Protea

      Многим позже Гаспар нередко прокручивал в голове воспоминания той ночи, особенно в холодные зимние вечера вдали от дома. Воспоминание, больше напоминающее дурман или предрассветное забытьё, ведь тогда, в той хижине, казалось, что это происходит не с ним. Разве он, талантливый хирург, миссионер, человек с железной волей и стальными нервами мог стоять на четвереньках, отклячив зад, и просить о близости, словно нищий милостыню? Разве он, сын своего отца, мог так протяжно и гортанно стонать от каждого толчка крупного члена шамана, позволяя шлёпать себя по заднице и бессовестно натягивать её же на внушительных размеров ствол. Тафари толкался с каждым разом всё глубже, вынуждая Гаспара вытягиваться струной и балансировать между удовольствием и болью, но это соитие было самым запоминающимся за всю его жизнь. Столько удовольствия и страсти, как в этих джунглях, именно с этим мужчиной, ему прежде никогда не доводилось получать.       Несмотря на морок, всё, что говорил Тафари, он слышал. Не факт, что соглашался, поскольку не до конца ещё осознал во что эта связь выльется, не предполагал, что именно нелюдимый, суровый Тафари может быть таким пылким, нетерпеливым и самое главное сладострастным. Стоны едва ли получалось сдерживать, Гаспару было стыдно, поскольку в хижине находилась воспитанница шамана, которая наверняка слышала смачные шлепки, всхлипывания и скулёж француза, наполненные удовольствием. Завтра уже вся деревня наверняка будет в курсе, что сегодня ночью здесь творилось…       Гаспар опустил лоб на скрещенные руки и охнул, когда огромная ладонь сжала его не обласканный член. Он прокусил губу до крови, всеми силами сдерживая рвущийся громкий всхлип, но Тафари будто считывал мысли и нарочно издевался, доводя хирурга до помешательства. Горячие пальцы змеями ползли вниз, собирая влажный бисер с головки, туда, где горячее всего, всё ниже и глубже, по-свойски жадно. Свободной ладонью Тафари гладил его спину, чувственно, нежно, безжалостно вырывая для собственной услады хриплые вскрики пересохшего рта. Низ живота плавило от неминуемо приближающегося оргазма.       — Тафари… Я… — умоляюще выдавил из себя Гаспар и ужаснулся собственному голосу. Шаман, не сбавляя темпа, накрыл собой любовника, чтобы расслышать его просьбу.       Именно в этот момент Гаспар ловко извернулся, запрокинул руку и, сжав дреды шамана, потянул его лицо ближе, впиваясь в пухлые губы своими, нетерпеливо кусая и тут же зализывая укусы юрким языком. Привкус собственной крови и бархатистых губ африканца подействовал ошеломляюще. Он обильно изливался прямиком в ладонь, вторя сбившимся дыханием каждому выплеску спермы, испытывая небывалое чувство неги от разворачивающейся перед глазами темноты.

