Protea

      Блейз немного задержался у входа, чтобы попросить хозяйку книжной лавки присмотреть за пакетами с покупками. Не бесплатно, конечно. Лэй Фэнг — выходец из цивилизованного мира, он понятия не имел, что на самом деле представляет собой Кейптаун. Даже сейчас, когда уровень преступности по официальным данным снизился в десятки раз. Такое доверие к окружающим вызывало у Блейза острый приступ умиления, но забывать о реальности не стоило. Женщина улыбнулась еще шире, уже куда более искренне, и согласно кивнула. Блейз поблагодарил ее и поспешил присоединиться к другу, который там что-то уже нашел.       Если бы он знал, с каким энтузиазмом Лэй отдается туризму, уже давно бы вытащил его из студии и предложил слетать куда-нибудь вместе. Обычно всех своих компаньонов по культурному отдыху Блейз доводил до истерик непоседливостью и любовью к долгим пешим прогулкам, знакомствам с местными и неуемным любопытством, которое заставляло его сунуть нос везде, куда его могли донести ноги.       Но Лэй заставил побегать даже его. Торговые ряды, узкие улочки, магазины, художественная галерея, где он впервые получил невероятное удовольствие от осмотра, слушая комментарии художника. И вот, книжная лавка, о существовании которой не знал даже Блейз. Надо будет зайти сюда еще раз перед отъездом. Он любил старые книги, и сейчас сам осматривался с не меньшим интересом, чем его товарищ.       — О, это? — Блейз протиснулся поближе к Лэю, свободного пространства между стеллажами было немного, пришлось фактически обнять художника со спины. Тот открыл книгу, и Блейз усмехнулся. Кто бы мог подумать. Последний раз он читал эту историю в детстве. — Это миф о Протее. Переверни страницу, мне неудобно. — Положив широкую ладонь не бедро Лэя, он наклонился к его щеке и, заглядывая в книгу, начал переводить, где-то упрощая текст, где-то приукрашая, но в целом сохраняя изначальный слог и смысл.       Это история об отваге и трусости. О внутренней силе и малодушии. О бескорыстии и жадности. О любви и предательстве. О жизни и смерти. О гордом народе, с незапамятных времен жившем под небом иссушенной солнцем африканской саванны. Сколько себя помнили, зулу жили в низовье реки Кром, у берегов Индийского океана. В сезон дождей воды реки напитывали земли, принадлежащие племени, делая их плодородными и пригодными для земледелия и разведения скота.       Зулу пребывали в гармонии с окружающей их природой, животными и птицами, так же воспитывали и своих детей.       Шаман племени, говорящий от имени богов, предсказывал погоду, лечил жителей, время от времени врачевал скот, за что и пользовался всеобщим уважением. Жил он в самой большой и богатой хижине, которую построили для него мужчины племени. Женщины каждый день плели из тростника и соломы свежие подстилки, устилали ими пол его хижины, а цветами украшали стены и вход. Дети каждый день приносили шаману свежие фрукты и собирали для него насекомых и лечебные травы.       Жил в племени один прекрасный юноша. Был он силен, чист духом и милосерден. Имел он разные таланты, и кто только не звал его в ученики. Особенно жадно поглядывал и был настойчив Шаман. Трижды он звал юношу в свою хижину, предлагая стать его единственным учеником, и трижды получал отказ.       Душа юноши навечно была отдана океану. Каждое утро он спускался к устью реки на своей лодке и до обеда удил рыбу, а когда возвращался, отдавал весь свой улов племени.       И каждый день бог воды Протей, обернувшись речным течением, тайно наблюдал за прекрасным юношей, плененный чистотой его души, и в благодарность за такой редкий дар, поднимал потоками воды со дна реки алмазы.       Прознали об этом и иноземцы, чьи корабли часто заходили в бухту. И мирной жизни племени пришел конец. Жадные и жестокие охотники за бриллиантами вторглись на земли племени, требуя раскрыть месторождения алмазов, но зулу не понимали истинной ценности блестящих камней, которыми простодушно украшали свою одежду и жилища. Тогда иноземцы сговорились с Шаманом, пообещав ему несметные богатства и власть над деревней зулу, которую собирались захватить силой. Но упрямые зулу отказались делиться секретом и с ним, обвинили Шамана в предательстве. Однако было уже поздно. Вооруженные иноземцы взяли в заложники женщин и детей племени.       