Тёмные воды

      Рори разбудил звонок телефона. Сонно пошарив рукой под подушкой, он вытащил аппарат и принял видеовызов.       — П-привет, — он улыбнулся немного грустно. — Ты как?       — Анна боялась, что я разрыдаюсь, — вздохнул Матиас. — Но я оказался готов к этому. Всё же старику Финне было уже много лет. Ты в порядке?       — Н-надо будет навестить его, когда ты вернёшься, — пробормотал Рори, усаживаясь поудобнее.       Герр Босстром кивнул, и они помолчали, отдавая усопшему дань уважения. После этого заговорил Матиас:       — Я отказался от двух последних интервью, но хочу заехать к маме в Осло. Вы как там? Справляетесь?       — Пап, мы же не дети.       — Никак не могу к этому привыкнуть. В школе всё хорошо?       — Как обычно, — Рори пожал плечами. — Слушай, ты помнишь ту сказку о проклятии Ондины?       — Ты про ту, что я просил Одена тебе не рассказывать? — уточнил Матиас. — Конечно, помню. Ридди проболталась моей жене, и я два дня ночевал в гостиной. Почему ты спросил?       Ингварр пересказал историю Дугласа и поведал о его проблемах со сном.       — Думаешь, его прокляли сирены? — удивился герр Босстром. — Я-то могу в это поверить, но…       — Он н-не б-болел раньше, — кивнул Рори. — А задыхаться начал после того, как его вытащили из воды…       — Не говори о своих подозрениях Эмилю. Он материалист и решит, что это я плохо на тебя влияю.       — Хорошо, — Ингварр машинально почесал голову. — Не буду. Я заговорил об этом потому, что задаюсь вот каким вопросом: есть ли способ снять проклятье? Вчера Пит полчаса рассматривал аппарат ИВЛ, с которым спит Дуг, а тот стоял с таким выражением лица, словно хотел испепелить прибор взглядом. Мне кажется, ему непросто жить с этой болячкой.       — В мифах ничего об этом не сказано, — печально изрёк Матиас. — Там рыцарь заслужил своё проклятье и умер за предательство.       — Ты же писатель, — надавил Рори, — придумай счастливый финал для своей сказки.       — Сынок, за кого ты меня принимаешь? — обиделся герр Босстром. — Конечно, я давным-давно это сделал.       — Рыцарь исцелился? — уточнил Ингварр. — Как?       — В моей интерпретации проклятье было своеобразным эффектом ноцебо. Человек слишком близко к сердцу воспринял слова русалки, и это позволило им захватить его разум. После того, как рыцарь это осознал — пустился в бой с собственным подсознанием, простил себя, а уже потом добился прощения сирены. Проклятье исчезло.       — То есть, дело было в его голове? — задумчиво произнёс Рори. — Что было потом? Они жили долго и счастливо?       — Я не столь романтичен, — усмехнулся Матиас. — Сирена вернулась в море и получила назад свою молодость, а рыцарь состарился и в итоге всё равно умер.       — Красиво, — резюмировал Ингварр. — Не знаю, как это поможет Дугласу, но если ты прав и в его болезни виноват только он сам, то потеря памяти об этом событии сильно уменьшает его шансы на выздоровление.       — Согласен. Но мозг его лучше доверить врачам, — Матиас смахнул выплывшее сообщение о скором начале очередного мероприятия. — Какие планы на сегодня?       — Пройдусь по округе, — туманно ответил Рори. — Вечером провожаем Анну: ей надо быть на работе завтра утром.       — Она не обидится, если ты уйдешь без неё?       — Вот поэтому я собираюсь вылезти через окно.       — Не очень-то вежливо с твоей стороны. Что за прогулка такая, ради которой ты готов пожертвовать временем с любимой тётушкой? — Матиас сощурился, а Рори залился краской. — Есть что-то ещё, о чём мне следует знать?       — Я не б-буду купаться в море, — поспешил выпалить Ингварр. — Сегодня, — добавил он уже тише.       — Послушай, когда ты был маленьким, — голос герра Босстрома наполнился тоской. — Мы с мамой договорились никогда не относиться к тебе, как к проблемному ребёнку и воспитывать наравне с остальными детьми. Всё, что позволялось Ридди и Одену, мы разрешали и тебе тоже. Но одно дело, когда речь идёт о вечеринках и прогулках с друзьями и совсем иное — прыжки с утёса. Ты же понимаешь, что то, что нам приходится мириться с твоим хобби, вовсе не означает, будто мы его одобряем?       — П-понимаю, — понуро ответил Рори. — Запрёте меня дома, когда вернётесь?       — О боги! Нет, конечно! Кто вообще так делает? Это насилие над детьми, пренебрежение личными границами, да мы и не можем, потому что ты совершеннолетний. Просто будь осторожен, ладно? Каким бы всемогущим и неуязвимым ты себя не чувствовал, знай, что опасность порой скрывается даже под самой спокойной поверхностью. Помни, что мы тебя любим и старайся думать, прежде чем что-то делать, хорошо?       — Хорошо, — Рори перешёл на язык жестов. — Обещаю. Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, малыш, — с улыбкой произнёс Матиас. — Как же быстро вы выросли.       Вопреки своим словам, Ингварр не стал тайком сбегать из дома, а терпеливо выслушал всё, что Анна думает о том, что он уходит, пообещал вернуться к ужину и спросил, куда запропастились брат с сестрой. В ответ фру Босстром неопределённо пожала плечами, сообщив, что, когда она проснулась, их уже дома не было. Сама она приняла волевое решение не сердиться ни на кого из племянников и посвятить последний выходной рабочим вопросам, касающихся состояния Дугласа. Изучить больше материала, созвониться с коллегами и, если удастся, то заполучить полную историю болезни.