*Тафари*

      Утро началось для Тафари с душераздирающего вопля соседского петуха, который обычно просыпался позже остальных и прилично запаздывал с воплями, за что шаман был готов его терпеть в непосредственной близости от себя. Тафари негромко выругался, пытаясь потянуться, чтобы размять затекшую за ночь спину, и замер, обнаружив у себя на груди мирно спящего хирурга. Бровь шамана удивленно поползла вверх, а уголки губ приподнялись в намеке на улыбку, выдавая хорошее настроение.       Во сне черты лица разгладились, исчезли обеспокоенность, раздражение и усталость, и Гаспар казался намного моложе своего возраста. Красивый юный мальчик, такой искренний и честный в выражении своих чувств. Тафари еще помнил приоткрытый в немом крике рот, расфокусированный взгляд и сосредоточенно-нахмуренные брови, выдающие колоссальное напряжение. Ему было хорошо, так хорошо, что это отозвалось и в Тафари. Давно он не получал такого удовольствия от близости. И теперь тоже не мог найти и следа раздражения на недогадливого любовника, который, казалось, должен был бы раствориться к рассвету. Вместо этого он с удивлением обнаружил, что присутствие рядом этого маленького гугу его… умиротворяет?       С другого бока глухо урчала во сне Имани. И, вот же предательница, легла не рядом с хозяином, как обычно, а прижалась к боку гостя, уложив тяжелую голову на голое бедро. Морда пантеры была в такой опасности от мужского достоинства Гаспара, что Тафари едва не поддался соблазну разбудить его, чтобы еще раз полюбоваться, как белеет и без того светлая кожа, а в глазах появляется испуг и недоумение. Почему-то этот взгляд запомнился ему больше всего. Воспоминание будоражило, волновало и возбуждало.       — Доброе утро, отец, — негромко поздоровалась Айна, заходя в комнату с большим кувшином с водой и тазом — необходимые атрибуты для утреннего омовения. Шаман даже не подумал прикрыть себя или гостя. Девушка проследила его взгляд скользящий с обмякшего члена доктора на полуоткрытую пасть пантеры и обратно, и строго добавила. — Даже не думайте! Это жестоко. Имани, просыпайся, пока нашего гостя инфаркт не хватил.       Кошка недовольно рыкнула и зевнула во всю пасть. Улыбка на лице шамана растянулась от уха до уха. Айна закатила глаза и сердито топнула ногой.       — Имани!       Пантера убрала голову с бедра Гаспара, пружинисто поднялась и потрусила к тазу. Девушка налила ей немного воды и в качестве поощрения ласково погладила между ушей.       — Нет в тебе ни капли веселья, Айна. Ты слишком серьезная. — Шаман приподнялся на локте, осторожно переложил спящего Гаспара на циновку и воздвигся посреди комнаты во весь свой немалый рост. — И как тебя Фарэй терпит? Смотри, уйдет от тебя к какой-нибудь хохотушке, кому я тебя замуж тогда отдам, такую зануду?       — Лучше быть занудой, чем пугать людей дурацкими шутками. Оденьтесь лучше. Иначе он сбежит, как только проснется.       — Ночью было громко? — Не без гордости поинтересовался Тафари у воспитанницы.       — Половина деревни точно слышала. Вторая половина сегодня узнает от Гачи.       — Это еще почему?       — Потому что он с рассвета сидит на ступеньках нашего дома и требует впустить его внутрь.       — На кой он мне сдался, гони его отсюда.       — Он ищет доктора Леру. Вы бы видели его лицо. Трясется весь, как новорожденная антилопа. Мне кажется, он всерьез думает, что вы его убили, а потом съели. — Айна подала отцу штаны и рубашку, а пока он одевался, выплеснула из таза недопитую Имани воду, после чего наполнила его свежей.       — Ты объяснила, что с его драгоценным доктором все в порядке?       — Нет. Зачем? -Девушка нахмурилась и холодно добавила. — Я ему сказала, что слышала ночью какие-то крики, но боги запрещают мне входить в покои шамана во время ритуала… но он может сам спросить, если хочет. — Поймав вопросительный взгляд, Айна сузила глаза и ехидно хмыкнула. — Сидит, трясется. Кажется, даже плакал.       Тафари внимательно посмотрел на девушку, хлопнул себя по бедрам и громко обидно расхохотался. Похоже, Айна еще не простила незадачливому переводчику ту историю с платьем. Но стоило Гаспару пошевелиться, просыпаясь, Тафари неожиданно замолчал, взял одно из покрывал, опустился на циновку рядом и бережно накрыл им хирурга.       — Принеси нам поесть, Айна, — его голос стал мягче, а взгляд снова опасно потемнел. Тафари протянул руку и погладил доктора по щеке. — И еще воды. А этому преданному идиоту скажи, что мы уже воскресили его доктора и скоро вернем. Просыпайся, гугу. Я был хотел дать тебе еще поспать, но дела зовут.       Айна бросила на отца удивленный взгляд и остановилась в дверях. Таким она видела его очень редко и только с одним человеком — с ней самой, что само по себе уже было невероятно. Девушка склонила голову к плечу и в задумчивости прикусила нижнюю губу.       — Что вы хотите, чтобы я приготовила?       — Соседского петуха, милая. Свари из этой голосистой твари бульон, будь так добра, — пошутил Тафари, ловя себя на мысли, что, в принципе, будет не против, если в этот раз воспитанница воспримет его просьбу всерьез.

