Флейта Крысолова

Тэхён болел. Температура ломила тело, из носа лилось, воспалённые глаза слезились, не давая читать и смотреть фильмы. Он тупо разглядывал потолок и иногда проваливался в беспокойную дрёму. Чонгук ушёл. На душе было мутно и гадко — потому что он одновременно чувствовал дикое раскаяние и столь же дикое облегчение. Зря решил попробовать. Зря предложил жить вместе. Зря поддерживал иллюзию отношений. Он видел щенячью привязанность Чонгука и пользовался ею. Секс был острым и новым, а таких минетов и оргазмов в его жизни еще не было. У младшего было красивое скульптурное тело, жёсткая неженская задница. Это возбуждало. Но и рождало отторжение. Каждый раз после секса Тэхён хотел поскорее забыть, ЧТО именно только что произошло. Было гадко от самого себя, от своих, как он считал, «неправильных» эмоций. Тогда он еще не понимал, что войдя в отношения с мужчиной, также вошёл и в кризис ориентации. Сейчас ему хотелось позвонить Чонгуку и тысячу раз извиниться. Миллион раз. За то, что фактически использовал того для своих экспериментов, за то, что не любил, за то, что давал надежду. Звонок в дверь заставил вздрогнуть. Две мысли пришли параллельно: «Хоть бы это был Чонгук!» — «Хоть бы это НЕ был Чонгук!» Это был Чимин, который ввалился в комнату, обдавая ароматом улицы, весны и цветений. — Прячешься? — Чимин знал обо всём, что происходило в жизни друга. Он отговаривал в самом начале. «Тебе девок мало? Захотелось острых ощущений?» — Да иди в задницу, я правда заболел, — Тэхён красноречиво высморкался. — В понедельник все равно приду, иначе потом хвосты закрывать задолбаюсь. Чимин проводил раскопки на кухне, а Тэ сидел и не знал, как подвести к разговору о Чонгуке. Невозможно просто взять и вычеркнуть человека из своей жизни. — Ну чего ты как тень отца Гамлета, хочешь что-то спросить, спрашивай! — раздраженно проговорил Чимин, ставя чашки с горячим чаем и выкладывая внушительных размеров бутерброды, которые только что соорудил. — Ок, я сам. С ним всё отлично. Чонгук ходит в универ, не вскрыл себе вены, улыбается. Я тебе больше скажу, что в отличие от тебя, он выглядит живым. Чимину не надо было что-то объяснять, он все понимал без слов. Тэхён коротко кивнул после отповеди друга. Значит всё не так ужасно, как он тут себе напридумывал, утопая в чувстве вины. — Я рад, что с ним всё хорошо, — прошелестел Тэ. — Нормально всё. Он в числе первых записался на поездку к морю, кстати. Через месяц едем на побережье. Пригласили всех желающих с нашего отделения. Университет оплачивает половину. Нас с тобой я тоже записал, если что, — Чимин докладывал последние новости с набитым ртом. — Блин, Чимин, что-то я не готов пересекаться с Чонгуком в неформальной обстановке так скоро, — сразу занервничал Тэхён. Но пересекаться приходилось. Они учились в одном университете, и волей-неволей встречались в коридорах, в столовой, у входа в здание. В первый раз Тэхён ужасно растерялся, когда столкнулся с Чонгуком в узком переходе. Но младший абсолютно спокойно посмотрел ему в глаза и кивнул, формально улыбаясь. И, не задерживаясь, прошёл дальше. Тэхён наконец смог выдохнуть. Возможно, Чонгуку всё равно. Чонгуку было не всё равно. Он рассыпался на пазлы. Ему хотелось сделать себе полное переливание крови, чтобы убрать из себя эту, заражённую Тэхёном. Хотелось снять кожу, чтобы выцарапать больную любовь. Только гордость заставляла его улыбаться и распрямлять плечи, когда он случайно встречался со старшим в универе. «Тэхён не обязан меня любить». Никто никого не обязан любить. Нет таблетки для любви и от нее. А Чонгук бы заплатил. Он рассматривал свои воспаленные глаза в зеркале ванной, опираясь руками на раковину. Слезы пересыхали, когда Чонгук глядел на своё отражение. Глупо смотреть на собственную гримасу боли. Смысл жалеть себя? Тэхён — этот изящный парень со странным взглядом на мир, с собственным мнением, необычным вкусом к одежде, не отпускал Чонгука. Хотелось понять его мир, его мысли. Быть хоть на шаг ближе. Не для того, чтобы вернуть, нет. Но была та самая затаённая мысль всех брошенок — пусть пожалеет, пусть узнает, ЧТО потерял. Боль надо заменить действием. И Чонгук выписал себе имена самых знаменитых режиссеров кино, чтобы понять хоть что-то из того, что рассказывал ему Тэхён. Ладно, Бергман и Кустурица ему снова не зашли. Зато некоторые фильмы