XI
29 июля 2023 г., 21:16
Гаспар затаил дыхание. Теневая сторона джунглей развернулась во всей красе, и он всматривался в чёрное, густое нутро. Звуки, шорохи, их дыхание сливалось в едва различимый гул и усиливалось. Страха не было, но Леру отчётливо ощущал, как волосы на загривке становятся дыбом.
«Даже если мне приплатят, я сюда больше ни ногой. Название подходящее — Змеиные топи, ступишь и пропадёшь…» — твёрдо заключил он.
Он внимал каждому сказанному Тафари слову и запоминал. Уж что-что, а свои джунгли шаман знал прекрасно, в этом сомнений не было и доктор не собирался ставить под вопрос данный факт. Краем глаза заметил, что шаман что-то выпил, сам Гаспар продолжал оглядываться и держать фонарь, не заметив, как остался один. Вокруг только непроглядная тьма, звуки стихли и доносились откуда-то издалека, и сколько бы он не светил, тусклый свет фонаря не рассеивал сгустившуюся тьму. Внутри всё похолодело и сжалось. Ни Тафари, ни Имани, никого рядом. Леру прерывисто и сбивчиво задышал, как только тьма шевельнулась и начала сгущаться. Тут уже он не выдержал, заметался, вправо-влево — бесполезно. Тьма планомерно обволакивала жертву тугим полотном, заворачивала в чёрный саван, Леру понимал, что попал в силки, что нужно срочно выбираться, иначе всё.
— Тафари! — крикнул он в отчаянии и спустя мгновение почувствовал, как знакомые пальцы обвили запястье и дёрнули на себя, прямиком в спасительные объятия.
Фонарь полетел на землю, Гаспар обеими руками обвил крепкое тело шамана и зарылся лицом в какие-то бусы. Его мелко трясло, сбившееся дыхание обжигало шаманскую грудь, но ему было не до этого. Доктор вцепился в своего спасителя что есть мочи и, наверное, впервые за все месяцы пребывания в деревне племени был безмерно счастлив не то, что видеть, а сжимать его в своих объятиях.
— Спасибо, — шепнул он, отцепляясь от африканца и, наконец, смог взглянуть в лицо спасителю. Обомлев, он не мог отвести взор от янтарных светящихся в темноте глаз. Гаспар списал бы это на какой-нибудь наркотик, галлюцинацию, игру света, но вокруг была лишь тьма, и он ничего не принимал, даже воды не пил последние пару часов.
— Да хоть за хвост Имани хватайся, но ни на шаг не отходи! — рявкнул шаман, отчего Гаспар вздрогнул.
Найдя Имани, он послушно взял кончик её хвоста обеими руками, достаточно аккуратно, чтобы пантере не было дискомфортно.
— Прости… — шепнул он виновато, погладив ладонью пушистый кончик, как бы извиняясь за доставленные неудобства.
Конечно, он бы предпочёл встать вплотную к Тафари, а ещё лучше влезть на него сверху и обхватить всеми конечностями. Но ему давно уже не пять лет, плюс он сам просил предъявить доказательства. Что ж, стоит открыть глаза пошире и при любой непонятной движухе кричать о помощи. Гаспар поднял фонарь одной рукой, второй продолжал крепко держаться за хвост пантеры, и осветил округу настолько, насколько хватало тусклого света фонаря. Ничего такого, что привлекло бы его внимание, листва, сплошные папоротники и лианы. По привычке подняв голову, Гаспар заметил, как среди ветвей что-то блеснуло. Он, как назло, не захватил очки, но это что-то походило на кулон или оберег, похоже какие-то бусины.
— Тафари, смотри… Тут что-то среди ветвей висит, — он неформально обратился к шаману, показывая фонарём, куда стоит обратить внимание. — Подвеска или бусы, вроде чем-то похожи на твои, не могу разглядеть.
Сейчас не время и не место для расшаркиваний, Тафари вытащил его из передряги и позже, когда всё это закончится, он подумает, как может его отблагодарить.
