Protea

      — Колоритный мужик, — Блейз усмехнулся, разглядывая рисунок.       Фантазия у Лэя что надо. Шаман вышел не столько реалистичным, сколько колоритным. Во внешности высокого широкоплечего великолепно сложенного черного мужчины с замысловатой прической из длинных дредов и каких-то этнических украшений, в которых угадывались знакомые африканские мотивы (не иначе в Кейптауне во время прогулки по магазинам вдохновился), удачно сочетались дикая необузданная властность и вполне современная харизма. Юноша же вышел очень живым — немного взволнованным, с упрямой складкой между бровей, свидетельствующей о том, что сдаваться он не привык. И этот голод во взгляде, он был очень хорошо знаком Блейзу.       — И этот доктор тоже. Характерные вышли. Ох, чувствую, трудно им будет мириться друг с другом.       Блейз закрыл глаза и потерся носом о шею Лэя, вдыхая его запах. Прошедшая ночь снова встала перед глазами, как будто это было всего несколько минут назад, и по телу тут же разлился знакомый жар, отдаваясь легким покалыванием в подушечках пальцев и губах. Он притерся порывисто и нахально, как большой черный кот, прижимаясь всем телом.       — А если так?..

***

      … — если мы откажем напрямую, будут проблемы, Тафари. И что ты так взъелся на этого мальчика? Он ничего такого не сделал.       Низкий глубокий голос вождя звучал устало и тускло, но чтобы заметить эти едва уловимые признаки переутомления, нужно было его знать так же хорошо, как Тафари. Бохлэйл, вождь племени таонга, самого влиятельного и богатого в низине реки Саманьи, умел управлять своим телом и духом в совершенстве, и даже перед лицом смерти сумел бы сохранить свое величие, внутреннюю силу и трезвость мысли. Он оправдывал данное ему при обряде инициации имя с лихвой и правил действительно мудро. Развитие и влияние племени росло с каждым годом, привлекая внимание соседних племен — как союзников, так и завистников. Последние и рады были бы наказать более удачливого соседа, но откровенно побаивались правящей верхушки. Сам вождь слыл умным и сильным правителем, его доверенный помощник Бадд — умелым и хитрым воином, а от шамана таонга соседи вообще шарахались, как от чумы. Не зря его прозвали Тафари — «внушающий страх».       — Этот… гугу, — Тафари пружинисто поднялся на ноги, и в хижине вождя воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только глухим звяканьем металлических украшений, вплетенных в волосы шамана. Бохлэйл и Бадд недоуменно уставились на шамана, подмечая за ним невиданное доселе раздражение. — Этот гугу носится по всей деревне, и как неразумный детеныш барсука сует свой нос везде, где можно и нельзя! Это твоя вина, Бохлэйл. И мой тебе совет, если ты с этим ничего не сделаешь, я сам возьмусь за его воспитание.       — Он приехал к нам по собственной воле, он хочет помочь. Не кипятись, Тафари. Маленький Ннамди болен, и ты сам говорил, что не смог определить, чем именно. Если этот белый мальчик поможет ему, нам же лучше. Его мать и отец места себе не находят от беспокойства. Просто прими помощь. Сейчас Бохлэйл не приказывал, он уговаривал. Последнее, что ему было нужно — испортить отношения с тем, на кого в племени буквально молились. Да и долгая и прочная дружба, если с этим человеком вообще можно было дружить, склоняли вождя к проявлению нешуточного терпения. Которым Бадд не обладал совершенно.       — Брюзжишь, как престарелая первая жена, муж которой привел вторую — молодую, красивую и умелую, — Бадд импульсивно хлопнул ладонью по колену и перевел взгляд на вождя, пытаясь заручиться его поддержкой, но тот сделал вид, что увлечен весьма интересных зрелищем — наблюдением за стрекозой, которая как раз прижужжала к одному из перекрытий и села с деловитым видом чистить крылышки. Бадд не сразу понял, в какую сторону ветер дует, но стоило поднять глаза на шамана и встретиться с ним взглядом, как тут же осознал свою ошибку. Бадд не было бы советником вождя так долго, если бы не умел быстро ориентироваться в подобных ситуация. Тон сразу же стал миролюбивым и успокаивающим, а экспрессию как рукой сняло. — Посмотри, что он делает, проконтролируй, чтобы не навредил. Ты тут главный, тебе и решать, кто будет лечить мальчика.       Тафари зло сузил глаза и так зыркнул на Бадда, что тому в какой-то момент показалось, что он встретился взглядом с королевской коброй. Начисто игнорируя все сказанное советником вождя, шаман подошел к Бохлэйлу и наклонившись к самому лицу, негромко произнес «Или ты с этим разберешься, или я… по-своему». После чего вышел из хижины и направился на другой конец деревни к дому Абени и Думисы, чей сын уже третью неделю страдал от неведомой хвори, понимая, что именно там и найдет сейчас чужака.       Гибкая чёрная тень, до этого мирно дремавшая у ног шамана, выскользнула следом за ним, сонно пофыркивая. Наступив на носок парадной туфли вождя, пантера неуклюже споткнулась и раздраженно тряхнула головой. После чего в два прыжка догнала хозяина и потрусила у его ног, примериваясь к широким шагам. Имани — любимицу Тафари и единственное живое существо, к которому он проявлял привязанность, в племени знали не хуже, чем ее хозяина. И недоверчиво сторонились, не понимая, как Тафари удалось приручить дикую кошку, подозревая за связью этих двоих какое-то неведомое колдунство.       — Иму, пожалуйста, не убивай мальчика. Он нам еще пригодится, — только и успел бросить в спину раздраженному шаману вождь и уже не увидел, как помрачнело и без того хмурое лицо, стоило тому услышать свое старое имя. Имя, которое в деревне боялись произносить даже шепотом.       До дома Абени и Думисы было рукой подать, но Тафари проделал этот короткий путь быстрей, чем Айна собирала волосы в пучок. Войдя без приглашения, как входил всюду и всегда, Тафари остановился у двери, оперся плечом о косяк, полностью закрывая собой проход в комнату, и сложил руки на груди, обозревая любопытную картину. На коленях у циновки стоял молодой белый мужчина и выстукивал на груди тяжело дышащего Ннамди какой-то странный ритмичный мотив. Стоящие поодаль родители мальчика сразу заметили шамана и непроизвольно сцепили пальцы, взволнованно прижавшись друг к другу.       — Тафари, — негромко выдохнула мать и подняла на шамана взгляд, полный благодарности. — Спасибо, что разрешил белому доктору осмотреть нашего сына. Тафари ничего не ответил, продолжая тяжелым взглядом сверлить затылок незванного помощника. Имани протиснулась между его ног, тихо зашла в комнату, ткнулась усатой мордой в лицо мальчику, как будто проверяя, и растянулась рядом с циновкой, занимая собой все свободное пространство комнаты.       — У него жар, — тяжело бросил Тафари, нарушая тишину. — Что ты там пытаешься выстучать, гугу?