*Гаспар*

      Первое пробуждение было резким. Гаспар еле разлепил глаза, однако в помещении было всё ещё темно, рассветом и не пахло. Он прислонил ладонь к кончику носа и понял, что замёрз. Лениво перевернулся и уткнулся в горячую, мерно вздымающуюся грудь. Чужие руки обняли Гаспара и он, не задумываясь, придвинулся ближе, поцеловал разгорячённую кожу, затем чуть потёрся носом рядом с влажным следом, и, пригревшись, вновь провалился в забытье.       Видений не было, лишь приятная густая тьма обволакивала измотанного врача, защищала и позволяла проваливаться глубже в дрёму. Последний месяц выдался напряжённым, а поход в джунгли окончательно выбил из колеи, поэтому он не проснулся, когда тяжёлая туша пантеры привалилась к нему, согревая своим теплом, когда Тафари выскользнул из его объятий, и лишь на мгновение, услышав громкий смех, он недовольно завозился, и уже было собрался вернуться в объятия Морфея, но шаман быстро сориентировался. Просыпаться не хотелось, вставать тоже, будь его воля, он бы валялся так весь день.       — Ещё пять минуточек, — пробубнил Леру, натягивая одеяло на нос, а потом добавил.       — Мне ко второй…       Но бессердечный Тафари аккуратно сдёрнул одеяло и потянул любовника наверх, чтобы тот сел. Но Гаспар дремал даже сидя, когда хирург хотел спать, свет был бессилен. Он спал урывками, в любой позе, в любом месте между дежурствами. Если нужно, уснул бы стоя. Окончательно Гаспар пришёл в себя, когда прохладная вода коснулась его лица. Он на автопилоте прошёл к тазику и кувшину с водой, когда шаман похлопал его по щекам и поставил на ноги, слушая, как тот посмеивается над горе-любовником. Вода полилась на затылок, омывая шею и плечи. Этого было мало, хотелось нормально помыться, почистить зубы, но это Гаспар сделает, когда доберётся до лоджа. Задница болела с непривычки, обычно Гаспар всегда занимал ведущую роль, данное амплуа можно сказать было ему в новинку.       — Спасибо, — поблагодарил он, вытирая мокрое лицо полотенцем.       Осторожный взгляд на шамана, чтобы понять его настроение. В любом другом случае Гаспар покинул бы хижину с первыми рассветными лучами, чтобы не докучать. Но казалось, что Тафари даже рад такому исходу, от этого он испытывал облегчение на грани с эйфорией. События ночи разом навалились, окружая бедного миссионера, порождая новые каверзные вопросы. И что теперь? Что между ними? А главное, как дальше работать? И они, чёрт возьми, переспали без защиты. Хотелось ладонью пробить себе лоб. Будь проклято это похотливое врачебное нутро. Нужно непременно поговорить и желательно без свидетелей и отлагательств.       Они покинули комнату Тафари и переместились в смежную, сели на циновку, что лежала прямо посередине. Гаспар было открыл рот, но тут же покраснел как помидор, когда улыбчивая Айна зашла с мисками на подносе, протягивая каждому его порцию, ухаживая за мужчинами. На завтрак ели кашу. Шаман и воспитанница вели светскую беседу на английском про орущего петуха, болеющего мальчика, планы на день, чтобы гость не чувствовал дискомфорта. Гаспар делал вид, что занят едой и не влезал в разговор.       — Очень вкусно, спасибо, — вежливо поблагодарил Гаспар девушку, отставляя миску.       — Мы можем поговорить? — обратился он к хозяину жилища.