*Тафари*
О, духи, дайте сил! Этот чудик и впрямь схватил Имани за хвост. Кошка так обалдела, что даже не стала возмущаться, просто уставилась на хозяина круглыми очумевшими глазами, а Тафари не нашел ничего лучше, как пожать плечами. Мол, так хотя бы не потеряется, потерпи уж. Через пару шагов он пожалел, что выпустил доктора из своих рук. Когда тот прижимался к его груди, цепляясь за плечи и что-то шептал, опаляя горячим взволнованным дыханием кожу, шаман чувствовал, что все под контролем, все происходит именно так, как должно быть. Как будто две части парного защитного амулета сложились вместе, и они были не ночью в джунглях, в самой опасной их части, а под защитой дома и заговоренных оберегов, охраняющих жилище и его обитателей от злых духов. Но стоило Гаспару отстраниться, тревога и настороженность вернулись. Как назло, в голове не осталось ни одной дельной мысли, все чувства были направлены вовне, пытаясь вовремя распознать опасность. А память раз за разом прокручивала отчаянный крик. Шаман никак не мог перестать об этом думать, раньше никто не произносил его имя таким тоном. Тафари едва ли ни ежеминутно оглядывался, чтобы убедиться, что гугу никуда не делся. Или Имани не съела его за кощунственное обращение с хвостом. Поэтому стоило Гаспару позвать его, отреагировал моментально — сделал шаг в сторону и снял с ветки скрученный кожаный шнурок с нанизанными на него грубыми костяными бусинами, окрашенными в красные и желтые цвета. Шаман очень хорошо знал это плетение. Этот защитный амулет сделала для ребятишек его воспитанница Айна. Тафари сгрёб бусы в кулак и спрятал в сумку, висящую на поясе. — Пойдём отсюда, я увидел всё, что мне было нужно, — он обернулся к мальчишке, который глядел на него огромными широко распахнутыми глазищами, точь-в-точь как Имани, когда он ее за хвост сграбастал. В свете луны его лицо было мёртвенно-бледным, и на этом безжизненном лице были видны только глаза — в них не было ни капли высокомерия, только немного испуга и живая настороженность. Похоже, прогулка пошла белому доктору на пользу. Тафари непременно порадовал бы себя победной ухмылкой, если бы не подозрительна находка. Она портила идеальный момент триумфа. И вместо того, чтобы позлорадствовать от души, шаман неожиданно серьезно добавил. — Надеюсь, и ты тоже. Иди вперёд, держись сразу за Имани, как только покинем Топи, будем в полном порядке. Это всего лишь ночные джунгли гугу. Что тут может приключиться? Он смотрел на Гаспара так же пристально, но во взгляде больше не было тревоги, только вызов, а в голосе зазвучали привычные насмешливые нотки. Тафари терпеть не мог ограниченных и чванливых европейцев, которые истово поклонялись своим богам, напрочь отрицая существование других. И обожал их пугать. К слову, те боялись в джунглях всего — пауков, змей, ядовитых растений и насекомых, хищников, даже от водоемов шарахались. Гаспар был первым, кто попытался его услышать, он отличался от своих сородичей, но привычка взяла свое. Тафари вдруг до ужаса захотелось напустить страха на маленького гугу, который так трогательно и отчаянно искал его защиты в Топях. Поймав себя на этой мысли, шаман сначала тяжело вздохнул, а потом негромко рассмеялся и положил широкую ладонь на плечо доктора. — Ты мне нравишься. Будешь моим, — глаза Тафари снова были обычными, только зрачки широко расширены, как в состоянии наркотического опьянения или сексуального возбуждения. Гаспар пару раз быстро моргнул, и шаман, довольный произведенным эффектом смилостивился и пояснил. — Будем работать вместе. Пойдём домой, напою тебя мампоэром, Айна готовит его из драконьего фрукта и ройбуша. Крепко и вкусно. Отлично помогает… в таких вот случаях. Хвост можешь отпустить, Топи остались позади. Дай Имани побегать на свободе и поохотиться, здесь ты под моей защитой, можешь ничего больше не бояться. Когда они подошли к дому шамана, Айна уже спала. Тафари заглянул, чтобы убедиться, что девушка в порядке и тихо отошел назад, плотно задернув полог. Жестом показал, чтобы Гаспар не шумел, после чего провел его в дальнюю комнату. Достал из сундука большую толстую бутыль с плетеной ручкой и наполнил маленькие глиняные чашки прозрачной жидкостью с тонким фруктовым ароматом. — Пей, — придвинув одну чашку гостю, Тафари сел на циновку и испытующе посмотрел на доктора. — До конца. И спрашивай. Я знаю, что у тебя много вопросов.*Гаспар*
