Protea

      — А дальше? — Лэй закончил чтение и опустил лист бумаги с текстом. — Требую продолжение! Он повернулся к Блейзу и, видя его ехидную улыбочку, полную довольства оттого, что художник требует добавки, отложил листы с рукописью, недовольно цокнул языком и закатил глаза. А когда писатель засмеялся, сначала метнул в него шлёпку, но промахнувшись, сам ринулся в бой. Оседлать его не составило труда, Лэй дурачился, якобы пытаясь придушить любовника, и твердил: «Мне нужна новая порция! Дай мне! Сейчас же!»       Они гостили у четы ван Вик практически месяц, отпуск близился к завершению. Лэй даже сумел подстроиться под чужой жизненный уклад, составил в голове примерное расписание. Несколько раз всей семьёй уезжали осмотреть достопримечательности и окрестности, папаша ван Вик всё-таки запихнул несчастного Фэнга в клетку, возле которой вилась стая белых акул. Ради этого он потащил всю семью в небольшой рыбацкий городок Гансбай, до которого от Джей Бэй пришлось ехать несколько часов, но разве это остановит Бонгани ван Вика?       — Гансбай, мой мальчик, — воодушевлённо басил он, когда семейство грузилось на яхту. — Считается мировой столицей больших белых акул!       Видимо напряжённое лицо Лэя, когда их с Блейзом, наконец, вытащили из воды, стоило всех потраченных часов. Отец громко рассмеялся и сжал азиата в могучих объятиях. Ритуал посвящения Лэй Фэнг сдал на отлично.       Лэй кивал и восхищённо округлял глаза, слушая всё, что транслировал Бонгани. Мама и Блейз чаще витали где-то в облаках, поэтому Фэнг бросался грудью на амбразуру в одиночку. Сделать приятно ван Вику-старшему труда не составляло, он лишь немного копировал поведение миссис ван Вик и добавлял щепотку собственного обаяния. И казалось, что Бонгани нравилось это внимание и участие Лэя. За столом он всегда ухаживал за гостем, подкладывал еды, подливал вина, отчего Блейз всё чаще делал замечания и толсто намекал, что Лэй не безрукий и немой, а при необходимости Блейз сам за ним поухаживает. Далее следовала небольшая семейная разборка, после которой сын злобно фыркал, а Бонгани с видом победителя клал на тарелку Лэя очередную вкусняшку.       Сегодня было пасмурно, пляж, как всегда, пустовал, после обеда они решили искупаться и заодно Блейз хотел поделиться новой главой. Обычно он читал вслух вечерами, когда они уединялись. Неторопливый мягкий голос убаюкивал, окунал в чужую историю любви, но уже такую родную, что Лэю непроизвольно хотелось узнать, что же случится дальше с Тафари и Гаспаром. Он всегда давал обратную связь, хвалил Блейза, восхищался его писательским талантом и умением обуздать силу слова, а также делал наброски к каждой главе после прослушивания.       — Идеальный творческий тандем, — говорил Блейз, заглядывая через плечо, чтобы посмотреть на своих героев воочию. Так и не добившись от Блейза внятных сроков, Лэй снял с себя одну из цветастых рубашей ван Вика и бросил в писателя с дерзкой ухмылкой.       — Искупнусь, пока дождь не начался. Чувствуешь запах озона? — сказал он и побежал прямиком в воду. — Присоединяйся, если не боишься промокнуть, гугу!