Юноша, чье сердце навеки было отдано океану, в отчаянье взмолился богам, прося помощи, и, разгневанный поведением захватчиков, Протей явился ему. Юноша упал на колени и умолял бога воды помочь его народу. Он был так искренен и смел, что Протей не устоял.       Он взял свою божественную силу, поместил ее в прекрасный цветок и подарил юноше. Так он смог передать ему ее хотя бы на время, ибо человеческое тело не в силах принять столь мощный божественный дар.       Три ночи он даровал юноше свою способность к перевоплощению. И трижды юноша, чье сердце навеки было отдано океану, принимал облик разных ужасных зверей и прогонял захватчиков из низовья Крома.       Отчаявшись, коварные иноземцы потребовали, чтобы Шаман выполнил свою часть сделки. И тот, храня в разбитом сердце злобу и ненависть к юноше, который трижды отверг его, проследил за ним ночью и узнал, как именно тот защищает деревню. Он потребовал отдать ему цветок, покориться иноземцам и больше никогда не видеться с его божественным покровителем. Он обещал ему богатство и жизнь в роскоши, даже угрожал убить всех жителей деревни, но когда юноша ответил на все мольбы и угрозы решительным отказом, в отчаянье выхватил кинжал, подаренный капитаном иноземцев, и пронзил им сердце отважного защитника.       Последнее, что успел сделать юноша, чье сердце навеки было отдано океану – выбросить цветок-вместилище божественной трансформации в реку, и ее воды тут же подхватили его и унесли в океан, вернув Протею его силу. Разгневался Протей, пораженный людской жестокостью и жадностью. Наполнил Кром океанскими водами и затопил плодородные земли зулу, разметав алмазы по просторам Африки.       Три дня бушевали безумные грозы, а ливни заливали засушливый некогда регион – то Протей грустил о своей потере. На третий день вода ушла в землю, а вместе с ней и бесценные алмазы.       С тех пор драгоценные сокровища сокрыты в недрах африканских земель, и достать их оттуда непросто. Иноземцы покинули африканские берега, не получив желаемого. Куда делся Шаман, неизвестно. После Ночи Грозы, как назвали этот судный день зулу, его никто больше не видел.       А по берегам Крома в память о юноше, чье сердце навеки было отдано океану, расцвели белые протеи – прекрасные африканские розы. И по сей день эти удивительные цветы, имеющие сотни обличий, считаются символом мужественности, перевоплощения, внутренней силы и решимости преодолеть любые препятствия.       Блейз закончил и только сейчас заметил, как близко они стоят. Лэй прижался спиной к его груди и даже не думал отстраняться. Взгляд писателя скользнул по аккуратному уху, по виску, к которому кое-где прилипли спутанные влажные пряди. Но нежной коже щеки и длинной шее. Какая все-таки необычная у азиатов кожа. Неудивительно, что они так долго выглядят, как мальчишки, даже уже будучи взрослыми мужчинами. Жарко сегодня. Душно и трудно дышать. Лэй, казалось, был под впечатлением от прочитанного, его дыхание сбилось, и Блейз, чувствуя, как его снова накрывает, обхватил художника за талию, разворачивая лицом к себе, и поцеловал, — настойчиво, чувственно, но стараясь не делать лишних движений, чтобы шумом не привлекать внимание хозяйки.       Ему хотелось сделать это еще в ту ночь, когда они отмечали свою свободу в баре. Потом он убедил себя, что во всем виноват алкоголь. И теперь снова. Как будто короткое замыкание — отрубает все, кроме желания быть ближе, прикасаться. Кажется, он слишком долго задвигал свои желания в дальний ящик, убеждая себя, что между ними исключительно рабоче-партнерские отношения. Проще дышать не стало. В целом легче — тоже. Наоборот, к очевидным проблемам, вызванным жарой, добавились и другие. Блейз с сожалением разорвал поцелуй, но, попробовав отступить на шаг, чуть не снес плечом чертов стеллаж.       — Надо отсюда выбираться. Книгу берем? Или поищем адаптацию на английском языке?