Гаспар перевёл дух только когда они вышли к знакомой развилке. Он молчал, пока Тафари потешался над ним и тешил своё самолюбие. «Смейся-смейся, — обиженно думал хирург. — Ещё настанет момент, когда я отыграюсь» Это сейчас шаман вернул прежний гонор и высокомерие, но Гаспар готов был поклясться, что там, в темноте Топей, Тафари прекрасно отдавал себе отчёт, что это не просто «ночные джунгли». Там что-то было, что-то необъяснимое, и Леру не был уверен, что хочет узнать всю правду до конца. — Ты мне нравишься. Будешь моим… — прозвучало настолько внезапно, что доктор обалдел и выпустил хвост пантеры из рук, тут же обращаясь всем телом к Тафари. Но не успев сформулировать вопрос, тут же получил разъяснения. Зрачки вновь стали обычными и, казалось, что шаман пребывает в прекрасном расположении духа. Ну а что, улики нашёл, доктора напугал, план-максимум на день выполнил. «Да ну, бред… Этот верзила просто троллит, а я ведусь как мальчишка! Зачем ему связываться со мной. Ещё и зовёт так обидно — гугу. Хотя то, что он не против сотрудничать, огромный прорыв. Вроде бы до меня ни с одним врачом так близко не общался, избегал. Это может сработать. Главное, не просрать такую возможность» Гаспар пытался вежливо отказаться от приглашения, что-то лепетал про то, что уже поздно, ночь на дворе, и вообще он не пьёт! Но разве Тафари понимает слово «нет»? В его хижине уже не горел свет, воспитанница видела десятый сон, Гаспар было обрадовался, что сейчас его отпустят восвояси, но шаман крепко взялся за докторское плечо и буквально втащил несчастного Леру внутрь. Гаспар и правда старался не шуметь, поэтому двигался за огромным афроамериканцем мелкими шажками, то и дело всматриваясь в полумрак хижины, чтобы ничего не сломать. Рюкзак он держал перед собой, крепко вцепившись пальцами в жёсткую ткань. Пока он оглядывал помещение, Тафари зажёг свечи, выудил бутыль и разлил по пиалам. Видит Бог, Гаспар всем видом показывал, как не хочет пить этот странный напиток, но спаситель грозно сдвинул брови и ткнул пальцем на пиалу. Сокрушённо доктор опустился на циновку и резко выдохнул, после чего опрокинул всё содержимое в рот, быстро глотая. Приторная сладость сменилась огнём в гортани, Леру задышал, утирая слёзы, после чего взглянул на Тафари. Тот сидел напротив и расслабленно раскуривал необычную трубку, больше напоминающую длинную дудочку. Взгляд с поволокой будто раздевал Гаспара, по крайней мере он чувствовал себя беззащитным и обнажённым перед хозяином жилища. И то ли пережитый страх, то ли странное пойло, но Леру сначала ощутил невероятное расслабление, а чуть погодя даже возбуждение, когда рассматривал Тафари так близко, впервые с тех пор, как они «познакомились». Мягкие отсвет свечей льнул к чёрной коже, травянистый дым уходил к потолку, к щекам доктора прилила кровь, отчего стало душно, и он обмахнулся несколько раз рукой, да только бесполезно. — Жарко очень… — пожаловался хирург, утирая тыльной стороной ладони выступившие капельки пота над верхней губой. — Что за Змеиные Топи? Почему туда нельзя никому забредать? И твои зрачки… А тот чёрный полог, из которого ты меня вытащил, что это было? Он вывалил вопросы скопом, раз уж представилась такая возможность и приготовился слушать ответы.*Тафари*
Тафари наблюдал за тем, как доктор недоверчиво покосился на пиалу с мампоэром, как взял себя в руки и решительно выпил ее, будто там был яд, а не сладковатый крепкий напиток, и чувствовал, что, кажется, этот день он прожил не зря. Судя по всему, док уже сталкивался с крепким алкоголем, по крайней мере, знал, как его пить правильно, чтобы не обжечь гортань. Повеселиться, наблюдая за отчаянно краснеющим, кашляющим и задыхающимся гугу не вышло. Жаль, конечно, но Тафари не особо расстроился. Довольно с мальчика на сегодня приключений. В целом, он и не собирался издеваться, мампоэр действительно отлично помогал избавиться от страха и нервозности, согреться и почувствовать себе в безопасности. Конечно, если употреблять его в умеренных количествах. А травяная смесь, которую он раскуривал, была особой смесью трав, действующих на нервную систему особым образом. Мозг продолжал работать, сознание оставалось ясным, чувствительность нервных окончаний повышалась, а эмоции, напротив, подавлялись, чтобы тревоги и волнения не отвлекали и не мешали восприятию. Отличная смесь, Тафари всегда лично собирал и сушил травы, потом тщательно смешивал их в необходимой пропорции. Белые всегда напрягались, стоило шаману закурить, и