***

      — Вот уж нет! — возмутился Блейз, вскакивая вслед за Лэем. — Хватит с меня на сегодня купаний. И это ты гугу! И вообще, помни об акулах, любовь моя, — любуясь удаляющейся спиной художника, Блейз самозабвенно орал ему вслед, сложив ладони рупором. — Помни о Жозефине, ты ей понравился!       Жозефиной звали самую настырную и наглую акулу из тех, с которыми они познакомились во время ныряния с отцом. Жозефина была такой шустрой и так самозабвенно крутилась у клетки, почему-то именно со стороны Лэя, как будто выбрала его своим любимчиком. Блейз даже немного забеспокоился, что уже говорить про Фэнга, которому такие фанаты и даром не сдались. Особенно, если интерес у них чисто гастрономический.       В воду Блейз не полез, но зашел по колено, чтобы не упускать из виду Лэя. Это уже вошло в привычку. Лэй Фэнгу все было в Африке в новинку: того хотелось потрогать, это попробовать. Ван Вики всей семьей едва успевали испуганно выдыхать «Нет! Замри! Не трогай!», чтобы избежать ядовитых укусов или еще чего пострашнее. Блейз как-то лично отобрал у Лэя ядовитую змею, которую тот загладил до полуобморока на террасе. К чести тактильного диктатора следует заметить, что он был достаточно внезапен и не пострадал. Пострадали впавшая в шок змея и Блейз, которого до ночи трясло от одной мысли о том, что ядовитая гадина могла укусить Лэя. Нет, возможно, доехать до больницы они бы успели, но не факт, что противоядие сработало бы.       В общем, потрясений у них хватало. Как и творческих порывов, путешествий всей семьей и горячих ночей, когда они не давали друг другу отдохнуть до наступления утра. Блейз и подумать не мог, что такое возможно. Но с Лэем вдвоем ему было… хорошо. Так хорошо, что не хотелось тратить время на сон. Он даже писать старался именно в те моменты, когда любовник спал. Потому что читать ему вслух, видеть реакцию, а потом любоваться набросками и иллюстрациями к новелле, Блейзу нравилось куда больше. Но и вместе работать у них выходило вполне неплохо. Они могли часами сидеть привалившись друг к другу в самых разных позах — Лэй делал наброски в своем скетчбуке, а Блейз печатал на лаптопе.       И он не просто писал. Он писал для НЕГО. И, в каком-то смысле, про него тоже.       — Лэй, выходи, живо! Сейчас будет сильный ливень,       Стену дождя Блейз заметил не сразу. Даже океан не успел отреагировать на сместившийся грозовой фронт. Волны только начинали взволнованно наперебой захлестывать берег, а над головой белым светом пронзил налившиеся черным облака электрический разряд, и ударил гром. В тропиках ливень начинался резко, без предупреждения, и не обязательно заканчивался через пол часа. Иногда дождь мог идти сутками, после чего снова устанавливалась невыносимая жара. Бежать от ливня было поздно, непроглядная стена приближалась слишком быстро, но с пляжа убраться стоило хотя бы из соображения безопасности. Блейз протянул руку Лэю, помогая выбраться из воды и, подхватив по пути их вещи, бегом потащил художника на буксире в сторону дома.       Ливень накрыл их в саду. Только Блейз успел запереть за ними кованую калитку, как небеса разразились такой истерикой, какой он уже давно не видал в родных краях. Надо ли говорить, что они оба тут же промокли до нитки. И не просто промокли. Бежать дальше не имело смысла — ливень шел сплошной стеной, застилая глаза, мешая дышать, моргать, о разговорах и речи не было. Понимая, что стоит хотя бы переждать первую волну, Блейз втолкнул Лэя под ближайшее дерево, прижимая художника к стволу, пытаясь хотя бы частично закрыть собой от ливня. Распечатки намокли мгновенно, как и остальные вещи, которые Блейз просто бросил под ноги, не видя смысла дальше держать их в руках. Полотенце, которое он пытался с переменным успехом придерживать у них над головой, тоже напиталось влагой в считанные секунды.       — Этого прогноз погоды нам не обещал. Внезапно, — Блейз был возбужден — росчерками молний в небе, гневным рычанием грома, пробежкой и мокрым как мышь Фэнгом, от вида которого у него из головы вылетали все здравые мысли, кроме одной, совершенно неуместной. — До дома совсем ничего осталось. Побежали? — Но сам не сдвинулся с места. Он крепко прижимал любовника к себе, оглаживая стройные бедра, поясницу, ягодицы. — Лэй… ты… ты мокрый весь. — Блейз убрал прилипшую ко лбу художника прядь, погладил его по щеке и поцеловал, мгновенно забывая о том, что сам только что предложил пробежаться, чтобы побыстрей добраться до укрытия.