*Тафари*

      Беседуя с Айной, шаман то и дело поглядывал на сонного Гаспара, который сидел тихо, как мангуст под веником, заприметив вползшую в дом кобру. Присматривался, прислушивался, делая вид, что все еще сонный. Выглядел он при этом настороженным и непривычно тихим. Удивленная Айна тоже время от времени бросала обеспокоенные взгляды на примолкшего гостя, но Тафари жестом приказал воспитаннице оставить хирурга в покое, и девушка перестала пытаться привлечь его внимание.       Они болтали на английском, причем начала разговор сама Айна, и Тафари только одобрительно кивнул, поддерживая ее решение. Достаточно и тяжелого пробуждения, чтобы заставлять гугу еще и пытаться разобрать, о чем они говорят. По-английски Айна говорила лучше, чем Тафари, но это не мешало ему вставлять едкие замечания — не всегда правильные с точки зрения грамматики, зато такие образные и экспрессивные, что картинка рисовалась в голове сама по себе.       С шаманом случился приступ отличного настроения, что в последнее время было редкостью. И счастливая Айна пыталась всеми силами поддержать теплую атмосферу. Никто из них даже не подумал упрекнуть Гаспара за то, что тот долго не мог проснуться, и что им пришлось едва ли не силой стаскивать с циновки и поливать водой из кувшина. Айна не могла не заметить, как пристально наблюдал тогда за любовником отец, и даже догадывалась, о чем он думает. Такое тяжелое пробуждение — признак сильного переутомления, и ни к чему хорошему обычно не приводит. Тафари это все явно не нравилось, но изводить доктора разговорами он будет позже, когда придет время. А в том, что время придет, Айна не сомневалась. Сбежать от «серьезного разговора» с шаманом в деревне не удалось еще никому.       — Айна, отнеси ты этому тушканчику перепуганному поесть. Сидит там с самого утра, только людей пугает. А если не будет есть, передай, что я обещал выпустить Имани, она за ночь здорово проголодалась, и точно не откажется от угощения. И не обязательно этим угощением будет каша.       Услышав это, Гаспар как будто очнулся от сна наяву, отставил тарелку, поблагодарил за еду. Шаман нехорошо прищурился и поджал губы. Мальчик был слишком вежливым, слишком тихим, совершенно не похожим на себя обычного. И Тафари бы солгал самому себе, если бы сделал вид, что не понимает, в чем дело. Конечно же, в прошлой ночи, в чем же еще. Вероятно, мальчик теперь изводит себя чувством вины за опрометчивый поступок. Шаман племени — это не просто красивый черный воин, экзотика для белых иноземцев. Тафари неспроста жил один. Он не хотел видеть в глазах своего любовника ни страха, ни подобострастия, ни холодного расчета. Он мог сделать своим любого. Но зачем, если он все равно не получит того, что ищет?       О прошлой ночи он не жалел. Он в принципе никогда не жалел о том, что делал. И о том, что провел утро в компании своего любовника — тоже. В Гаспаре его привлекала не только чувственная сексуальность, но и острый ум, честность, бесстрашие. Единственно, что омрачало настроение Тафари — было странное поведение доктора. Все-таки, этих белых хрен поймешь.       — Ты поел? — Тафари спокойно встретил решительный взгляд Гаспара и утвердительно кивнул. — Хорошо. О чем ты хотел…       Договорить ему не дали. Снаружи как будто дверь в мир мертвых открыли — сначала раздалось истошное кудахтанье, затем испуганный вопль и жалобное мяуканье, и только после уши заложило от криков Айны и Гачи, и возмущенного рычания Имани.       Тафари встал и пошел разбираться.       Оказалось, никакого смертоубийства не было. Гачи в той же позе караулил доктора на крыльце, соседский петух гулял перед домом, ничто не предвещало беды. Если бы с ними не случилась Айна с тарелкой каши и Имани, которая, потягиваясь, перетекла из дома на крыльцо. Пантера увидела обнаглевшую птицу, чинно прогуливающуюся по ее территории, примерно в то же время, как прикорнувший на минутку Гачи и петух увидели саму пантеру. Гачи от страха заорал, вскочил и наступил Имани на хвост, та от неожиданности разразилась пронзительным мявом и бросилась под ноги Айне. Айна выронила тарелку, и каша оказалась наполовину на крыльце, наполовину на несчастном переводчике. Самым деятельным и сообразительным в этой компании оказался петух. Слинял с матерным кудахтаньем от греха подальше.       Увидев на пороге Тафари, Гачи окончательно спал с лица.