тот, чтобы не разочаровывать нервных миссионеров, с удовольствием подтверждал, что в трубке наркотик, и пробовать его неподготовленным небезопасно. Он давно заметил одну вещь, объединяющую всех белых — они очень любят делать совершенно невероятные предположения, часто думают только о плохом, и ненавидят ошибаться, даже если реальность оказывается куда более прозаичной и безопасной, чем им казалось. Этого Тафари понять не мог, как ни старался. — Выпей ещё, — Тафари наполнил пиалу гостя и сам тоже пригубил. Разговор предстоял непростой. — Сейчас жар уйдет, это первая реакция. Мампоэр поможет тебе расслабиться. Тебе нужно запомнить две вещи, гугу. Никогда не ходи в джунгли ночью без меня. Ни с кем. Кто бы ни позвал. Нечего тебе там делать, это опасно. И второе — думай, прежде чем кому-то что-то рассказать. А глаза… это наша с Имани особая связь. Шаманом нельзя стать, если у тебя нет дара. Кажется, в вашем мире это называется магия? — Тафари тяжело посмотрел на собеседника, давая понять, что подробно обсуждать эту тему они сейчас не будут. — А та штука в джунглях — это и есть Змеиные Топи. Если я тебе скажу, что деревья и трава вокруг тебя не просто существуют, а имеют свой разум, что есть места силы, где людям и животным находиться опасно, что есть другие подпространства, как карманы в твоей одежде, куда можно провалиться, и тебя больше никто не найдет, ты мне поверишь? Тафари взял трубку, но увидел, что она успела потухнуть. Заново разжигать не хотелось. Он снова посмотрел на Гаспара, тот выглядел получше, чем пару минут назад. Мампоэр действовал быстро, взгляд дока стал немного расфокусированным, а брови постоянно хмурились, как будто он отчаянно не хотел забыть все, что только что увидел и услышал, и о чем нужно расспросить. Это выглядело так беззащитно и трогательно, что сердце Тафари дрогнуло. Он больше не видел в этом мальчике высокомерную выскочку, его больше не бесил его вид и его слова, он даже подумал, что этот гугу — не самое худшее, что могло случиться с таонга. И он даже мог бы остаться, если захочет. Но сначала должен узнать, что ему предстоит сделать. — Ты не те вопросы задаешь, — Тафари наклонился к нему и вперился колючим взглядом. — Думаешь, я всех смазливых миссионеров на прогулку в Топи вожу? Или думаешь, что я пугаю тебя, чтобы избавиться? Была такая мысль, конечно, но я от нее отказался. Почему ты ни разу не спросил, что мне от тебя нужно?*Гаспар*
Выпей ещё, говорил он. Сейчас жар уйдёт, обещал шаман. Но ничего не изменилось, даже наоборот, пригубив вторую пиалу местного напитка, Гаспар уже был не в состоянии сносить жар, идущий изнутри. Ни одного намёка на малейшее движение воздуха. День был очень долгим, от алкоголя хирурга развезло, он не глядя прислонился к чему-то спиной, но прежде успел стянуть рубашку и футболку, скомкано извинившись. — Жар не уходит, — он обтёр тело футболкой и дополнительно разулся. Штаны остались на месте. Даже если он будет гореть в аду, снимать их перед шаманом племени он попросту не мог. — Может выйдем и закончим разговор снаружи? В сон клонит невыносимо, — зевнул он так широко, что чуть рот не порвал. Тафари охотно отвечал на заданные вопросы, терпеливо поясняя, что Гаспар может делать, а чего не может. Больше, конечно же, относилось к «не может» в связке «без Тафари». Леру ощутил себя подростком, которого песочит родитель, однако сил и желания не было спорить. В конце концов, ему не сложно уступить, не ходить в ту часть джунглей? Без проблем. Он мог пойти наперекор, мог отстоять право решать самому, что и как ему делать, если бы не одно «но». Он здесь чужак. Точка. Умереть по собственной дурости в джунглях проще простого, а умирать Леру не хотел. Поэтому слушал и мотал на ус. — Я верю вам, эрбаре, — покорно молвил врач. — И вы показали мне лишь часть магии, разбудив тем самым моё любопытство. Есть ли что-то ещё, что вы могли бы мне показать? Приоткрыть завесу тайны? Никогда прежде я не сталкивался с подобным. Гаспар пытался сфокусировать взгляд на африканце, но голова то и дело клонилась к плечу. Здесь было так спокойно, что будь его воля, Гаспар развалился бы прямо на этой циновке, сладко захрапев. Он бы и дальше дрейфовал на границе сна, да только у шамана были свои планы. Леру встрепенулся и нахмурился. — Каких же вопросов вы от меня ждёте, эрбаре? И я не в том, положении, чтобы требовать от вас ответа или же объяснений. Может настроение хорошее в кои-то веки? — он поддерживал будничный, слегка смешливый тон, не хотелось злить этого огромного африканца. Выданная оплеуха может неприятно аукнуться следующим утром. — А что же вы обычно делаете со смазливыми миссионерами, если не пугаете и устраиваете террор, позвольте полюбопытствовать? — подтрунивал он. — Возможно, мне лучше не знать таких подробностей, м?*Тафари*