*Лэй*

      Аромат парфюма Блейза проникал под кожу, окутывал дымкой, мягкие требовательные губы словно водоворот подхватывали и уносили прочь от реальности, от книжного магазинчика и набитых под завязку полок. Он целовал в ответ нетерпеливо, переходя от глубокого до коротких и голодных поцелуев. Ему и правда было по-скотки голодно, до спазмов в паху и нехватки воздуха в лёгких, и сколько бы не длился этот поцелуй, насыщения не наступало, Лэй лишь сильнее раздраконивался. Не выпуская книгу из руки, Фэнг обхватил мощную шею Блейза и практически повис на нём. От неожиданности и сладости земля уходила из-под ног, тело инстинктивно вжималось в цветастую рубашку, тихий требовательный стон сорвался с губ и утонул в поцелуе, настолько хотелось снять с писателя одежду, пройтись влажным языком по разгорячённой коже, спуститься ниже по животу мягкими поцелуями-укусами, приласкать…       — Что? Книга? — пьяным голосом спросил Лэй, расфокусированно глядя на Блейза. «Какая к чёрту книга?» — возмущался внутренний голос. Афроамериканец расплывался ярким пятном, пришлось опереться на стеллаж, ногам всё ещё не было веры.       — Да, берём, оплатишь? Я компенсирую, — Фэнг протянул приятелю книгу, а сам остался у стеллажа, чтобы прийти в себя. Как только ван Вик отошёл, на смену возбуждению начал возвращаться разум и волнение. У входа его уже ждал Блейз с пакетами, и когда Фэнг приблизился, встретил такой же беспокойно-выжидающий взгляд. Лэй тепло улыбнулся и открыл дверь, выпуская своего спутника на улочку. Они поговорят вечером за бокалом вина, когда мысли придут в порядок.       Возвращаясь к машине, на мгновение показалось, что кто-то сверлит спину пристальным взглядом. Обернувшись, Лэй никого не приметил, но задержался, пытаясь найти источник. Беспокойство не уходило.       — Что такое? — спросил Блейз, закидывая пакеты в багажник, усаживаясь на водительское место.       — Ничего… Показалось, кто-то смотрит…       Сначала они вернулись на квартиру, выложили покупки и заказали такси. Поместье Констанция располагалось в получасе езды от жилого комплекса. Когда машина съехала на дорогу Констанция Мэйн, показались виноградники. Блейз предусмотрительно забронировал веранду, им предложили десять вин на дегустацию, а также мясную и сырную тарелки. Сомелье услужливо рассказал об истории поместья, особо выделил то, что оно постоянно продувается свежими морскими ветрами, что приводит к более позднему сбору урожая, чем в других винных хозяйствах Капа и таким образом, температура ранней осени в процессе брожения способствует производству хорошего вина.       Вина и правда были отменными, опьянение подкралось на мягких лапах и обняло за плечи. Лэй сидел, откинувшись на мягкие подушки ротангового кресла, и наслаждался закатом. На фоне играл ненавязчивый джаз, рядом сидел Блейз, отчего было покойно и хорошо.       — Эта история о Протее всё ещё крутится в голове, — нарушил тишину художник. — Было бы забавно переделать сказку под что-нибудь более современное. Например, в качестве главных героев взять миссионера-медика и шамана племени, рассказать их историю от ненависти до любви и вплести в сюжет цветок. Из серии «медицина бессильна, здесь поможет только любовь». Я мог бы выпустить подобную мангу, но на это уйдёт несколько лет… Боюсь, не осилю.       Он с улыбкой глянул на ван Вика и встретил заинтересованный взгляд карих глаз.

