Тёмные воды

      — По-твоему, это смешно? — Оден приподнял бровь, критичным взглядом осматривая себя в большое зеркало. — Ты точно помнишь, сколько нам лет? Почему они розовые?       Анна деловито скрестила руки на груди, окинула всех троих племянников довольным взглядом и с улыбкой произнесла:       — Плачу три сотни каждому, если сделаете счастливые лица и дадите сфоткать вас на память.       Оден кинул быстрый взгляд на брата и сестру, затем выдохнул, чуть более шумно, чем планировалось, и натянул на лицо самую шикарную улыбку, на какую только был способен, после облачения в подарок тётушки. Это были футболки. Три одинаковые розовые футболки с огромной цветной фотографией на животе, на которой Ингрид и Рори получились вполне себе симпатичными детьми, а он сам стоял с перекошенным покрасневшим лицом и что-то кричал, задрав голову к потолку. Что именно произошло в тот день, Одди не помнил, однако, судя по выражению лица Анны, у той с памятью всё было в полном порядке.       — Так, а теперь все вместе, — фру Босстром махнула рукой застывшим свидетелям, которые старались слиться со стеной, чтобы ненароком не попасть в кадр. — Ну же, Эспен, обними Одена, что ты, как будто впервые его видишь, — она принялась раздавать команды. — Дуглас, не стой столбом, вставай на задний план: ты самый высокий. Обними ты их, они не заразные. Ингварр, солнце, к тебе претензий нет, стой, как стоишь. Ридди, не прижимайся так плотно к своему парню, иначе наступит неловкая пауза. Ну что? Все готовы? Скажите: — Папа, а у овец бывают овцы? — Нет, овцы не получают овец. Овцы получают ягнёнка.       Привыкшие к подобным пассажам люди быстро повторили скороговорку, а те, кто не был знаком с фотографом достаточно близко, получились на снимке весьма задумчивыми и растерянными, что позволило Ингрид, Рори и Одену на миг ощутить чувство собственного превосходства.       Вскоре все разместились на кухне, куда пришлось притащить пару стульев со второго этажа, чтобы никому не досталось участи сидеть на полу. Кроме Рекса, которого такой расклад вполне устраивал, а наполненная до краев миска вообще радовала.       — Дьявол, Рори, тебе надо стать поваром и открыть свой ресторан, — с набитым ртом пробормотал Эспен, — это лучший форикол, который я когда-либо пробовал. Не говорите моей матери, но у неё ягнёнок всё время получается резиновый, а капусту она слишком разваривает. Как это вообще?       — Спасибо, — жестом ответил Ингварр и на всякий случай внимательно всмотрелся в лист капусты перед собой. Точно ли непереваренный.       — Дуглас, что такое? — участливо поинтересовалась Анна. — Тебе не нравится сыр?       Вынырнув из глубин собственного сознания, Дуг понял, что уже довольно долго гипнотизирует взглядом бутерброд, который никак не может начать есть.       — Выглядит аппетитно, — соврал он, рассматривая тонкий слой джема, намазанный на коричневый сыр, — и странно.       — Это для извращенцев, — пояснила Ингрид, — возьми тот, что с икрой. Эти Рори сделал для Петтера.       — Хотя бы попробовала для начала, — обиделся Сване, протягивая руку к подвергшемуся критике бутерброду.       — Я не большой фанат кишечных колик, — пожала плечами Ридди, отправляя в рот кусок запечённой рыбы. — Как вы умудрились столько всего наготовить?       — Ну, я порезал хлеб, — похвастался Эспен. — А Оден справился с тюбиком икры. Остальное — дело рук Рори.       — А я не мешалась под ногами, — улыбнулась Анна, после чего наклонилась к уху Дугласа и шепнула: — И, если честно, я побаиваюсь Ингварра, когда он готовит.       — Так, что с тобой случилось прошлой ночью? — спросил Виллумсен, обращаясь к Петтеру.       — Я бежал, — вздохнул Сване, — немного увлёкся и упал в овраг. Потом несколько часов выбирался из леса, все руки ободрал.       — И лицо, — подметила Ридди, после чего нежно провела по щеке парня, стараясь не задевать свежие царапины. — В этом даже что-то есть…       — Оден, дорогой, не принесёшь мне пиво из холодильника? — попросила Анна. — Возьми сразу парочку.       — И мне, — подключился Эспен. — Пит?       — Я пас, — погрустнел Петтер, — диета же. Я и так столько уже съел, что ближайший месяц придётся питаться энергией солнца.       — Я тоже пас, спасибо, что спросил, — кивнула Ридди. — Дуглас, а ты?       — О, мне нельзя алкоголь.       — Где твой аппарат для сна? — спросил Эспен, открывая банку пива. — Папа отправил мне шесть сообщений с просьбами проследить за тем, чтобы ты не ложился без него.       — Наверху, — кивнул Дуг, — в сумке.       — Дашь посмотреть? — попросил Петтер, за что получил щипок от Ингрид. — Что? Я никогда не видел ничего подобного.       — Как насчёт того, чтобы покурить? — предложила Анна. — Только не говорите, что у вас нет. Господи, что вы за подростки такие?!       — Она же не про сигареты сейчас? — шепнул Эспен на ухо Одену. — Не хотите меня усыновить, фру Босстром? — спросил он уже во всеуслышание.       — Тебе уже есть восемнадцать, — подметила Ингрид. — И Анна шутит. Я надеюсь.       — Ну, пиво — так пиво, — вздохнула Анна. — Хотя бы сыграешь нам? Твоя гитара ещё цела?       — Прямо здесь? — уточнила Ридди, с сомнением осматривая кухню, на которой и без инструмента было тесновато.       — Нет, выйдем на террасу. Не так уж и холодно. Одди, принесёшь пледы? И нам нужен розжиг.       — В подвале осталось немного, но мы почти всё истратили на барбекю в день рождения, — сказала Ингрид.       — Я принесу, — Петтер поднялся на ноги. — Второй стеллаж?       — Третий, — поправил Оден. — И меня немного беспокоит то, как хорошо ты ориентируешься в нашем доме. Эс, оторвись уже от пива, плохо же станет.       — Я в норме, — пробормотал покрасневший Эспен. — Я столько съёл, что градус просто не сможет пробить себе дорогу сквозь холестерин.       — Вы такие милые, — пропела Анна, — напоминаете мне Амалию с Матиасом в школьные годы.       — Они же в первый раз заговорили только в конце средней школы, разве нет? — удивился Оден.       — Не придирайся к словам. И вообще, чего вы все до сих пор сидите? Если ждёте, пока я состарюсь — спешу вас огорчить, этого никогда не случится.       Как по волшебству, оставшиеся за столом люди тут же вскочили на ноги и бросились в сторону выхода.       Погода, в самом деле, оказалась довольно мягкой. В печи потрескивали поленья, над головами горели уличные фонарики, а вся компания разместилась на плетённых креслах, разве что Оден не сразу присоединился к друзьям, а отлучился, чтобы покурить.       — Дай мне тоже, — Анна решила составить ему компанию. — Спасибо, — поднеся сигарету к пламени зажигалки, сказала она. — Матиас терпеть не может сигареты. Представляешь, в школе мне приходилось прятаться не от родителей, а от брата.       — Мне повезло, что Рори не такой категоричный, — улыбнулся Одди.       — Что случилось? — голос фру Босстром резко стал серьёзным. — Можешь кому угодно говорить, что всё в порядке, но я — не твои друзья. Меня так просто не проведёшь.       — Я никогда не спрашивал… — Оден замялся и слегка покраснел, — …про вас с папой. Знаешь…       — Про связь между близнецами? — догадалась Анна. — У меня не было, но Матиас говорил, что чувствовал мою боль на расстоянии.       — У нас… — Одди закашлял из-за слишком глубокой затяжки. — Всё немного сильнее. Ты же знаешь Рори — он никогда не расскажет, если с ним что-то не так, но я-то всё равно это чувствую.       — Уверена, с вами это работает в обе стороны, — тихо произнесла фру Босстром. — Когда вас разлучали в детстве, Ингварр был со мной. Он плакал по ночам и звал тебя, а успокаивался только тогда, когда я показывала ему твои фото. А когда он заговорил… Это было так странно. Он рассказывал о событиях, которые происходили с тобой, а не с ним. Например, Рори подробно описывал, что Амалия готовила тебе на завтрак. Я специально звонила ей, чтобы убедиться.       — И тебе не кажется это слегка… криповым? Что будет, если один из нас серьёзно поранится или… умрёт? Ай! Это же просто предположение. Зачем сегодня все бьют меня по голове?       — Тебе пока рано думать о смерти, — отрезала Анна. — И, тем более, о смерти брата. Понимаю, его хобби выглядит довольно жутким, но я видела настоящего Рори с самого детства. Он — точно не парусник. Он — военный непотопляемый флот.       — Но всё же…       — С ним всё будет в порядке. Сейчас меня больше беспокоишь ты. Казалось бы, ты вступил в отношения с симпатичным парнем, у тебя куча друзей и прекрасная семья. Что не так? Почему ты выглядишь едва ли лучше, чем Дуглас? У того вообще ничего нет.       — Тебе знакомо такое чувство… — Оден поводил челюстью, словно пережевывал собственные слова, прежде чем обрушить их на собеседницу. — Когда ветер стихает, птицы перестают щебетать, даже мошкара куда-то исчезает? У воздуха становится такой тягучий привкус, который, оседая, будто бы бьёт тебя по лицу, а сердце при этом сжимается от тревоги?       — Затишье перед бурей? У тебя плохое предчувствие?       — Да.       — Смотри, — Анна бросила окурок в урну и невесомо погладила племянника по голове. — Твои мама с папой уехали, оставив на тебя младших брата и сестру, каждый из которых по-своему доставляет хлопот. Рори вечно где-то прячется, и ты думаешь, будто он ищет способы покалечиться на одном из утёсов. Ридди постоянно размышляет об истории Дугласа, втягивая тебя в расследование дела, которое, судя по всему, тебе так же интересно, как Рексу квантовая физика. Ты пытаешься присматривать за ними обоими, но в то же время переживаешь из-за собственных отношений. Родителям сказать не можешь, потому что считаешь, что у них сейчас своих проблем хватает. В итоге, тебя разрывает от внезапно свалившейся ответственности, ты думаешь, будто не справляешься, и выносишь мозг самому себе.       — Крайне непрофессионально с твоей стороны говорить пациенту, что его проблема выдуманная, — улыбнулся Оден.       — Ты не пациент. Ты мой племянник, которого я люблю. Пойдём к остальным, а то они решат, что я тебя тут спаиваю. Что, кстати, было бы неплохо. У нас осталось ещё пиво?       — Спасибо, — шёпотом сказал Одди. — Я так рад, что ты приехала.       Ингрид уже доиграла какую-то мелодию, когда Оден и Анна поднялись на террасу. В воздухе ещё звенели остатки аплодисментов, а сама исполнительница скромно пожимала плечами и говорила, что в этом нет ничего особенного. К своему удивлению, Одди отметил то, что Петтер в овациях не принимал участия, и смотрел на мир с таким выражением лица, будто по нему только что проехались лопатой. Впрочем, очень быстро анализ данного факта отошёл на второе место в списке его забот.       Первые аккорды новой песни внезапно отозвались болью во всём теле. Оден уже собирался попросить сестру остановиться, как во рту пересохло, а сам он только обессилено уронил голову на плечо Эспена. Тонкие пальцы Ридди мягко перебирали струны гитары. Её звонкий голос, плавный, растянутый, такой, что можно смело мазать на хлеб, почему-то казался зловещим и вызывал судороги в районе грудной клетки.