***

      Блейз замолчал и только сейчас сообразил, что увлекшись фантазией, все это время мерно укачивал завернутого в плед Лэя в своих объятиях, как будто пытаясь погрузить в какой-то гипнотический транс. И вспомнив его последние слова, уже совсем другим тоном добавил.       — Тебе не нужна память обо мне, когда я рядом. Но протеи я тебе обязательно подарю. Надо будет успеть сделать это до того, как отец отправит нас целоваться с акулами. Мало ли. Давай, поднимайся, пойдем завтракать. Иначе меня точно обвинят в том, что я пытаюсь заморить тебя голодом. Видел глазищи близнецов? Они уже сейчас готовы за тобой хвостом бегать. Готов поспорить, они думают, что ты какой-то знаменитый азиатский айдол, а мы просто скрываем от них твою настоящую личность. С этих станется.

*Гаспар*

      В детстве Гаспар Леру хотел быть гончаром. Ему нравилось возиться с глиной, лепить кухонную утварь или же изящные вазочки на гончарном круге, затем глазуровать и обжигать в печи. Кто ж знал, что в итоге он будет работать руками, но не совсем так, как ожидалось. Что вместо глины будут люди, вместо глазури — человеческая кровь.       Он родился и вырос во Франции, уезжал учиться в Швейцарию, поработал несколько лет и вернулся на родину. Но ему этого оказалось мало. Во французских клиниках всё стабильно: хватает специалистов, очень развита диагностика, можно делать точные лабораторные исследования. Но Гаспару хотелось другого уровня ответственности — работать там, где он будет по-настоящему нужен и востребован. Так у него зародилась мысль поехать в Африку — посмотреть, насколько плачевна там ситуация с медициной, поработать волонтером, увидеть, как живут люди за пределами развитого общества, а главное — испытать себя.       Родители его отговаривали, давили на жалость, откровенно манипулировали, но идти наперекор для Гаспара было не впервой. Быть той самой логической ошибкой в коде, казалось, его жизненное кредо. Осесть, укорениться, завести семью и друзей, а главное собаку, пока не входило в планы молодого хирурга. Были ли подобные мысли? Конечно! Он хотел этого, знал, что так и будет, просто… Не сейчас. Попозже. Когда придёт время, он обязательно воплотит задуманное в жизнь.       На момент прилёта в Сото полным ходом шла забастовка врачей: абсолютно все доктора из государственного сектора остановили работу — их требованием было поднять зарплаты. Первая больница, в которую направили молодого хирурга, находилась на острове Наму. Там он сработался с врачом-танзанийцем, только что закончившим интернату во Франции, который работал за троих и сносно говорил по-французски. Приходилось очень тяжело, поскольку работали в основном вдвоем, и проводили около десяти операций в день. Иногда Гаспару казалось, что он застрял во временной петле и проживает один и тот же день: постоянно привозили людей, покусанных бегемотами или рыбаков, которых переезжали лодки.       После Наму он отправился в город Талинди, забастовки всё ещё продолжались. Там на первый план вышли женщины, которым требовалось кесарево сечение, но врачей катастрофически не хватало. Много беременных умерло в то время, в больницах находился только средний медперсонал. Кесарево приходилось делать медсёстрам, после чего их ждали судебные иски, поскольку в силу статуса они не имели право на проведение серьёзных операций. Иными словами, замкнутый круг.       