***

      Они двигались левее, избегая основной волны туристов. Казалось бы, лето уже закончилось, но количество собравшихся превосходило даже самые смелые ожидания Аарона. Возможно, это объяснялось выходным днём, или же ажиотаж был обоснован популярностью экскурсии, но почему-то мысль остановиться и спросить кого-то о том, что они тут забыли, недолго цеплялась за его сознание.       Ингварр шёл по тропе, проложенной между группами петролигофов, расстегнув куртку и, казалось, вовсе не замечал порывов ледяного ветра со стороны залива. Сам же Рон обмотал вокруг шеи шарф, нацепил шапку и не вынимал руки из карманов с самого начала пути.       Рори объяснил, что с этой стороны наскальные рисунки не подкрашены, а сохранили первозданный вид, что довольно сильно усложняет их просмотр и сказывается на количестве посетителей. Несмотря на это, мимо них прошло уже три стайки туристов, о чём-то восторженно переговариваясь между собой и неустанно щёлкая камерами.       Двигаться становилось труднее. Тропа уходила всё время вверх. Скрип деревянных досок смешивался с шумом прибоя и монотонным бормотанием англоязычных гидов.       — Куда мы идём? — перекрикивая порывы ветра, спросил Рон, когда они сошли с искусственной тропинки и двинулись по узкой горной дорожке.       — На гору, — крикнул Ингварр, а поймав полный замешательства взгляд, улыбнулся и добавил: — Гора — это очень громко сказано. Комса — это скорее большой холм, который расположен между корабельной гаванью и центром города. Большинство троп, ведущих туда, помечены муниципальными логотипами, но мы идём не по туристическому маршруту.       — Ты всегда так отчаянно сторонишься людей?       — Они шумные, — пожал плечами Ингварр, — и мой путь гораздо короче.       Подъём на вершину занял сорок минут неспешной ходьбы. Аарон с интересом осматривался по сторонам, а Рори изображал гида и рассказывал странные и не очень правдоподобные истории о происхождении разных булыжников. На самом верху слегка уставшие путники были вознаграждены видом на окрестности Алты, соседние речные долины и сверкающий фьорд.       — Офигеть, — прошептал Рон, вдыхая полной грудью. — Как же тут красиво!       Он раскинул руки в стороны, позволяя воздушным потокам обласкать своё тело. Рори улыбнулся, стаскивая рюкзак, чтобы вытащить плед. Как ребёнок, впервые попавший на ярмарку, Аарон носился по покрытым мхом камням, кричал в сторону неба и выглядел так, будто только что сорвал самый настоящий джекпот.       Расположившись на сухом пятачке, туристы вытащили термосы с чаем и кофе и несколько бутербродов с козьим сыром.       — Если я усну, ты же не бросишь меня тут одного? — Рон обвёл взглядом окрестности. Деревья уже становились по-осеннему красноватыми. Небо над головой было синим и ясным, совсем как… Он зажмурился, прогоняя печальные воспоминания.       — Не брошу, — Рори закинул руки под голову и лёг на спину. Через несколько мгновений он с удивлением обнаружил у себя на груди чужую макушку, но возражать не стал.       — Твоё сердце… — протянул Аарон, — стучит так быстро, но внешне по тебе и не скажешь. Ты нервничаешь?       — Н-нет. Я такой почти всё время.       — Хорошо. Кстати, я не поблагодарил тебя ни за первую экскурсию, ни за вторую. У меня есть для тебя подарок, но он дома остался… Чёрт, говорю, как маньяк, заманивающий жертву в логово.       — Я уже знаю, где ты живешь, — пожал плечами Рори. — И, случись что со мной, мой пёс отыщет тебя и покарает. И тебе очень повезёт, если это случится до того, как до тебя доберутся мои родственники.       — Расскажи о своей семье, — попросил Аарон.       — Мы обычные. Нас трое: я, Оден и Ингрид. Ещё мама, папа и Рекс. Про Анну я уже рассказывал. А что у тебя?       Тучи сгустились. Послышалась птичья трель. Красивая и печальная. Серьёзная и гордая. Птицы, что приглядывают за ними, но всегда держатся на безопасном расстоянии, словно боятся с кем-то слишком сблизиться, но хотят рассказать о своём одиночестве. В горах это чувство ощущается куда плотнее, чем в городе. Но, в то же время, оно смешивается со свободой в густой коктейль, волнами проносясь по замёрзшим венам. Холод — граница, что отделяет свет от тьмы, жизнь от смерти. Впервые, с того самого проклятого дня, Рон этот холод не почувствовал, будто ему передалась уверенность Ингварра, что ледяные воды не смогут ему навредить.       — Мне было семь, — собрав волю в кулак, он начал рассказывать. — Погода была великолепна: светило солнце, на небе ни облачка. Я ехал на заднем сиденье, с приоткрытым окном, позволяя ветру играть в моих волосах. Мама ругалась за это, а отец только улыбался и твердил, что я точно не заболею… Дальше я почти не помню. Крики, скрежет металла, звон разбитого стекла. Кажется, я потерял сознание, а когда очнулся — мир был перевёрнут, а мою голову разрывало от боли. Кровь была повсюду внутри машины. Меня затошнило, и я с трудом выбрался на дорогу.       — Мне жаль, — шепнул Рори, одной рукой зарывшись в волосы собеседника.       — Самое страшное было после. Какое-то время я не верил, что их больше нет. Мне казалось, будто меня похитили и заперли в каком-то чулане. Я не узнавал места, в которых оказывался, и меня пугали люди, что окружали в тот момент. Их лица… Сочувствующее выражение и бесконечные фразы о том, что всё будет хорошо, которыми меня кормили с рук. Они смотрели так, будто я тоже умер в той аварии. А потом до сознания, наконец, дошло, что я остался совсем один в этом мире. Боль была такой сочной, что пропитала собой мозг. Я выл сутками напролёт, отказывался от еды и кидался на врачей. С каким-то нездоровым мазохизмом я день за днём прокручивал в голове всё, что знал о них. Мне казалось, будто если я этого не сделаю — то всё забуду и потеряю родных навсегда.       В глазах у Ингварра защипало. Он крепко зажмурился и помотал головой.       Сказать он ничего не смог, поэтому невесомо погладил Рона по щеке.       — Всё хорошо, — невыразительно произнёс Мактаггарт, — это было давно. Просто я не привык об этом рассказывать. Да и некому особо было. После приюта я почти сразу попал в компанию ребят, с которыми и занимался взломом чужих домов, а потом захотел всё бросить и сбежать.       — Почему именно сюда? — Рори пришлось воспользоваться телефоном, чтобы донести свои слова до собеседника.       Аарон прочитал текст, немного подумал, после чего ответил:       — Мне надо найти одного человека, но я не уверен, что он будет рад меня видеть. Всё же прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз. Эй, расслабься, — он мягко сжал руку Ингварра, — я же сказал: всё в порядке. Даже хорошо, что смог, наконец, поговорить об этом.       — А т-ты не м-мог просто ему п-позвонить? — Рори послушно выдохнул, однако, говорил с заиканием.       — У меня нет его номера, — Аарон поднял голову и встретился с Рори взглядом. — Говорю же, мы не так уж близки. Знаю только, что он переехал в Алту.       — Где ты так хорошо научился плавать?       — Хорошо? — удивился Рон. — Я буквально два дня назад чуть не утонул на твоих глазах. И мне кажется, ты слышал, что я орал, как девчонка во время прыжка с утёса.       — Моя сестра — девчонка, — парировал Рори, — и я ни разу в жизни не слышал от неё подобных звуков. Но, если честно, я не думал, что у тебя хватит смелости это сделать.       — Ну, не такой уж я тюфяк. Отец учил меня плавать. В воде я чувствовал себя куда увереннее, чем на суше. Там не надо ждать зелёного светофора или толпиться среди людей в каком-нибудь супермаркете. Парадокс, но в море мне дышать гораздо легче. Понимаешь?       — Ты себе даже представить не можешь как, — тихо произнёс Ингварр. — У тебя есть водолазный костюм? Можем попробовать погружение, если погода позволит.       — Надо поискать в чемоданах. У меня не то чтобы было много времени на сборы… — Аарон задумчиво пожевал губу. — Не все мои приятели были в большом восторге от новости про переезд. Если точнее, кажется, мне не стоит возвращаться на родину ближайшие сто лет.       — Тогда тебе нужно срочно отрастить хвост и жабры и уйти жить в море. По легендам, русалки могут жить сотни лет.       — Ага, — кивнул Рон, — и питают страсть к сочным фруктам, топят корабли и мечут икру в период нереста.       — Не так уж плохо, — пожал плечами Ингварр, заставив собеседника поперхнуться.       — Я, кажется, замёрз. Не хочешь развести костёр у того озера в лесу? Я бы не отказался чего-нибудь выпить. Тебе уже можно алкоголь?       — Сколько, по-твоему, мне лет? — возмутился Рори, скидывая голову Рона со своей груди.              — Больше шестнадцати? — уточнил Аарон. — Иначе будет довольно неловко. Я вроде как пытаюсь к тебе подкатывать.       — Тебя не посадят, — обрадовал Ингварр. — Как насчёт того, чтобы пробежаться к подножию?       — А ты умеешь вправлять вывих стопы?       — Ладно, пошли пешком, — вздохнул Рори, поднимаясь с места.