Мы разожжём в душе пожар,

Узри же ад под водой,

И не уйти от наших чар,

С чего ты взял, что ты другой?

Вас наша музыка в цепях закружит,

И память как стена,

Она твой рассудок задушит,

Но ты был прав: тут истина одна.

Мы разожжём в душе пожар,

Узри же ад под водой,

Морская пена — твой кошмар,

Не быть тебе самим собой.

Скажем «Прыгай!», спросишь «Как?»,

Наш ответ: «С головой»

И даже боги зарыдают в такт

С тобой, с тобой, с тобой.

      На этот раз вместо хлопков раздались всхлипы. Все синхронно повернули головы к старшему из близнецов.       — Одди, что такое? — Анна подошла к нему. — Ты в порядке?       — Я устал, — его трясло, — наверное, пойду лягу. Рори, пойдём со мной? — он поднял взгляд на близнеца. — Пожалуйста.       Ингварр понимающе кивнул и поднялся на ноги. Эспен помог встать Одену, и даже рвался отнести того в комнату, но Анна мягко остановила его, сказав, что лучше сейчас оставить братьев наедине.       — Вот и надо было тебе исполнять ту дурацкую песню? — насупился Виллумсен, обращаясь к Ридди.       — Это было красиво, — протянул Дуглас, провожая задумчивым взглядом спины близнецов.       — Папа говорил, что ему её напели русалки, — с тревогой в голосе ответила Ингрид. — Что я сделала? — она беспомощно опустила руки и посмотрела на Анну.       — Ничего, милая, — заверила фру Босстром. — Твой брат немного устал, — сказала уверенно и чётко, но где-то на глубине её зрачков плескалось целое море сомнений.