*Гаспар*

      И снова Гаспару не дали и шанса начать разговор. Он поднялся вслед за Тафари, готовый собственноручно придушить зачинщика, но стоило увидеть перепуганное лицо Гачи, как недовольство моментально улетучилось. Он протиснулся в узкий проём между имитацией дверного косяка и плечом Тафари, направляясь прямиком к парнишке.       — Ты чего здесь? — спросил хирург обеспокоенно. — Что-то случилось? Нижняя губа затряслась, и Гачи ударился в слезы так внезапно, что Гаспар ошарашено глянул на Тафари и прижал переводчика к себе, чтобы успокоить. Он не отводил виноватого взгляда от явно сердитого шамана, всем своим видом пытаясь объяснить, что истерику Гачи нужно прекратить.       — Ну что ты, — Леру, наконец, отнял трясущегося Гачи и вытер его мокрые от слез щеки, догадавшись о причине подростковых переживаний. — Испугался? Гачи кивал, всхлипывая. Гаспар ободряюще похлопал его по спине и мягко произнес:       — Всё хорошо, спасибо, что волновался за меня. Айна, можно нам что-нибудь, чтобы убрать кашу?       Гачи перемазался сам, а заодно и Гаспара испачкал. Девушка, успокоив пантеру, скрылась за хижиной, затем вернулась, протягивая полотенце. Леру поблагодарил, помог оттереться своему помощнику, затем почистил себя.       — Простите… Простите, доктор… — лепетал подросток.       — Не страшно, все равно сейчас отправлюсь в лодж, переоденусь, и вернусь завтрашним утром. Так что сегодня у тебя выходной. Какие новости?       Гачи подробно доложил кто за вчерашний вечер обращался, какие были жалобы и симптомы, протянул Гаспару сложенный лист бумаги. Что-что, а мальчонка попался ответственный и исполнительный.       — Отлично потрудился! Без тебя, как без рук! — искренне похвалил Гаспар. — Ну всё, беги отдыхать, завтра увидимся.       Он улыбнулся на прощание и мягко подтолкнул Гачи к тропе, ведущей к центру деревни. Тот было хотел что-то спросить, но поймал взгляд Тафари и растворился в плотной зелени джунглей. Пение Айны доносилось с другой стороны хижины, видимо ушла заниматься домашними делами, прихватив с собой Имани.       — Ты взглядом убивать можешь, не иначе, — ехидно хмыкнул Леру, обращаясь к шаману.       Тафари стоял, не шелохнувшись, скрещённые руки покоились на груди, брови чуть сдвинуты. «Недоволен» — подумал Леру. Почему-то эпизод с Гачи взбодрил и снял напряженность, он сладко потянулся и протянул руку к африканцу.       — Иди ко мне. Внимательный взгляд Тафари прожигал его насквозь, но сейчас Гаспар не боялся, продолжая улыбаться, и не убрал руки, а, наоборот, позвал, нежнее:       — Пожалуйста, эрбаре.       Нехотя, словно каменное изваяние, шаман все же сделал несколько шагов и расцепил руки. Гаспар встал вплотную и обхватил рукой два пальца Тафари: мизинец и безымянный. В дальнейшем это станет негласным жестом, проявлением скрытой нежности на людях, но сейчас в этом жесте было что-то большее. Признание.       — Мне было хорошо этой ночью… С тобой, — он поднял голову, принимая прямой карий взгляд без страха или стеснения. — И чтобы не было недомолвок между нами, хочу спросить твоё видение. Что будет дальше?