***

      Ингрид, Эспен и Оден сидели на заднем сиденье чёрного седана и выжидательно смотрели на входную дверь дома семьи Виллумсен. Большую часть прошлого вечера и небольшой отрезок ночи отпрыск Эмиля и Вигдис пытался добиться от первого личного присутствия на сеансе гипнотерапии Дугласа. Сам он, впрочем, идти туда не горел особым желанием, но у представителей семьи Босстром были рычаги давления, так что ему пришлось смириться с судьбой и подъёмом в непростительную рань в утро воскресенья.       — Почему так долго? — с волнением в голосе пробормотала Ингрид. — Они сказали, что почти готовы.       — Может быть, Дуг колготки выбирает? — с абсолютно серьёзным выражением лица ответил Эспен. — Что? Вам разве не кажется, что наш потерпевший слегка похож на гея? — для убедительности он изобразил, будто смахивает с плеча длинную прядь волос.       — Во-первых, это мерзкие стереотипы, — звонко изрекла Ридди, — во-вторых, ты и сам носил колготки до третьего класса и отказывался стричься, потому что, цитирую: в волосах концентрируется сила викингов… — сделав вид, будто что-то вспомнила, она растянула губы в улыбке и произнесла довольным голосом: — А, ну да. Всё время забываю.       — Это удар ниже пояса! — возмутился Виллумсен. — И я всё ещё не уверен, что гей. Или даже би. Просто я влюблён в твоего брата, и так уж вышло, что он — парень. Был бы девушкой — ничего бы не изменилось.       — Красиво, — хмыкнула Ингрид. — Но очень слащаво.       Оден прижался лбом к стеклу машины, прикусил нижнюю губу и протяжно застонал. Теперь он начал понимать, почему Ингварр время от времени начинает биться головой о твёрдые поверхности.       — Мне кажется, ему нужно быстрее разбираться со своими воспоминаниями, — голос Эспена вмиг стал серьёзным. Из дома вышли две фигуры, закутанные в одинаковые коричневые плащи. — Дуглас с каждым днём будто уменьшается в размерах.       Дальше шептаться уже не получилось, потому что Эмиль сел за руль, а Дуг — на переднее сиденье. Убедившись, что все собравшиеся пристёгнуты, герр Виллумсен повернул ключ в замке зажигания. Машина плавно тронулась с места.       В тишине ехать не получилось, потому что Ридди завалила Дугласа вопросами относительно прошедшей поездки на маяк. Ей казалась странной третья смерть подряд, а доводы, что старик и без того был одной ногой в могиле, звучали крайне неубедительно. Решив помочь несчастному Дугу, который к середине поездки уже начал барабанить пальцем по ручке двери, словно собираясь выпрыгнуть на полном ходу, Оден перебил сестру вопросом, который не без оснований волновал его всё утро.       Тогда речь зашла о самой процедуре. Опасения были вызваны тем, что гипноз — довольно сомнительный метод лечения для человека, который не может дышать во сне. Эмиль улыбнулся и терпеливо объяснил, что да, состояние гипноза похоже на сон, но это не совсем одно и то же. Разница в работе мозга. Дальше пошли медицинские термины, после чего взвыл уже Эспен, а затем предложил послушать музыку и на правах наследника владельца автомобиля самостоятельно подобрал репертуар.       Поездка измотала и без того настроенного не лучшим образом Дугласа. Из машины он вышел на деревянных ногах, а путь от парковки до кабинета практически не запомнил. Ему выдали белые хлопковые штаны, проводили за шторку и предложили оголиться по пояс.       Стерильное помещение, в котором он оказался, ослепило белизной всех доступных поверхностей. Это казалось странным ровно до тех пор, пока свет не приглушили, и на стенах не появилась проекция северного сияния. В тот момент у Дуга перехватило дыхание от того, насколько реалистичным было изображение. Тогда ему объяснили, что это — реальный кадр, сделанный из обсерватории северного сияния, и предложили заменить на что-то другое, но он поспешил отказаться, заверив, что всё просто прекрасно.              — Это точно необходимо? — с сомнением спросил Дуг, располагаясь в уютном белом кресле, которое занимало собой весь центр крохотной квадратной комнаты. С некоторой опаской пациент отметил отсутствие окон.              — Пенелопа — лучший специалист из всех, кого я знаю, — убеждённо ответил Эмиль. — Твои друзья будут за дверью, и я с ними, — он мягко сжал руку пациента. — Главное, помни: здесь тебе ничто не угрожает. За твоим дыханием всё равно будут следить, — герр Виллумсен кивнул на монитор, который уже подкатили к креслу, — при малейшем признаке опасности сеанс сразу же прекратят.       — Ну хоть высплюсь без дурацкой трубки, — криво усмехнулся Дуглас. — Пожелай мне удачи, док.       — Удача — не то, на что нам стоит полагаться, — Эмиль протянул руку, двумя пальцами прикоснулся ко лбу пациента и несколько раз мягко постучал. — Вот на чём стоит сосредоточиться. Тебе предстоит сфокусироваться на конкретных мыслях и окунуться в памятные образы и воображение.       — Я понял… Ох… — спинка кресла плавно опустилась вниз, а подножие, наоборот, поднялось, приподняв его ноги примерно на пятьдесят градусов.       Над ним склонилось красивое сосредоточенное лицо гипнотерапевта, а Эмиль буквально растворился в воздухе.       — Здравствуй, Дуглас, — она говорила спокойным монотонным голосом, размазывая прохладный гель по его вискам и груди, после чего к ним прикрепились электроды. — Как прошло твоё утро?       — Х-хорошо, — растерянно ответил пациент. — Я встал, умылся, позавтракал. Эспен показывал фотографии своего класса.       — Кто такой Эспен? — Пенелопа пропала из поля зрения, и её голос теперь доносился откуда-то сверху.       — Эт-то сын Эмиля, — продолжая подрагивать, сказал Дуглас. — Я живу у них.       — Тебе холодно?       — Нет, просто страшно.       — Тебе нечего бояться. Ты в мягком кресле, под присмотром. Моего ассистента зовут Бьёрн, он будет следить за твоими показателями. Его голос ты не услышишь, пока сам этого не попросишь. Нас всего трое в этой комнате. Больше никого.       — Мне лучше закрыть глаза? — спросил пациент.       — Как тебе будет угодно. Большинство сами прикрывают веки, но это не является обязательным условием. Тебе удобно?       — Да… — голос уже звучал отовсюду. Он обволакивал, словно туман, подхватывал на руки и мягко покачивал, будто в колыбели.       — Ты становишься всё более расслабленным, — протяжно произнесла Пенелопа. — Представь, что читаешь крайне захватывающую книгу или смотришь красочный фильм. Весь остальной мир перестаёт существовать. Только ты и сюжет. Ты максимально сфокусирован и в то же время — полностью спокоен.       Перед внутренним взором замелькали кадры. Безмятежная водная гладь, гладкие спины китов и коричневые головы морских котиков. Кристально чистая поверхность, по которой он движется. Размеренно. Отточенными движениями рук и ног. Он вальсирует среди морских обитателей, а они учтиво уступают ему дорогу.              — Сконцентрируйся на дыхании, Дуглас. Почувствуй тяжесть своего тела. Представь, как лёгкие расширяются, наполняются кислородом и снова сжимаются. Пять… — голос врача начал отдаляться, — четыре… три… два… один… Вот так. Дыши полной грудью.       Бескрайние поля простирались на сотни километров вокруг. Скалы жались друг к другу, обнимаясь и стремясь оцарапать небо. Воздух чистый, пахнет свежескошенной травой и хвойным лесом. Хочется плакать и кричать от счастья. Где это он?       — Сейчас ты окажешься в самом безопасном месте. Дома. Мама приготовит тебе завтрак. Что это будет?       — Яйца, — рот Дугласа наполнился слюной, — целая тарелка яиц, колбас, бекона, жареных томатов и грибов.       — Хорошо. Вспомни этот вкус. Прожуй этот образ. Запомни его. Прочувствуй каждое мгновение… Что ты будешь делать после завтрака?       — Я хочу поиграть с друзьями.       — У тебя много друзей?       Дуг напрягся. Он попал в сад, поросший густыми зарослями высокой травы. Перед ним был крохотный каменный домик, стены которого были увиты плющом. В окнах горел свет, а из трубы на крыше валил густой серый дым. Кто-то ждал его внутри.       — Дуглас? Где ты сейчас?       — Дома.       — Хорошо. Кто ещё с тобой?       — Я… я один. Никого больше нет.       — Дом кажется заброшенным?       — Нет… просто… я снаружи.       — Тебе что-то мешает войти?       Он оказался в комнате с большим зеркалом, завешанным синим покрывалом. Дыхание участилось. Вибрация пронеслась от кончиков пальцев и проникла в горло. Спазм. Следующий глоток воздуха показался болезненным.       — Дуглас? — снова позвала Пенелопа. — Что там?       — Зеркало.       — Что ты видишь в нём?       Голова заметалась по сторонам. Тело прошибло волной холодного пота. На фоне завыли датчики.       Он цеплялся за голос Пенелопы, но уже через мгновение перестал его слышать. Связь с реальностью оборвалась.       Дуглас сделал несколько ломанных шагов вперёд и схватился рукой за край покрывала. С тихим шелестом оно полетело на пол.       В отражении он видел… себя. Измученного, сломанного, дрожащего. С перекошенным от страха лицом и серыми глазами брошенного на произвол судьбы котёнка. От этого зрелища стало тошно. Подобрав с пола камень, он с криком бросил его в зеркало. Оно разлетелось. Осколки повисли в воздухе. И из каждого из них смотрело его собственное лицо. Тысячи глаз устремились к нему, и он кожей прочувствовал взгляд каждого из них.       Дуглас попятился и попал в сеть паутины. Замахав руками, он попытался позвать на помощь, но губы оказались приклеенными друг к другу. Сеть уплотнялась, сковывала движения, проникала через поры под кожу и впрыскивала яд прямиком в вены.       В голове пронеслась песнь русалки. Только сейчас до поплывшего сознания дошла её суть. «Тебе уже не быть самим собой!». Кто-то отнял у него это право. Отправил умирать во власть морских тварей. Теперь он болен, измотан и не может даже нормально заснуть.       Тело стало невесомым. Боль полностью исчезла. На её место пришла ярость. Богиня Фрейя в четвёртый раз восстала из пепла и предложила ему исполнить любое желание. Против логики и всего человеческого, что жило в нём до этого момента, Дуглас пожелал смерти того, кто оставил его гнить на дне моря. Пусть его собственное сердце остановится прямо сейчас, пусть горизонт застилает глаза и не даёт больше видеть ничего из прошлой жизни, путь его выпотрошат, как выдру Отра — это больше не имеет значения. Хрейдмар заставит заплатить за гибель сына.       Поля, горы, дом, покрытый зеленью — всё исчезло. Дуглас остался стоять посреди вымороженного пейзажа, на земле, изрытой сотней могил, оставшихся после смертельной битвы богов. Лишь одно почерневшее дерево всё ещё цеплялось корнями за жизнь и тянуло скорченные ветки к небосводу. Одинокий пленник, запертый между жизнью и смертью. Присмотревшись, Дуг внезапно понял: это не дерево. Это маяк. Точнее, пепелище, что осталось после него.       С треском разлетелись кости. Так умирает надежда. Он проклят и обречён. Пламя из огненных лепестков лизнуло его по лицу. Дуглас завыл и рухнул на колени, обхватив голову руками. Болевой порог был пройден задолго до этого, и на какое-то мгновение он искренне удивился тому, что его сердце до сих пор продолжает биться.       На заднем плане послышался писк приборов и взволнованные голоса людей. Он не узнавал никого из них. Тело пришло в движение, и его покатили в неизвестном направлении, но это было уже не важно. Проклятым не по статусу выбирать место, в котором предстоит умирать. Перед ним атмосферные осадки сменялись неистовством горящих воспоминаний. Его бросало от температурного минимума к максиму, поднимая со дна океана и подкидывая к самому солнцу. Люди, вера, время, чувства — всё исчезло. Он заперт внутри чужого тела. Он попал в то самое ненавистное ничто. Осталась только всепоглощающая тьма, что плотно сжималась вокруг его головы, внутри которой он успел расслышать тихое, но от этого не менее смертельное, пение русалок.       