Бертолуччи очаровали атмосферой, он даже пересмотрел два раза «Ускользающую красоту», потому что Лив Тайлер на фоне солнечных холмов Италии была бесподобна. Он окунулся в искажённый мир Тарковского, и обнаружил себя за просмотром уже третьего его фильма. Художники тоже оказались не такими далекими и скучными, если начать искать «своё», а не тонуть в чужом мнении. Чонгук открыл для себя «золотого» Климта и светящегося Моне. Выставки перестали быть нудно-пугающими, если приходить к картинам по собственной воле. Разбирая художников, он начал понимать, что же на самом деле хочется ему самому. Чонгук с детства хорошо видел образы, композицию, и всегда увлекался фотографией. Теперь захотелось не просто смотреть на чужие работы, но создавать их самому. Фотоаппарат у него был, но достойный объектив всего один. А хотелось «портретник». Он взял дополнительную подработку, чуть урезал обычный бюджет на питание, немного на мечту подкинули родители, и через месяц он собирался в поездку к морю, укладывая в кофр новый драгоценный «полтинник». — Ты его еще поцелуй, — беззлобно подкалывал Мин Юнги, сосед по комнате. — Это моя преееелесть, — протянул Чонгук, нежно оглаживая фотоаппарат пальцами. — Ты же помнишь, что обещал мне фотосессию у моря? Мне надо пощелкать портреты. — Ненавижу я этот твой долбанный порыв к искусству, — проворчал не слишком дружелюбный по жизни Юнги. Все эти сборы на море, суета и внезапная любовь младшего к фотографии слегка раздражали. Но молчаливый свидетель всего происходящего в жизни Чонгука — Юнги не мог не признать, что новое увлечение оздоровило соседа. Того больше не трясло в тишине ночи, когда он пытался скрыть всхлипы, Чонгук перестал быть неестественно/приторно/чрезмерно улыбчивым, вместо того, чтобы тупо проорать свою боль, Юнги не находил больше пустые блистеры таблеток от головной боли. — Никаких этих стрёмных поз на камнях у моря, и сладеньких растрёпанных ветром волос, — обозначил Юнги своё участие в фотосессии. — Замётано! Только брутальный мужской профиль, возможно, вообще черно-белый вариант, — засмеялся Чонгук, который как раз планировал серию портретов на фоне розового заката, и чтобы ветер обдувал отросшие волосы Юнги. Тот не был красавцем в классическом смысле, но вылепленное острое лицо с пронзительными глазами и суровым ртом было интересно перенести на фото. — Твой бывший тоже будет. Ты готов? — Юнги не хотел поднимать эту тему, но собирать пазлы из Чонгука ему тоже было нерадостно. — Я в норме, Юнги-я, — слишком фальшиво и слишком радостно улыбнулся Чонгук. Соседа передёрнуло от наигранного тона. *** Тэхён уже час краем глаза наблюдал, как Чонгук резвился кабанчиком у кромки воды. Фотоаппарат на шее, широкие джинсы подкатаны по щиколотки, огромная футболка, которая делает его тело еще изящнее, и искрящийся взгляд. Не на Тэхёна. На девчонку с параллельного потока, которую сейчас Чонгук фотографировал на камнях. Тэхёна какой-то неразумный приставил жарить мясо. Мясо горело сверху и почему-то оставалось сырым внутри. Как это исправить, Тэхён не ведал, да и не особенно старался узнать. Сейчас его интересовали заигрывания у воды. Не то чтобы Чонгука хотелось вернуть, нет. Но. Но, во-первых, младший не обращал на Тэхёна ровным счетом никакого внимания. Он очевидно не страдал, не выглядел разбитым, не смотрел брошенной собакой. Во-вторых, Чонгук был полностью заинтересован девушкой напротив себя. И это слегка раздражало. Тэхён хотел усидеть жопой на двух стульях и не порвать задницу: чисто в теории, Чонгук ему был не нужен, однако и отдавать кому-то своё собственное не хотелось. И в-третьих, бывший любовник неуловимо изменился. Рядом с собой Тэхён всегда видел покладистого, ведомого парня, который соглашался на все условия. И это быстро стало неинтересно. Сейчас младший собирал вокруг себя толпу из любопытных и откровенно заигрывающих с ним девушек, которые просили их сфотографировать, приносили мясо в листьях салата и, протягивая ко рту, кормили прямо с рук. Чон не отказывался, широко улыбался, болтал и позволял к себе прижиматься. Тэхён смотрел искоса, фыркал и раздражался. Но когда к Чонгуку подошел красивый однокурсник и фамильярно обхватил за плечи, старший просто-таки впился взглядом в парочку. Чон кивнул на какие-то слова высокого студента и пошёл за ним в сторону, лукаво улыбаясь. Тэхён бросил мясо гореть