***

      Дуглас проснулся с ощущением, будто сунул нос в платяной шкаф со старой одеждой, о которой все давным-давно позабыли. Спёртый запах воспоминаний забился в горло, вызвав приступ аллергического кашля. Нарративный тупик. Ему так хотелось попробовать на вкус собственную память, но стоило его сознанию начать повествование, как образы становились кошмарами.       Ещё какое-то время после пробуждения Дуглас оставался лежать в маске, с хрипами выпуская воздух из лёгких. На самом деле, прошлым вечером, он не смог признаться в том, что песня, которую пела Ингрид, разбудила нечто странное и в нём тоже. Занавес, что плотно покрывал его голову, приоткрылся на жалкие сотые миллиметра, однако, как только разум погрузился в сон, массивные шторы снова захлопнулись.       Дуг поднялся с постели и подошёл к окну. По побережью разгуливал ветер. Ему казалось, что он слышит дыхание моря, даже через плотно закрытые ставни. Чувствует запах соли и водорослей. Ощущает, как могучие волны окутывают его ослабевшее тело и уносят куда-то далеко за линию горизонта. Щелчок, вспышка — и вот он снова в небольшой прямоугольной комнате, стоит, согнувшись пополам от очередного приступа головной боли.       Сознание стянуло в тугую спираль. Ощущение бессмысленности происходящего ударило по лицу, отозвавшись звоном разбитого стекла. Дуг смотрел на слабое отражение в окне и всё ещё называл его «чужаком». Дрожащая рука потянулась к острым скулам. Тот, другой, по ту сторону импровизированного зеркала в точности скопировал это движение. От этого сделалось тошно. Оторвав руку от лица, Дуглас стиснул кулаки. Досчитав до десяти, как его учили на сеансах психотерапии, он сделал столько же глубоких глотков кислорода. Мысли пронеслись по комнате и замерли там, где он вчера раздевался. Чужая одежда, купленная для него, по сути, чужими людьми так хорошо гармонировала с его ненастоящей жизнью. В памяти оседали события последних нескольких дней, имена людей, что отнеслись к нему с теплотой и пониманием, однако, чуть глубже по-прежнему зияла дыра, воронка вокруг которой росла с каждым ночным кошмаром. Дуг не был уверен, боялся ли чего-то в прошлой, реальной жизни, однако сейчас осознавал: нет вещи более пугающей, чем ничто. Ничто. Вакуум. Небытие. Как ни назови, но суть не меняется.       С силой потянув себя за волосы, он схватил аккуратно сложенные на стуле джинсы и принялся одеваться.       На кухне Дуглас обнаружил Ингварра, сидящего с чашкой чая в руках, и мерно посапывающего Рекса на полу возле стола, который при его появлении с интересом поднял голову, а потом вернул её в исходное положение, по всей видимости, не найдя для себя ничего занимательного.       — Доброе утро, — всё ещё хриплым ото сна голосом поздоровался Дуг.       Рори кивнул и поднялся с места, чтобы сделать гостю кофе.       — Анна ещё спит? — спросил Дуглас, усаживаясь на один из свободных стульев. — Как твой брат?       — Она на пробежке, — тихо ответил Ингварр, доставая молоко из холодильника, — вернётся и можем ехать. Оден в порядке.       — Море беспокоится, — сообщил Дуг, — амплитуда волн не слишком опасна?              — Пока нет, — Рори флегматично пожал плечами, передавая ему тосты с джемом, — к вечеру обещали грозу, но мы уже вернёмся к тому времени.       — Спасибо, — сказал Дуглас, получив завтрак.       Они перекусили в благодатной тишине, которая оборвалась хлопком входной двери и голосом Анны, удовлетворённо отметившей, что они оба уже проснулись и готовы отправляться.