***

      Преодолевая одышку, Оден поднимался по довольно крутому склону, поскальзываясь на камнях, опираясь руками о землю и смахивая с лица дождевые капли. Не застав брата дома, первое, что он решил сделать — позвонить. Вразумительного ответа на вопрос о местонахождении близнеца Одди не получил, однако шумы на фоне сразу подсказали, что Рори на одном из утёсов, так что пришлось прилично прогуляться, прежде, чем он обнаружил одинокую тень, сгорбленную подле обрыва.       Ингварр сидел, вперившись взглядом в бескрайние морские просторы, а Рекс дремал, положив голову тому на колени.       — Где ты был целый день? — присаживаясь рядом, спросил Одди. Лабрадор тут же переметнулся к нему и преданно заглянул в глаза, выпрашивая угощение. — Прости, приятель, — старший из близнецов развёл руками. — С собой ничего нет, но дома Анна найдёт, чем тебя побаловать.       — Я гулял, — неопределённо ответил Ингварр.       — Волосы всё ещё сырые, — Оден стиснул зубы, — дождь только начался. Ты снова…       — Я в озере купался, — успокоил Рори, — это не опасно.       — В такую погоду?       — Да. Видишь, — Рори взял брата за руку, — мне не холодно.       — Сегодня кое-что произошло, — нерешительно сказал Одди, поднося ладонь близнеца к своей щеке. — В больнице…       — Что? — беззвучно спросил Ингварр.       Какое-то время Оден, не моргая, смотрел на брата. На сосредоточенное лицо, так похожее на его собственное. И в то же время совершенно другое. Внезапно ему показалось, будто в момент, когда они появились на свет, между ними пролегла трещина, что с годами всё увеличивалась, пока не достигла размеров кратера.       — Дуглас в коме, — рвано прошептал он, — мы сами не поняли, как это произошло. Был сеанс гипнотерапии. Его ввели в искусственный транс, из которого он уже не вышел.       — Т-ты п-переживаешь? — уточнил Рори.       — Да! — вспыхнул Одди. — Да, чёрт возьми! Вокруг творится какая-то хрень! Дуг пришёл в себя, провёл с нами несколько дней и снова впал в кому! Что, если это мы во всём виноваты?! Не приставай мы к нему со своими дурацкими теориями — он бы проходил нормальный курс лечения, а не слушал байки про погибшую девушку!       Ингварр притянул брата к себе и обнял, ненароком скинув голову пса. Тот обиженно засопел, но важность момента понял и переместился в сторону.       — Ты ни в чём не виноват, — шепнул он на ухо Одену. — Это я возил Дугласа на маяк. Может быть, рано было пока возвращать его в море.       — Я не могу так больше, — всхлипнув, произнёс Одди. — Прости, но я не могу так…       — Ч-что ты хочешь сказать?       — Это сводит меня с ума… Я вижу сны, в которых ты умираешь… А сегодня я наяву видел, как умер Дуглас. Как его вывозили из кабинета и отправляли в палату интенсивной терапии… Я… я не переживу, если подобное случится с тобой… Прости…       — Нет-нет-нет, — Рори замотал головой, сильнее прижимая близнеца к груди. — Не говори этого… это нечестно! Т-ты не м-можешь так поступить!       Оден не помнил, чтобы слышал столько эмоций в голосе брата. Обычно они не дают ему сказать ни слова, но сейчас он отчётливо распознавал отчаяние, смешанное с болью. Видимо, Ингварру было на самом деле важно, чтобы его услышали именно в этот момент. Но отступить Одди уже не мог. Выдохнув, он сжал руки в кулаки, до боли впиваясь в ладони ногтями.       — Не прыгай больше, — с максимальной твёрдостью голоса изрёк он.       Сверкнула молния. Раскат грома пролетел по мрачному небу, после чего на их головы обрушился ливень. Рори обессилено опустил руки. В голове стало пусто, словно своими словами брат только что стёр все до единой мысли.       — Ты слышишь меня?! — Оден впервые в жизни закричал на младшего брата. — Не смей больше прыгать! — он вскочил на ноги. — Скажи! Скажи, что слышишь! Я не могу… Не могу больше вздрагивать всякий раз, когда тебя нет рядом! Я боюсь уснуть и проснуться от осознания, что ты разбился о скалы!       — Ты обещал, — Рори опустил голову. Слова едва различимо слетали с его губ, смешиваясь с горькими каплями слёз. — Обещал верить в меня и давать мне больше свободы.       Стиснув зубы, Оден в два больших прыжка приблизился к краю обрыва. Рекс вскочил на ноги и протяжно заскулил.       Порывы ветра и дождя хлестали Одди по лицу. Посмотрев вниз, он едва не лишился сознания: агрессивные волны бились о скалы. Брызги летели в разные стороны. Морская пена с красноватым отливом словно прорывалась из пасти морского чудовища. Тёмные гуталиновые воды трепетали в предвкушении возможности полакомиться человеческим телом.       