— Ты совершенно не переносишь жару, — в голосе шамана послышалось искреннее недоумение и неодобрение. — И сейчас не жарко. Наружу нельзя, там ночь. Ночью нельзя выходить. — Еще раз повторил, как маленькому. Глядя на стриптиз, который не заказывал, шаман подумал, что совсем не против происходящего, даже если это и выглядит форменным неуважением. Но что с него взять, гугу он и есть гугу. Вон зевает так, что может бегемота в один присест проглотить, и, интересно, показалось, или он и впрямь огляделся вокруг себя, словно примериваясь тут прилечь. Точь-в-точь как Имани, когда выбирается место для сна и крутится, раздумывая, как бы поудачней устроиться. Ночью в Тинаш жара обычно спадала, но из-за высокой влажности заметного облегчения это не приносило. Да и в темное время вне дома было небезопасно, поэтому местные очень редко открывали окна и почти никогда не выходили без надобности. Но как объяснить это чужаку, который не понимает, какие опасности таят в себе ночные джунгли. Тафари мрачно покачал головой и полез в сумку, достал небольшую плетеную коробочку, осторожно открыл и задержал дыхание, чтобы случайно не сдуть содержимое и не разнести по всей комнате. Порошок был таким же легким и мягким, как пепел, только не темно-серый, а мерцающий темно-синий. Перетертые в пыль лепестки цветов агапантуса, африканской лилии, которые к тому же даже в таком порошкообразном виде сохраняли приятный нежный аромат, служили отличным материалом для того, что Тафари намеревался сделать. Он закрыл глаза, произнес несколько слов на местном наречии и как всегда бесцеремонно схватил дока за руку, притягивая к себе и разворачивая. Тот, не удержав равновесие, впечатался в грудь Тафари спиной, но шаман и не подумал оттолкнуть или отстраниться, только усмехнулся, пока Гаспар садился в позу, более подходящую для продолжения беседы. — Спиной ко мне. Замри. Шевельнешься, придушу. И положил ладонь на лоб чужестранца. Покрытые фосфоресцирующей синей пудрой руки Тафари были холодными, как будто он только что окунул их в горный ручей. Заклинание, которое он произнес, охлаждало поверхность ладоней, а растертые в пудру лепестки цветов служили отличным проводником холоду. Там, где ладони шамана касались обнаженной кожи Гаспара, снимая жар, оставались синие отметины. Но стоило их коснуться еще раз и растереть, они образовывали невидимую мягкую пленку, удерживающую нормальную температуру тела. Уже зная по опыту, что сейчас его закидают вопросами, шаман соблаговолил объяснить все сам. — Это лепестки агапантуса, вы знаете этот цветок под названием нильская лилия. Мы зовем его… по-другому, — Шаман не стал вдаваться в подробности, предвкушая выражение лица гугу, когда тот сам узнает у местных название. А в том, что узнает, он не сомневался. — Магия — не ярмарочные фокусы, ее нельзя использовать напоказ, без веских причин. Сейчас я мог бы оставить все как есть и выставить тебя за дверь, чтобы тебя там кто-нибудь сожрал. А мог сделать то, что делаю сейчас. Тафари оглаживал его тело медленно, дотошно, бесстыже ощупывая и исследуя. Кожа белого, как он и предполагал, была мягкой на ощупь и очень нежной. Гаспар не выглядел тощим, и мускулатура у него была вполне себе впечатляющая, но Тафари без труда смог пересчитать все ребра и позвонки, что доставило ему определенное удовольствие. Ладони шамана перебрались на грудь, грубые пальцы коснулись затвердевших сосков, и Тафари почувствовал, как тело в его руках тут же напряглось. На этом можно было бы остановиться, но шаман понял, что не хочет. — Каких именно подробностей тебе не хочется знать? — его голос прозвучал прямо у уха Гаспара, когда одна ладонь соскользнула ниже и легла ему на живот, жадно поглаживая кубики пресса. — Думаешь, я устроил тебе террор? — он не выдержал и расхохотался искренне, от души. — Ты такой наивный, гугу. Что я могу делать со смазливыми любопытными миссионерами, сам как думаешь? — Тафари, не на шутку развеселившись, кровожадно клацнул зубами у мочки покрасневшего уха и прихватил ее губами. — На завтрак ем. Или каких подробностей ты так боишься?
