Protea

      Мириться с приказным тоном Гаспару было не впервой. Если не принимать всякие мелочи на свой счёт, то жить будет гораздо проще. Однако количество угроз, регулярно поступающих в адрес хирурга, начинали подбешивать.       — Эрбаре, я и так послушен, вам не обязательно каждый раз обещать расправиться со мной, — иронически ответил Гаспар, усаживаясь спиной к шаману.       «Будет забавно, если он воткнёт нож мне в спину и прикопает за хижиной» — весело подумал он, но представив эту картину, тут же присмирел.       Холод коснулся лба, и Гаспар застонал, ощущая, как жар подчиняется и постепенно уходит по мере того, как двигаются руки шамана. Широкие ладони мягко скользили по коже, даря просто феерическое облегчение. Леру тяжело задышал и опёрся руками о циновку, на которой они сидели, выгибаясь и подставляясь словно кошка, которая требует ещё больше ласки. На смену пьяным телесным тропикам приходил иной жар, давно знакомый Гаспару, и такой несвоевременный. Томление и вожделение, которые подавлялись несколько месяцев, словно пробудились и захватили несчастного француза в свои сети. В паху требовательно заныло, и как бы не пытался Гаспар унять растущее желание, это схватка заведомо была проиграна.       Он старался не стонать, плотно сжимая губы, пытался мыслями оказаться где-то далеко, но сухие тёплые ладони Тафари захватили всё внимание и заставляли повиноваться, оставаться здесь и в сознании. Леру списал бы касание до груди обычным подколом, ведь главное guilty pleasure шамана точно было водить за нос белых гугу, подтрунивать, насмехаться и всячески терроризировать.       — Скажете, что не терроризируете? — выдавил из себя он, пока чужие пальцы касались предательски вставших сосков и живота. — Угрожаете, обзываете… Или это знаки внимания с вашей стороны? — молодой врач обернулся через плечо и изучающе взглянул на шамана. Карие глаза оказались слишком близко, поэтому он поспешил отвернуться.       И тут Тафари сделал самую большую ошибку. Растревоженный касаниями, оголодавший по чужому теплу и телу Гаспар, почувствовав дыхание шаманских губ на мочке уха, отпустил себя с поводка. Он откинулся назад, прижимаясь спиной к желанной груди и животу, накрыл руки шамана своими и провокационно поднял голову, всматриваясь в шаманское лицо, опускаясь в его чёрные купели глаз.       — Что именно вы с ними делаете? «Едите на завтрак» после бурных ночей? — уголок губ издевательски дёрнулся, руки хирурга перехватили инициативу. Пальцы одной шаманской руки он заткнул за пояс своих штанов, вторую вернул на грудь так, чтобы ладонь ощущала твёрдость соска. — Меня вы тоже хотите отведать?

*Тафари*

      Агапантус местные называли цветком любви, его часто ставили в спальне молодых, но Тафари совершенно точно знал, что никаким волшебным побочным эффектом ни лепестки напрасно воспетого растения, ни произнесенное им заклинание не обладают. Как и травы, которые он раскуривал, чтобы успокоить взволнованного доктора. Сегодня и впрямь жарко.       — Дерзкий паршивец! И язык у тебя длинный. В соседней деревне прошлой весной миссионера сожрали. Тоже шутить любил.       Шаман сжал пальцы и огладил твердеющий член по всей длине, задержался на головке, с нажимом погладил, освобождая от крайней плоти, и ощутимо сжал сосок, чувствуя, как напрягается тело в его руках и часто-часто бьется чужое сердце. От учащенного стука, который отзывался в ладони ответной пульсацией, кровь у Тафари закипала. Этот белый мальчишка бросал вызов, дразнил его не скрываясь. Так с Тафари не смел разговаривать никто. Шаман не злился, скорей ему было неожиданно любопытно увидеть, чем эта эскапада закончится. И заткнуть рот этому драгоценному сокровищу хотелось совсем не кулаком.       В чем-то гугу был прав. Тафари любил пугать людей. В основном ради собственной забавы. В деревне бывало скучно.       Податливый, как мягкая глина, горячий, как Имани, греющаяся на солнышке в полдень, и такой же гибкий. Отпустить его сейчас Тафари никак не мог. Твердая бусина соска горела под его пальцами. Потерев ее напоследок, он переместил ладонь к ее близняшке, ущипнул, сжал пальцами, заставляя заалеть так же ярко. Он не видел, но представлял, как распускаются карминовые цветы на нежной бледной коже. Гаспар дышал часто, приоткрыв рот, как будто ему не хватало дыхания.       Тафари положил ладонь между острых лопаток и вначале с обманчивой нежностью провел вдоль позвоночника, заставляя Гаспара выгнуться. Прищурив потемневшие глаза, он с удовольствием наблюдал за тем, каким податливым может быть возбужденное тело. Выждал несколько ударов сердца. А затем резко сменив силой прежнюю ласку, властно толкнул его вперед, чтобы Гаспар встал перед ним на четвереньки.       И словно этого было мало, вдавил ладонь в поясницу юноши, заставляя того зазывно прогнуться в спине. Соблазнительный вид. Спустив мешающиеся штаны Гаспара вместе с бельем до колен, шаман положил ладони на поджарые ягодицы и развел их. Мальчишка издал рваный вздох, и Тафари снова просунул руку под живот, чтобы приласкать его.       — Подготовь себя. Я буду смотреть. Ноздри Тафари раздувались, выдавая возбуждение. То, что он видел перед собой пьянило не хуже мампоэра. Сейчас, когда тело Гаспара плавилось под его пальцами, он не спешил. Он уже сказал, что этот гугу будет принадлежать ему. Но сначала он будет наказан за свою дерзость.