Затем он работал на границе с Сомали при поддержке проекта «Африканские врачи», которым руководил гениальный хирург Том Картер. Миссия данного проекта — посещать деревушки, где нет врачей и медицинской помощи вообще. С немногочисленными коллегами и волонтёрами Гаспар раздавал лекарства, проводил вакцинацию беременных и маленьких детей: ставил прививки от столбняка, поскольку в деревнях негде рожать — рожают в прямом смысле слова на земле. Так судьба привела доктора из Франции в племя Таонга, где он провёл запланированную вакцинацию и в итоге остался жить, помогая другим племенам в округе. Вождь Бохлэйл был настроен к нему лояльно, выделил скромное жильё на отшибе, куда на осмотр могли прийти соплеменники. Поначалу Гаспар уходил ночевать в лодж для волонтёров, но со временем стал появляться там всё реже, в основном, чтобы зарядить телефон или сдать отчёты. Жить в племени, несмотря на все неудобства, ему очень нравилось. У него появился юный друг и помощник по имени Гачи, который помогал на приёмах переводить сказанное Гаспаром. В ответ доктор учил парнишку английскому языку, делился музыкой, да и вообще, мог просто поболтать и не чувствовать себя изгоем.       Однако не всё в племени шло гладко. Очевидно, что были и те, кому появление белого соседа пришлось не по вкусу. Шаман племени по имени Тафари не скрывал воинственного настроя. Видя Гаспара, он начинал сверлить его ненавидящим взглядом, что-то бормотать, а иной раз мог фыркнуть и демонстративно уйти. Леру старался держаться подальше, поскольку шаман хоть и не был вождём, но имел свой вес, соплеменники его побаивались. Поэтому незваный гость вёл себя сдержанно и спокойно, в конце концов работа важнее, реакция шамана понятна: жили, не тужили, и тут припёрся докторишка со своими лекарствами и навязывает свои правила. Любой бы психанул.       Всё это разом накрыло хирурга, когда за спиной раздался голос шамана. Он невольно повел плечом, как бы сбрасывая невидимую сеть, которую накинул мужчина. Гачи опасливо вжался в стену, не отводя взгляда от мужчины за спиной.       — Г-г-господин Тафари сп-п-прашивает, зачем вы стучите? — пролепетал юный переводчик.       Гаспар хмыкнул и ничего не ответил. Стучит? Он лишь осмотрел маленького пациента. По симптоматике на ум приходила лихорадка денге: жар, воспалённые лимфоузлы, боли и отёчность, сыпь. Ругаться при свидетелях или же покорно отвечать он не спешил, его дело малое поставить диагноз, а дальше пусть сами решают. Вступать в конфронтацию с Тафари приравнивалось к самоубийству, а у Гаспара были совершенно другие планы на жизнь.       Рядом улеглась тяжёлая пантерская туша. Он всегда видел спутницу шамана лишь издалека, но не приближался, всё же хищник, кто знает, как она отреагирует. Лоснящаяся тёмная шкура, на которой прослеживались пятна, отчего хотелось их посчитать и каждый обвести пальцем. Спокойная, отчасти даже ленивая. Лишь когда огромная усатая морда повернулась к нему, Гаспар медленно протянул руку, позволяя огромному влажному носу вдохнуть его запах и прошептал: «Здравствуй, Имани». Конечно же он знал её имя, очень красивое для такой хищницы.       — Это похоже на лихорадку денге. Назначаю строгий постельный режим и обильное питьё: не менее двухсот грамм каждые два часа, или более двух литров в день. Ещё лучше добавить свежевыжатые соки, молоко, с этим я могу помочь. И немного витаминов, чтобы поддержать организм. Ничего критического. Переведи, — он кивнул в сторону родителей, и Гачи защебетал на языке племени.       Доктор встал, отряхнулся, быстро собрал в сумку всю атрибутику и повернулся, направляясь к выходу. Именно туда, где словно каменное изваяние стоял Тафари. Гаспар не осмеливался смотреть ему в лицо и тем более трогать, он лишь остановился напротив и на местном диалекте коряво попросил:       — Пропусти меня.