Оден встал спиной к обрыву и прикрыл глаза.       Ингварр поднял голову и с ужасом посмотрел на брата.       — Хватит. Остановись! Я всё понял! — закричал он так громко, насколько был способен.       — Может, хотя бы так до тебя, наконец, дойдёт, — прошептал Оден, откидываясь в сторону пропасти.       Тело успело наклониться на несколько градусов, прежде чем чужая рука до боли стиснула его запястье, и в следующее мгновение Одди уже падал на землю, приземляясь в объятья младшего брата. Рекс завыл, бросаясь следом за двумя телами, покатившимися по мокрой траве. Рори ощутил, как камни ударили по лопаткам, однако эта боль тонула на фоне животного страха, жгутом стянувшего внутренности.       — Эт-то неч-честно, нечестно, — с придыханием повторял он, крепко прижимая к себе дрожащее тело. — П-почему? З-зачем ты так поступаешь? — Рори всхлипнул. — Т-ты же знаешь, что я не могу тебе отказать…       — Можешь ненавидеть меня за это, — Оден вцепился руками в спину Ингварра. — Можешь перестать со мной разговаривать. Можешь до конца жизни меня проклинать. Только больше не прыгай. Никогда. Не с этих скал. Не без страховки. Не в гордом одиночестве.       Рекс отчаянно лизнул Рори в лоб и забарабанил лапой по спине старшего из близнецов.       — Хорошо, — пронеслось в голове Ингварра.       — Повтори это вслух.       — Я клянусь. Всем самым дорогим в жизни, — голос младшего брата показался Одену металлическими перезвонами. — Пойдём домой. Ты весь дрожишь.

***

      Петтер кутался в плащ, с трудом разбирая дорогу. Дождь бил ему в лицо, застилая обзор; капли попадали под капюшон, лезли за шиворот и мерзкими дорожками стекали по спине, вызывая щекотку. Под ногами хлюпала грязь, резиновые сапоги тонули в свежих лужах. Он с трудом вытягивал ноги из одних ловушек, чтобы тут же попасть в другие. Холод и сырость смешались в лютый коктейль, опаляя его своим злым дыханием. Ветер протяжно завывал в кронах деревьев, заставляя их пригибаться ближе к земле. Сване держал руки в карманах, поигрывая кольцом, словно оно могло защитить его от непогоды вместо зонта, который он взять с собой не потрудился.       Он свернул направо и вышел на узкую улочку в западной части города. Дома здесь стояли вразброс, впрочем, как почти везде в Алте. Наконец, его ноги ступили на твёрдую тропинку, выложенную гравием, и идти стало значительно легче. Окна горели призывным светом, словно спрашивая, какого чёрта он бродит по городу, когда нужно сидеть в мягком кресле, обмотавшись пледом с ног до головы, и пить горячий шоколад с круглыми сладкими зефирками. Ответ у него был, но разговаривать со светом Петтер не собирался, поэтому продолжал движение к небольшому белому домику с коричневой черепицей и декоративным мхом на стене фасада.       Преодолев семь ступенек крыльца, Сване уверенно нажал на кнопку звонка.       Дверь ему открыла знакомая немолодая женщина, худая настолько, что он поспешил прикрыть её фигуру спиной, боясь, что ту снесёт ветром. Рассмотрев позднего гостя, она тут же растянула в улыбке сухие губы.       — Петтер, рада тебя видеть. Заходи скорее, совсем промок.       Посторонившись, фру Хансен пропустила гостя внутрь небольшой светлой прихожей и сразу же захлопнула за ним дверь.       — Проходи, раздевайся, — засуетилась хозяйка дома. — Рита наверху.       — Я ненадолго, — запротестовал Петтер, на всякий случай вцепившись в пояс своего плаща, словно его могли стянуть силой. — Мне надо кое-что передать вашей дочери, не позовёте её?       Женщина кивнула и удалилась, а через несколько минут, в течение которых Сване неуверенно топтался на месте, в поле зрения вышла сама одноклассница и нахмурила аккуратные брови.       — Чего тебе? — судя по недовольному тону, сцена в столовой всё ещё не забылась. — Домашку спросить хотел?       Петтер помялся, ещё раз повертев кольцо в кармане. Смерив Риту долгим взглядом, он вытащил руку и протянул ей украшение.       — Я нашёл это в лесу. Похоже, из твоего комплекта, — он кивнул на браслет с изображением русалки и рыцаря. — Часто ты гуляешь так далеко от города?       Хансен замерла и заметно побледнела. Нижняя губа начала трястись. Она в один большой прыжок приблизилась к однокласснику, выхватила кольцо у него из рук и, запинаясь, тихо спросила:       — Ты говорил об этом ещё кому-нибудь?       — Нет, — Сване покачал головой. — А стоило?