стоит начать отношения — весь мир сходит с ума. — Он живёт с Эспеном, — с досадой поморщился Одди. — Сходишь вместо меня? — Чего? — Рори посмотрел на брата, как на сумасшедшего. — За ужином он показался таким потерянным, — попробовал объяснить старший близнец. — Не очень учтиво будет послать его нахрен. — Эт-то неудивительно в его положении, — возразил Рори. — Не хочешь отказывать? Дай мне, я напишу и отправлю. — Он просто хочет сходить на набережную, — замахал руками Одди, — ты всё равно там каждый день гуляешь. — Я занят завтра, — отрезал Рори, но поймав умоляющий взгляд, всё же смягчился: — Нас не отличит только слепой. Как ты ему это объяснишь? — Скажу, как есть, — беззаботно ответил Оден. — Слушай, чувак, я не заинтересован в общении с тобой, но могу предложить экскурсию в сопровождении моего брата. Он с самого детства бродит по округе и наизусть знает местные скалы. Ты только сильно не удивляйся, если в процессе он устанет от твоего общества и сиганёт с одной из них в море. Ингварр улыбнулся и стукнул близнеца в плечо. — Я не п-поведу его к утёсу. Сплаваем на маяк в выходные. Ридди просила. — Она увяжется за вами, — обречённо вздохнул Оден. — Значит, никакого приватного общения не получится. А я уже представил, как ты и Дуглас становитесь лучшими друзьями. — М-мне не нужны друзья, — возразил Ингварр. — У меня есть ты и Ингрид. — Да, но… — Одди отвёл взгляд в сторону. — Меня немного беспокоит то, что ты почти всегда один. Точнее, меня волнует то, что ты сам в этом никакой проблемы не видишь. Я понимаю, что тебе так комфортнее, но иногда не так уж плохо общаться с другими людьми. — Люди меня пугают. И раздражают. Теперь чаще раздражают, но некоторые по-прежнему приводят в ужас. — Ты должен был родиться русалкой, — Оден сжал руку брата под одеялом. — Они, в основном, тусят с рыбами. Минимальная концентрация слов на один квадратный разговор… — Одди, — тихо перебил Ингварр. — Тебе ещё снятся сны обо мне? — Да… — Кошмары? — Да… — Я умираю? Всегда-всегда? — Ты тонешь, — возразил Оден, — я не знаю, убивает это тебя, или нет. И мне снишься не только ты… — Кто ещё? — Мама, папа, Эспен… редко — Ингрид. Бывает, что там вообще нет людей, а только чудища или бушующее море. Часто передо мной встаёт выбор, кого из вас спасать в первую очередь. — Твои сны такие… р-разные. — Ты же знаешь, да? — Оден сильнее стиснул руку брата. — Я всегда выберу тебя. Из всех моих кошмаров, я буду выбирать тебя. Что бы ни случилось. — Знаю. И надеюсь, что в реальном мире тебе никогда не придётся этого делать.