***

      Ингварр уверенно держал штурвал небольшой моторной лодки, пока двое его спутников неуверенно жались друг к другу, борясь с приступами подступающей тошноты. Сам он никакой проблемы в потемневших водах, всплесках брызг и покачивании на волнах не видел, но Анна с Дугласом были с ним в корне не согласны. Уже спустя несколько минут, после того, как они отправились в путь, на голову несчастного Рори обрушились сотни вопросов о времени приливов и отливов, что будет, если начнётся ураган, и как быть в случае, если непогода настигнет их уже на острове. Первое время Ингварр терпеливо объяснял, что у них минимум шесть часов; что в наличии всего два спасательных жилета, потому что он обычно плавает только с отцом, и сам прекрасно обойдётся без него, так что ничего страшного в этом нет, но быстро утомился и замолчал, рассматривая, как вдали море заигрывает с горизонтом.       Единственное сооружение башенного типа, окружённое пустующими холмами и дикой природой безлюдных островов, показалось Дугласу квинтэссенцией мирового одиночества. Ледяной ветер и тёмно-синее море — всё, что будет доступно человеку, согласившемуся жить в подобном месте.       Сердце тревожно замерло. Когда ноги ступили на скользкий скалистый берег, Дугласу показалось, будто он шагнул за край света. Незнакомое тепло прокатилось по телу, словно он впервые ощутил себя дома.       — Странно, — пробормотала Анна, рассматривая брошенные возле берега лодки, — старик Финне не любит гостей. Кроме тебя и Матиаса, разумеется. Вас он просто обожает. Сложно с ним не согласиться: вы такие же отчаянные мечтатели, как он сам.       — Они тут уже давно, — пожал плечами Рори. — Руан и сам не знает, откуда взялись. Прибились к берегу, а ему было жаль выбрасывать. Папа говорит, что…       — Это проделки русалок, — вместо него закончила фру Босстром и рассмеялась. — Он буквально всё… Всё, что происходит в этом море, списывает на несчастных сирен. Штормам вообще ничего не остаётся.       Преодолев небольшой клочок земли, путники встали напротив массивной двери с металлической ручкой.       Звонка в зоне видимости не было. Рори постучал по ней кулаком.       Прошло несколько томительных минут, в течение которых ничего не происходило, а после дверь со скрипом отворилась, явив удивлённым людям лицо человека, явно сильно уступающего в возрасте старику Финне.       — Мы не принимаем туристов, — хмуро сказал мужчина, осматривая компанию, собравшуюся на пороге.       — А вы, собственно, кто? — Анна шагнула вперёд, инстинктивно задвигая Ингварра себе за спину. — Где Руар?       — Я вместо него, — буркнул новый смотритель. — Уже почти месяц как.       Теперь все внимательнее присмотрелись к мужчине. Лет сорока, с оплывшим лицом и огромным пузом. Большая часть головы была покрыта растительностью, без какого либо перехода уходящую в рыжеватую бороду. Он был похож на гнома, который значительную часть жизни провёл на гормонах роста.       — А что случилось с герром Финне? — взволнованно спросила фру Босстром.       — Помер, — флегматично ответил мужчина, почесав массивный подбородок.       — К-как это? — шумно вдохнула Анна.       — Старик сильно сдал в последнее время, — пояснил смотритель, по-прежнему не предлагая кому-то войти внутрь. — На связь не выходил неделями, потом объявлялся, говорил, мол, отчёт забыл отправить. Ну, мы и почуяли неладное. Отправились проведать, а он уже холодный.       — Причину смерти установили? — поняв, что ляпнула что-то странное, фру Босстром на всякий случай поспешила добавить: — У нас же не завелся серийный убийца?       — Да какой там, — отмахнулся мужчина, — стремянка рухнула. Он упал и сломал бедро. Видимо, от боли сердце-то и не выдержало.       — Похороны уже были?       — А вы как думаете? Не в бочки с элем же его закатали. Схоронили, как положено.       — Как вас зовут?       — А вам какое дело? — сощурился смотритель. — Я не Финне — мне тут гости не нужны. Уходите и своим передайте: лавочка прикрыта, ищите другую смотровую площадку, благо их навалом в этом городе.       — У вас странный акцент, — отметила Анна, — и вы несколько раз ошиблись с интонацией, когда говорили. Откуда вы?       — Не ваше собачье дело! — рявкнул мужчина и захлопнул дверь прямо перед носом посетителей.       Ингварр вздрогнул, словно только сейчас осознал где находится. Вмиг оценив подрагивающие щёки и покрасневшие глаза, фру Босстром крепко прижала племянника к груди, шепча что-то успокаивающее.       Дуглас нерешительно топтался на месте, не зная как реагировать, потому что с трудом понимал, что вообще произошло. Лишь тоскливое завывание горных птиц эхом пронеслось внутри черепной коробки, заставив его поёжиться всем телом.