*Блейз*

      — Я смотрю, образ шамана вызвал у тебя особый интерес, — улыбка Блейза стала шире, взгляд потеплел. — И правда, кто там знает, чем они три ночи подряд занимались. Миф же. Там и Протей какой-то подозрительный. Ходил по ночам, наблюдал за парнем. Такой коварный дядька с конфеткой. Тьфу ты, с цветком. Но сказка красивая, мне в детстве очень нравилась. У нас протеи часто в свадебные букеты добавляют, делают центром композиции. Этот цветок помимо прочего символизирует перемену, обычно к лучшему. Но мне твоя идея с молодым врачом нравится. Я бы еще добавил мрачных красок — мистики или хоррора, но у меня вообще на этом пунктик, не бери в голову.       Блейз потянулся за бокалом, сделал небольшой глоток и замолчал, глядя на то, как мягкие закатные тени скользят по лицу художника. Тот сидел в глубине веранды, освещенный только мягким светом свечей, не искусственных подделок, а самых настоящих — на серебряном подносе посреди стола стояли три толстые белые свечи. Ничего лишнего, никаких украшений.       Просто и элегантно. Чуть поодаль перила веранды также освещались шарообразными лампами. Верхнего освещения не было.       Где-то над Столовой горой догорал закат — гости винодельни любовались им, пытаясь поймать тот момент, когда малиновая полоса бледнеет, в считанные минуты теряя насыщенность и краски, становится красной, затем оранжевой и, наконец, лишь бледно-желтым отсветом в ночном небе, а Блейз смотрел на Лэя и думал о том, что еще никогда Африка не была так прекрасна, как сейчас.       — Хочешь, сделаем это вместе? — Эта мысль пришла в голову неожиданно, но показалась такой уместной, что он, не думая, озвучил ее. — Графическая новелла или манга, как ни назови, но основная нагрузка ложится на художника, реплики — уже дело десятое. Тебе будет тяжело. Но я могу быть твоим консультантом по Африке и африканской культуре. Могу даже познакомить тебя с настоящим шаманом, я тут знаю одного, очень колоритный товарищ, но, боюсь, после знакомства с ним романтизировать образ твоего героя будет сложно.       Блэйз сделал еще глоток и отставил бокал. Хватит на сегодня. Сколько ни пей, забыть тот поцелуй не получится. Честное слово, если бы Лэй не разорвал его и не отстранился, он бы совсем потерял голову. Он до сих пор чувствовал, как его ладонь обхватывает бедро Лэя, как тот льнет к нему и стонет в губы. Блейз вздрогнул, чувствуя, как по телу разливается знакомый жар, и, прищурившись, посмотрел на друга, пытаясь найти на его лице следы сожаления или смущения. Их не было.       Фэнг уютно устроился в кресле, поджав ноги, и с таким довольным видом щурил темные шальные глаза, что Блейз тут же вспомнил своих кошек — те делали точно так же, когда получали желаемое — обычно вкусную рыбку или отборную телятину. Вино кружило голову, но до настоящего опьянения еще далеко. На этом стоило бы остановиться, если они хотят завтра выехать в Джэй-Бэй.       Блейз вспомнил, как пробирался между стеллажами книжной лавки к улыбающейся тетке, прикрывая книгой стояк и хохотнул, прикрыв ладонью глаза. Стыдно же, почти как тогда в детстве, когда мать застукала его за рукоблудством перед планшетом с жестким гейским порно. Да, к такому жизнь ее явно не готовила, но это не помешало ей проворчать что-то вроде — «главное, чтобы человек был хороший» и с достоинством выплыть из комнаты, прихватив корзину с вещами для стирки.       — Лэй, слушай. Да и черт с ним, со временем. Его никогда нет. И не будет. Давай делать то, что хотим мы, а не то, чего от нас ждут. И вообще, предлагаю прихватить бутылку того вина, розового, которое тебе понравилось больше всего, и поехать домой, с моей веранды открывается вид не хуже.       О, нет, ему совсем не было стыдно. Вообще, если бы решение было только за ним, виноградники бы подождали. И вино тоже. Все может подождать, но не люди. Только не люди. Общество учит терпению, как и религия, политики, и все, кому плевать на жизнь. Все это только способ заставить забыть о том, как мало времени человеку дано, и о том, что оно внезапно может кончиться. Дух противоречия и упрямства был присущ ему с детства. Блейз не любил ждать.       Он не был Протеем, и у него не было в распоряжении целой вечности.