*Тафари*

      — Могу, если это необходимо, — коротко подтвердил Тафари без тени улыбки.       В какой-то момент даже хотелось продемонстрировать этому хитро улыбающемуся скептику свои способности на доходяге-переводчике. Но Гачи и без того был напуган не на шутку, и шаман с удивлением обнаружил в глубине души чувство, похожее на милосердие. Кажется, этот гугу плохо на него влияет.       Упертый пацан таки слинял, но только, когда Гаспар лично отпустил его. Шаман смотрел на эту собачью преданность, граничащую с раболепием, и понимал, что ему совершенно не нравится то, что он видит. Где-то в глубине зашевелилось глухое раздражение и расправила свои кожистые черные крылья ревность. Взгляд Тафари сделался холодным и злым.       Просьбу подойти он проигнорировал. И даже вежливое обращение «эрбаре», которое в исполнении Гаспара звучало так чувственно, что Тафари моментально охватывало возбуждение, отдаваясь тяжестью в паху и легким покалыванием в кончиках пальцев, не поколебало его решимости. И только когда любовник сам доверчиво протянул к нему руки и схватил за пальцы, он, наконец, сдался.       Сопротивляться Гаспару было невероятно сложно. Тафари слыл неуступчивым человеком даже со своими близкими, а Гаспар ежеминутно испытывал его терпение. Он спорил, совершенно его не боялся, он отстранялся, когда ему хотелось побыть наедине со своими мыслями, и бесцеремонно ломал любые границы, когда хотел внимания. Это было неправильно, кто-то должен объяснить глупому белому мальчишке, как следует вести себя с теми, в чьих руках сосредоточена власть. Хотя бы, как следует вести себя с Тафари.       И, чтоб его духи забрали, кто-то должен сказать ему, что если он еще раз обнимет этого зловредного Гачи…       Признание застало Тафари врасплох, а вопрос вообще поставил в тупик. Это он сейчас о чем? Похоже, доктор Леру был той еще головоломкой, которую шаману придется разгадать, если он не хочет лишиться покоя и сна в самые короткие сроки. Тафари не любил пустые разговоры и сейчас меньше всего хотел повторять слова самого Гаспара, хоть они и были правдой. Вместо этого он притянул его к себе, обхватывая за талию одной рукой, пальцами второй зафиксировал его подбородок и накрыл губами улыбающийся рот. Он поцеловал его так, чтобы у Гаспара не осталось ни малейших сомнений в том, что его чувства и порыв полностью взаимны.       — Что будет дальше? — Нехотя разорвав поцелуй, он так и не выпустил доктора из своих объятий. И даже подумал, что неплохо бы вернуться в дом и повторить то, чем они занимались минувшей ночью. — Дальше тебе нужно вернуться в лодж и забрать результаты анализов Ннамду. Я хочу, чтобы ты убедился, что это не лихорадка денге. И, возможно, нашел то, что не могу обнаружить я. Мы с Айной пока проведаем мальчика. Не волнуйся. — Еще один поцелуй в уголок губ, и еще — в висок. Если он не возьмет себя в руки, не сможет его отпустить. — Я прослежу, чтобы следовали твоим рекомендациям, мой маленький гугу. — Тафари погладил Гаспара по щеке, и его взгляд снова потеплел. — И больше не трогай Гачи. Он уже взрослый мужчина, пусть учится справляться со своими проблемами, не вешаясь другим людям на шею. Я сказал тебе вчера. Ты — мой. Никто другой не имеет права прикасаться к тебе.