***

      — Мы оба насквозь. Как будто сцена из кино… — успел вставить Лэй прежде, чем его губ коснулся требовательный и тем пьянящий поцелуй.       Если бы кто-то раньше сказал, что именно Блейз займёт все его мысли, и из категории коллеги-приятели они перейдут к любовникам, то Лэй не поверил бы. Безусловно, он отмечал шарм писателя, его юмор и жизнелюбие, но почему-то никогда не допускал варианта, что именно этот человек будет принадлежать ему. Именно с ним слов не требовалось, тем более задаваться вопросом «что между нами?». Слишком очевидно, только слепой не замечал, как меж их сердец протянулась прочная связующая красная нить. Лэй всё ещё не мог принять, что спустя столько лет невезения, ему улыбнулась удача встретить того, кто понимает и принимает его. Кто отличается от него, но безболезненно встраивается в жизнь, как успешно вмонтированный кадр в видеоплёнку.       Несмотря на тёплый дождь, конечности быстро замерзали, и если руки Фэнг нагло запустил под мокрую рубашку, в поисках тепла от кожи Блейза, то на ногах пальцы буквально окоченели. Но желание продлить поцелуй было сильнее, поэтому Лэй прижался теснее и обнял Блейза за талию, поглаживая и одобряя каждое движение его мягкого языка. Приятное возбуждение неторопливо разливалось по всему телу. Он уже предвкушал, как они вернутся домой и окажутся в душевой кабине, чтобы согреться под горячими потоками воды.       — Я замёрз, — поцелуй всё же пришлось разорвать. — С удовольствием напрыгну на тебя как в романтическом фильме, но в более тёплой обстановке.       Они шустро собрали вещи и припустили босиком до особняка. Оказавшись внутри, Лэй закинул мокрые вещи в стирку, а сам поспешил присоединиться к Блейзу. Картина, представшая его взору, была искусительной: за несколько минут горячий тропический душ успел наполнить комнату густым паром, через который проглядывал темнокожий силуэт. По накачанной спине и заднице бежали водяные потоки, словно Блейз нежился в водопаде. Он упирался ладонями в холодный кафель стен и подставлял лицо под струи воды. Лэй любовался им. Фэнг неслышно приблизился и отодвинул прозрачную дверь кабины, незамедлительно присоединяясь к писателю.       — Мне стоит нарисовать тебя именно таким, — шепнул он, обнимая любовника озябшими руками. — Не поворачивайся, стой так. Представь, что полицейский поймал тебя и производит досмотр с пристрастием.       В ладонь тягуче вылился гель для душа с запахом дыни, потребовалось несколько движений, чтобы вспенить жидкость. Лэй сумел дотянулся лишь до середины предплечий Блейза, огладил локти, прошёлся по плечам, затем также медленно перешёл на спину и спустился к округлым ягодицам, сильно сжимая их, практически до боли. Он не на шутку возбудился от этих манипуляций и нагло притёрся вставшим членом между разведённых половинок. Наигравшись, он перешёл к вставшим горошинам сосков и приласкал их одними кончиками пальцев, обещая себе, что как только они окажутся в постели, он будет терзать их зубами столько, сколько пожелает. Спустившись ниже, ладони огладили напряжённый живот и достаточно долго кружили вокруг паха, дразня и пощипывая кожу вокруг. Меж тем зубами он ощутимо покусывал лопатки, дальше дотянуться не получалось. Лишь услышав глухой и одновременно жалобный стон, Лэй коснулся твёрдой плоти Блейза и спросил:       — Хочешь продолжить?