и отправился искать себе выпивку. Его бесил Чонгук, который казался сейчас такой душой компании, но еще больше его раздражала собственная реакция на происходящее. Прошлый месяц был странным. Облегчение от того, что отношения с Чонгуком закончились, сменялось растерянностью и сожалениями. Это были даже не качели настроения, а целые американские горки. От «Блять, как я вообще мог трахаться с парнем, это противно и неправильно», — до похода в душ и быстрой дрочки от воспоминаний о тугой заднице. От «Откровенно говоря, с ним не очень интересно и слишком предсказуемо» — до «Он умел слушать, слышать и понимать меня». От «Ведомый малолетка» — до «Никто не заботился обо мне лучше него». Это был месяц сомнений в собственных интересах, ориентации, желаниях. Всё чаще он просыпался с мокрыми трусами, потому что ему снился откровенный раскрытый Чонгук. Ночные мечты перешли в дневные. Хотелось секса. И со вполне определённым человеком — с сильными бёдрами, странно тонкой талией, жилистыми руками. Сейчас на берегу, когда третья бутылка соджу подходила к концу, Тэхён вполне оформил в своей голове, что именно он хочет. Он снова хочет трахнуть Чонгука. Мелкий вертел задницей целый день. Где он есть сейчас? Тэхён побрел по берегу в сторону больших камней, которые прятались в темноте. Море с шипением облизывало гладкие валуны, крики веселых и пьяных студентов остались за спиной, он шёл босиком по остывающему песку, шаря глазами впереди себя. У камня стояли двое. Даже в густеющих сумерках Тэхён узнал того высокого красавчика, с которым ушел младший, и самого Чонгука. Тот опирался спиной на валун, шальная улыбка расцветала на его лице, дразня нависающего над ним парня. Тэхён слышал невнятный игривый разговор, видел блеск зубов и глаз Чонгука, и внутри поднималось что-то противное, кислое. Ревность собственника, на которую он уже не имел права. Но три бутылки соджу плескались внутри и распаляли храбрость. — Чонгука, я тебя искал! — наигранно закричал Тэхён, как будто только недавно расстался со старым приятелем. Он увидел, как напряглось лицо младшего и расширились глаза. — Это кто? — сердито обернулся высокий, недовольный, что его прервали. — А тебя староста ищет, кстати, — самозабвенно начал сочинять Тэхён, надеясь, что староста этого парня хотя бы здесь на берегу. — Чего ему надо? Я скоро вернусь, не уходи, — бросил тот уже на ходу, потрепав Чонгука по плечу. А Чонгук застыл. Он крутился недалеко от Тэхёна целый день, нарочно привлекая внимание, собирая вокруг себя толпу студенток. Но сейчас он оказался не готов к встрече и уж, тем более, к разговору. Это было иррациональное чувство — хотелось заставить Тэхёна ревновать, но совершенно точно он не желал снова попадать в капкан отношений. — Я искал тебя, Чонгуки, — пьяно произнёс старший, подходя всё ближе и ближе. Чонгук глядел почти испуганно. — Я всё думаю и думаю о тебе, и зачем мы всё прекратили. Ведь было неплохо? Чонгук вздрогнул. Голос Тэхёна, его запах, близость тела снова откидывали назад. Младший чувствовал, что снова сдаётся и ломается. Дудочка Крысолова запела, и он опять теряет разум, чтобы идти топиться. Мысль отрезвила. — Тебе было неплохо, Тэ, — тихо проговорил Чонгук. — А мне надоело быть твоим послушным мальчиком. Чонгук говорил о чувствах. — Ах, вот оно что! Ну если ты хочешь поменяться ролями, то, наверное, я тоже готов быть послушным мальчиком, — Тэхён развязно улыбнулся. — Мы не пробовали наоборот, а это интересно. Тэхён говорил о сексе. В голове Чонгука закоротило. Тэхён предлагал себя в роли пассива? Какая к чёрту разница. Его душила никому ненужная любовь, об которую не то, чтобы вытирали ноги, нет. Тэхён просто не замечал эту любовь, она для него часть интерьера, пустая ваза без цветов на подоконнике, шторы задёрнуты. Старший протянул руку и положил на щёку Чонгука. Ладонь была горячая и сухая, знакомый аромат от запястий, где Тэ иногда растирал туалетную воду, побрякивание браслетов — всё это туманило разум, раскручивало спираль в животе. Ладонь с длинными пальцами скользнула к шее, притягивая ближе. Тэхён без препятствий положил губы на раскрывшийся от возбуждения и изумления рот Чонгука, сразу же запустил язык, опаляя желанием и вкусом фруктового соджу. Чон застонал, сдаваясь. Под ногами снова захлюпало болото безответной любви, куда Чонгук послушно шёл на зов Крысолова.