*Гаспар*

      Гаспар не верил, что это происходит с ним. Наивно полагал, что за подобное хулиганство шаман минимум выставит его за дверь или же жёстко осадит, обозвав белым неразумным гугу. Как максимум поцелует. Но никак не ожидал найти себя на четвереньках, без штанов, повёрнутым к Тафари голым задом, да ещё и с таким заданием.       — Ч-ч-что? — дрожащим голосом спросил он и немного развернулся.       Надежду на то, что говорящий с духами просто пошутил сдуло моментально. Он был возбуждён также, как и Гаспар. От такого голодного и похотливого взгляда член парня налился ещё сильнее, а внизу живота резануло болезненно и остро. Вожделение, которыми буквально пропитался воздух в комнате, клубилось по полу, оплетало запястья и щиколотки. Гаспар был настолько поражён таким развитием событий, что казалось, его хватил паралич.       Многим позже, вспоминая этот эпизод, Леру размышлял, какого чёрта он не взял презервативы, почему не отказался и переспал с шаманом без защиты. В оправдание на ум лишь приходил тот факт, что хирург тогда был явно не в себе: болезненно возбуждён и любыми способами желал конечной разрядки.       Он согнул локти и медленно опустился грудью на циновку, продолжая смотреть на Тафари, не в силах оторваться от его лица. Анестетический хищный взгляд пробирал насквозь, он просто не мог не подчиниться. Тогда ещё не умел и не знал как. Ладонь скользнула по бедру вверх и опустилась на ягодицу, сжала, после чего скользнула к узкой дырочке. Леру знал, что Тафари нравится смотреть, а раз так, то стоило его подразнить. Один палец он неторопливо погрузил в себя, встречая небольшое сопротивление, но чем дальше он двигал им, ощущая мягкие стенки, тем податливее становились мышцы, ещё немного и к первому пальцу присоединился второй, затем третий. Гаспар шумно дышал, чуть приоткрыв рот, опираясь щекой о жёсткую циновку. Пальцы второй руки сильно сжимали торчащую горошину соска, он не хотел кончать так быстро лишь от собственных пальцев.       — Достаточно? Или хочешь ещё? — приглушённо спросил он шамана, сгорая от желания, забывая об уважительном тоне напрочь.

*Тафари*

      Тафари смотрел на то, как Гаспар ласкает себя, тяжелым потемневшим взглядом. Вопрос застал его врасплох. Он не привык, что ему перечат или нарушают приказы. Ни одному из своих любовников он не позволял ничего подобного.       Поза, в которой стоял перед ним на коленях белый мальчишка, была неудобной, и он точно знал это. Тонкие пальцы, за которым шаман раньше пристально наблюдал, когда доктор проводил осмотр пациентов, сейчас побелели и подрагивали каждый раз, когда погружались внутрь, растягивая и подготавливая. Он был другим, этот дерзкий белый гугу. Везде, даже там. Кожа вокруг была всего лишь немного темнее и очень нежная. Тафари прикусывал все сильнее щеку изнутри, когда подушечки пальцев выскальзывали обратно, скользя по краю, разглаживая складки кожи вокруг покрасневшего ануса. И щурил глаза, когда они снова погружались внутрь, к его удовлетворению — с каждый разом все глубже.       Отчасти это было пыткой для них обоих. И Тафари уже знал, что непременно повторит это снова. А перед глазами снова и снова возникало другое воспоминание — испуганный взгляд Гаспара, когда он обернулся, думая, что Тафари позади него больше нет, то, как он вцепился в него, то, как отчаянно выкрикнул его имя…       Он мог бы взять его там, прямо в джунглях, слабого, испуганного и такого доверчивого. Но неожиданно захотел иного, совсем нового. Получить его полностью. Не только тело. Хотел, чтобы тот сам, добровольно предложил себя. Как сейчас.       — Молодец, хороший мальчик. Послушный, — негромко произнес он и, высвободив свой член, обхватил его ладонью, сжал пальцы и с нажимом провел по стволу, обмазывая его остатками охлаждающей мази. Тафари хотел еще раз услышать, как мальчишка зовет его по имени — также, как тогда, когда думал, что его жизнь зависит от шамана. — Оставайся таким и дальше, — он обхватил его за талию, приставил головку ко входу и начал входить, наблюдая за тем, как медленно погружается его обвитый толстыми набухшими венами ствол, растягивая тугие стенки ануса. — Дыши, гугу, иначе пересохнет горло, а я хочу слышать тебя.       Он качнул бедрами вперед, сминая пальцами упругие ягодицы, потом еще раз, и еще, ускоряя темп. Тафари смотрел на сильную гибкую спину любовника, на его острые лопатки, на побелевшие пальцы, впившиеся в грубую циновку, и чувствовал, как тает контроль, вытесняемый животным желанием обладать, подчинить себе, сделать безвольным продолжением своего удовольствия.       Гаспар инстинктивно подался вперед, пытаясь соскользнуть, и Тафари резко и весьма болезненно шлепнул его по заднице, давая понять, что тот будет наказан, если позволит себе подобное еще раз. На белоснежной ягодице моментально проступил розовый отпечаток крупной пятерни, и с губ шамана сорвался утробный стон. Он обхватил мальчишку под живот, продолжая двигаться, наращивая темп, и сжал пальцами влажный от сочащейся смазки член. Потом он попробует его на вкус, слишком соблазнительна эта мысль, чтобы от нее отказываться. А затем вылижет его всего, не оставив ни дюйма не обласканным.