***

      Петтер с удивлением посматривал на Одена, невозмутимо шагающего рядом с сестрой так, словно прошлым вечером не впадал в истерику от её песни. Эспен кутался в плащ, с тоской поглядывая на небо, которое ближе к вечеру должно было разверзнуться ливнем, а пока лишь слегка орошало их головы скромными рваными каплями. Ридди тихо проговаривала всё, что собиралась спросить у «свидетеля», попутно посматривая в телефон с открытой записью чьего-то допроса.       — Интересно, нас пошлют сразу или разрешат хотя бы в дом войти? — протянул Эспен. — Я не против немного погреться, перед тем как идти обратно.       — Почему ты вообще тут? — мрачно спросила Ридди. — Вы бы принесли больше пользы, если бы пошли осматривать побережье, как я и просила.       — Протяженность фьорда почти сорок километров, — напомнил Оден, — и местами там лес, трава по пояс, а кое-где — покрытые мхом скалы и сопки. Как ты себе это представляешь?       — А я просто хочу увидеть, как вы будете нарушать конституцию, — добавил Виллумсен. — Пропустить такое — разгневать богов.       — Ты читал конституцию? — усмехнулась Ингрид.       — Разумеется, нет, — отмахнулся Эспен. — Жду, пока кто-нибудь снимет по ней короткометражку. Минут на шесть, в идеале.       — Хорошо. А то я начал переживать, — улыбнулся Оден, — если Эспен Виллумсен начнёт читать книги — я клянусь, что поверю в русалок.       — Я как-то пытался оправдать пропажу сетей герра Паулсена проделками сирен, — вспомнил Эспен, — вдохновился рассказами вашего отца.       — И чем закончилось? — поинтересовался Петтер.       — Меня побили его сыновья, — беззаботно ответил Виллумсен.       Они подошли к дому Авроры Ларсен и замерли в нерешительности. Ни один из них о встрече заранее не договаривался и знаком с хозяйкой не был. Всё, что удалось выяснить — это то, что девушке двадцать восемь лет, она живёт с парнем и торгует цветами в центре. Не очень-то много информации. Вдохнув побольше воздуха, Ридди нажала на звонок.       Аврора выглядела сонной, взъерошенной и крайне недовольной внезапным вторжением компании из четырех подростков.       — Вы заблудились? — предположила хозяйка, поправляя халат, сползший с плеча. — Или что-то продать хотите?       — Мы хотим поговорить об Эве Лиан, — прямо сказала Ридди. — Всего несколько вопросов.       — А значки покажете? — усмехнулась Аврора. — Копы приходили уже несколько раз. Добавить мне больше нечего.       — Тебе не показалось странным, что, незадолго до её обнаружения, из воды достали ещё одно тело? — Ингрид сдаваться не собиралась. — Возможно, у Эвы был тайный поклонник, с которым она встречалась в лесу в день смерти.       Хозяйка дома рассмеялась так звонко, что перепугала задремавших на лужайке птиц.       — Что тут смешного? — нахмурился Петтер.       — Заходите, я не хочу простыть, — махнула рукой Аврора, пропуская гостей в дом.       Солнце освещало тесную кухню, в которой они все в итоге оказались. Напитков им никто предлагать не стал, хотя Эспен пытался бросать демонстративные взгляды в сторону кофемашины. Фру Ларсен встала возле окна, подперев спиной подоконник, а незваные посетители расположились за круглым столом и принялись выжидательно смотреть на Ингрид, которая единственная из всех заготовила вопросы.       — Почему ты засмеялась? — спросила она то, что интересовало всю компанию. — Когда я предположила, будто у Эвы был парень.       — Я знала её с пелёнок… — ответила Аврора, а потом начала шарить в карманах в поисках сигарет. — Зажигалки не будет?       Оден встал и помог хозяйке дома прикурить, после чего та продолжила:       — Она всегда была странной. Нелюдимой. Сторонилась всех, будто считала, что дышать с другими одним воздухом чревато для её здоровья. С годами это становилось только хуже. Эва не подпускала к себе никого. У неё просто не могло быть любовника.       — Тогда что она делала совсем одна в лесу? — спросил Петтер. — Да, тело нашли в воде, но умерла она не там.       — А с чего вы взяли, что она погибла в лесу? — поинтересовалась Аврора. — Да, укус на щеке указывает на дикого зверя, но это же… могли быть собаки?       — В черте города выстрел бы обязательно кто-то услышал, — вмешался Оден. — И пришёл бы на помощь.       — Тебе знакомо слово «глушитель»? Мы окружены морем. Не составило бы большого труда протащить тело под покровом ночи и сбросить со скалы. Не обязательно было заманивать Эву в лес.       — Всё равно как-то странно, — пробормотал Петтер. — Зачем кому-то стрелять в неё в Алте, потом ждать пока за дело возьмутся собаки, а после перерезать жертве горло и тащить на утёс? Логичнее, что это произошло в лесу. Там меньше свидетелей, неоткуда ждать помощи и больше шансов напороться на дикое животное.       — Вы можете строить какие угодно версии, но даже полиция разводит руками. Орудие убийства не найдено, а если его выбросили в море — есть вероятность, что и не будет найдено. Никого, кто бы хоть что-то мог рассказать о смерти Эвы, просто нет. Родители умерли, братьев и сестёр не было. Все, с кем она более-менее нормально общалась, — это цветы, которые мы продаём.       — Судя по снимкам в её инстаграм, ты была с ней близка, — возразила Ридди. — Я не нашла в её аккаунте других людей. Зачем ей вообще социальные сети с таким подходом к жизни?       — Это я создала страницу Эвы. Она хотела продвигать наш салон и выкладывать туда фотографии букетов.       — Вы совладельцы? — уточнил Эспен. — А теперь её часть перейдёт к тебе?       — Если бы всё было так просто, дружочек, то партнёры убивали бы друг друга налево-направо. Эва оставила завещание, по которому всё её имущество надлежит продать и перевести средства в фонд местной больницы. Мне придётся выкупить её долю, на что у меня сейчас нет средств.       — У неё были враги? — поинтересовалась Ридди. — Или, может, конкуренты?       — Нет, — плечи Авроры заметно напряглись. — Знаете, она была таким человеком… Бесцветным. Она не вызывала в людях совершенно никаких эмоций. Ни симпатии, ни ненависти.       — Это так грустно, — отметил Оден. — Как же нужно жить, чтобы никто не вспомнил о тебе после смерти?       — Полагаю, она к этому и стремилась. Не знаю, родилась ли она такой, или же это стало следствием какой-то перенесённой травмы, но она будто хотела раствориться, исчезнуть, не оставив после себя и следа. И неплохо с этим справилась.       — А когда именно исчезла Эва?       — В конце сентября. Точнее не могу сказать, потому что была в отпуске. Мне позвонил знакомый и сообщил, что салон закрыт уже несколько дней. Тогда я попробовала позвонить ей, но телефон был недоступен.       — Ты сразу сообщила в полицию?       — Нет. Не смотрите так, мы были в круизе. Я решила, что Эва сорвалась и ушла в запой. Все мы люди. Помню, я даже представляла, как вернусь и поколочу её за наплевательское отношение к нашему общему делу.       — Эва много пила? — спросил Эспен.       — Не в этом дело. Выпивала она редко — раз в три-четыре месяца, но всякий раз это продолжалось несколько дней, а иногда и недель. Так что мою запоздалую реакцию можно понять.       — А где она бывала в те моменты? — поинтересовалась Ингрид. — Или пила прямо дома?       — Чаще всего, да, но у неё ещё есть домик в… — Аврора вздрогнула и удивлённо посмотрела на подростков. —… В лесу. Не стройте надежды так сразу. Копы обыскивали его и ничего не обнаружили. Этой осенью Эва там не появлялась.       — Как его найти? Она могла пострадать по пути туда.       — Понятия не имею, — фру Ларсен сокрушённо развела руками. — Я никогда там не была. Эва рассказывала про дом и про то, как классно живётся в мире без других людей.       — Она брала что-то с собой для самообороны?       — Охотничий нож: огнестрельное она на дух не переносила. Погодите, вы же не думаете…       — Этим её и могли убить. А ты не знаешь, где сейчас этот нож?       — Откуда? Квартира Эвы опечатана, а вещи уже все вынесли. Но, если следовать вашей логике, могу предположить, что он у убийцы дома.       — Почему? Разве это не самая очевидная улика? Проще было бы утопить его вместе с телом, — протянул Петтер.       — Она права, — кивнула Ридди, а Аврора удивлённо посмотрела на неё, не понимая, как можно было не расслышать сарказм в её голосе. — Нож не гниет, не тает, его надо спрятать в очень надёжном месте. Тут в первую очередь приходит на ум собственное жильё: там орудие преступления всегда под рукой и создаётся иллюзия защищенности, контроля над ситуацией.       — Предлагаешь обыскать все дома в Алте? — усмехнулся Эспен. — Что ж. Тут я пас.       — А вам вообще это всё зачем? — спохватилась хозяйка дома. — Решили поиграть в сыщиков? Так это дело слишком сложное. Начните с поиска пропавших кошек.       — Наш приятель попал в беду, — пояснила Ридди. — Ой, не смотрите так, хорошо: знакомый. Как и Эва, он пережил нападение и попал в море. Мы думаем… Да ну вас! Я думаю, что эти два случая как-то связаны между собой.       — А у Эвы не было проблем со сном? — неожиданно спросил Эспен.       — Думаешь, они могли быть знакомы из-за болезни? — уточнила Ингрид. — Но Дуглас заболел уже после того, как его выловили.       — Вынуждена вас огорчить, ребятки, — вздохнула Аврора. — У Лиан не было проблем со сном. У неё были проблемы с реальностью. И вам уже пора, скоро мой друг вернётся с работы, не хочу, чтобы он решил, будто я тусуюсь с подростками.