***

      — Хочу заявить, что это уже смахивает на садизм или расизм, мой господин, — фыркнул Блейз, закрывая глаза от удовольствия. — Между прочим, я послушный гражданин, и с полицией дела не имел. Но если тебе нравится представлять меня в наручниках, я не против. Ролевые игры — это интересно. Главное, не потерять ключ. Иначе потом будет очень неловко просить о помощи родителей или кого-то из домашних. Хотя, мне кажется, они уже ничему не удивятся.       Ладони Лэя скользили по его спине, бедрам, ягодицам, поглаживая и сминая, и он буквально чувствовал, как любовник заводится от собственных действий. Возбуждение Лэя передавалось и ему, и Блейз не сдержал стон, когда любовник прижался к нему всем телом, обнимая со спины.       Это было не так, как под деревом, когда его накрыло неконтролируемым желанием обладать, не мешал ни ливень, ни холод, ни грохот грома и сверкание молний. Тогда они оба не задумывались о том, как выглядят со стороны и видит ли их кто-то. Это что-то совсем другое. И от этой невероятной палитры ощущений, которую он испытывал рядом с Лэем, Блейз буквально сходил с ума, забывая обо всем. В том числе и о том, что совсем скоро им придется вернуться на Дис, и что будет, когда он не сможет вот так просто печатать, опершись спиной о согнутые колени художника, когда не сможет обнимать его полусонного в душе, пытаясь разбудить не самым честным способом. Об этом он подумает потом, когда придет время. А пока он, широко раскинув руки, падал в бездну с блаженной улыбкой на лице.       От горячей воды тело расслабилось, стало чувствительным, прикосновения на контрасте ощущались особенно ярко. Сейчас можно никуда не спешить, можно позволить себе торчать в душе сколько угодно. Или перебраться в кровать. Непогода снаружи разбушевалось не на шутку, но от этого пожар в груди разгорался только сильней.       — Или можно сделать так…       Он обернулся, и сгреб Лэя в объятия, прижимая к стене. В душевой было горячо и влажно, но натуральный камень, которым была выполнена отделка всей ванной комнаты, оставался приятно прохладным. Блейз ласкал тело художника хаотично, стараясь охватить все и сразу, то нетерпеливо, почти грубо, то нежно и бережно, и продолжал целовать, не обращая внимания не бесцеремонные струйки воды, стекающей по их лицам и телам.

***

      Игнорировать тот факт, что касания Блейза стали слишком узнаваемыми, и дальше было невозможно. Лэй ждал их, непроизвольно тянулся, полностью открывался и, конечно же, не заметил, как стал доверять. Даже если бы ему завязали глаза, он бы узнал пальцы писателя, температуру его тела, мягкость и нажим кончиков на своей коже. Они утопали в этих чувствах и узнавали друг друга с новых ракурсов. Лэй теперь частенько ловил себя на мысли, что влюблённо пялится на Блейза, когда он улыбался, непроизвольно подмечал тонкости мимики и жестов, по которым угадывал настроение, а оно у писателя могло быстро измениться. Фэнг буквально заряжался от любовника и теперь постоянно нуждался в его касаниях, мерном дыхании, ощущении теплого бока рядом. Зависимость, от которой он млел, и которой одновременно страшился. Если Блейз засиживался допоздна за новеллой или с бокалом вина в гостиной, болтая с семьей, Лэй не мог уснуть. Он ворочался, ютился в легком одеяле, но засыпал лишь когда рядом прогибался матрас под тяжестью ван Вика и он прижимался всем телом к художнику. В такие моменты Лэй отмечал про себя, что испытывает умиротворение. Обладать, присваивать, наслаждаться чужими телом и душой оказалось слишком приятным. И любить. А в том, что он любил Блейза, сомнений не оставалось. Фэнг никогда не говорил громких фраз, не клялся, лишь оставался рядом и созидал. Откликался на ласку и старался дать не меньше в ответ. Такова его природа. Сумбур прикосновений вкупе с горячими струями воды держал в напряжении. Лэй продолжал намыливать и растирать тёмную кожу, вжимаясь всем своим естеством в объект желаний, низко постанывая от возбуждения прямо в разомкнутые губы. Он эгоистично хотел кончить сейчас, чтобы утолить жар плоти, поэтому ткнулся налившимся членом в широкую ладонь африканца.       — Доставьте мне удовольствие, эрбаре, — шепнул он, вглядываясь в расширенные зрачки любовника.