***

      Амалия провожала взглядом спину доктора, который сопровождал её мать в кабинет для массажа. Она будто снова вернулась на несколько лет назад: больничные коридоры, врачи, логопеды, психиатры — они едва успели выдохнуть после того, как всё это перестало быть необходимым для Ингварра, как ей приходится вновь окунаться с головой в этот ад. Зазвонивший телефон показался преступно громким среди умиротворяющего шума белых стен. Амалия вздрогнула и после недолгого копошения извлекла аппарат из сумочки.       — Привет, — как можно тише сказала она. — Что-то случилось?       — Привет, — так же тихо ответила Анна. — Старик Финне мёртв. Прости меня, я не знала. Рори собирался показать маяк Дугласу, и я…       — Постой-постой, — Амалия опустилась в ближайшее кресло. — Что вы делали на маяке?       Анна пересказала поездку на маяк, все предшествующие этому события, исключив разве что несколько пунктов, которые по её мнению, матери знать было не обязательно. Оден сам всё расскажет, когда придёт время.       — Как Рори? — Амалия схватилась рукой за сердце. — И надо же Матиасу сказать… Почему никому не сообщили?       — У старика не было записной книжки с вашими номерами, — мрачно сказала Анна. — Рори спит. В целом, он нормально перенёс эту новость и даже вернул нас на материк. Но я бы записала его на приём к психотерапевту: его эмоции не такие ярковыраженные, как у остальных твоих детей, так что рискну предположить: смерть старика опечалила его куда сильнее, чем он может показать.       — Хорошо, я наберу его врача.       — И Одену нужна записка от родителей в школу: он прогулял занятия вчера. Официальная причина — боль в животе.       — А на самом деле? — с опаской поинтересовалась Амалия.       — Боль в животе, — невозмутимо повторила Анна. — Мне самой сказать брату?       — Да, пожалуйста. У меня нет сил, чтобы обрушить ему на голову эту новость. Бедняга Руар. Что с ним произошло?       — Упал со стремянки, что послужило причиной остановки сердца. Новый смотритель ничего толком не сказал. Мерзкий тип. Я уже попросила Ингварра, чтобы больше не ездил на маяк без сопровождения.       — Спасибо тебе, что смогла их навестить. Не представляю, что бы было, если бы Рори с Дугласом приехали туда только вдвоём.       Повесив трубку, Амалия задумчиво повертела телефон в руках. Сама она не была близко знакома со старым смотрителем маяка. Всё, что ей было известно о нём, она получила от Матиаса и Рори, которые любили проводить время в гостях у герра Финне. Но всё же его смерть, как и любая другая, сильно опечалила фру Босстром. Не сказать, что это внезапно: возраст старика давно перевалил за девяносто, но почему-то ощущалось, словно внезапный раскат грома посреди ясного неба.