Кровь Лилит

Lilith you siren

How could you do this to me?

— Ты расскажешь Мисато? Взгляд Синдзи как всегда чуткий, немного напуганный. Такие большие, недоверчивые глаза исподлобья. Он будто только и ждет от Каору какой-нибудь подлости. Каору вздыхает, и всё же улыбается — как можно теплее, как можно безопаснее. — Нет, с чего бы? Синдзи хотя бы не сопротивляется — уже хороший знак. Его рука плетью покоится в руке Каору, накладывающего бинт на его запястье. На кровати несколько красных пятен, но это не страшно. Синдзи, кажется, немного расслабляется, опускает плечи. Сонливость овладевает его существом, и они оба замолкают на минуту, позволяя въедливому стрекотанию цикад заполнить тишину. — Я думал, ты презираешь слабых, — вдруг говорит Синдзи, превозмогая тяжесть своих век. Каору заканчивает перевязку, но не спешит выпустить руку Синдзи из своих рук. Нежно гладит пальцами по пальцам, и не может сдержаться — подносит ко рту, дышит над костяшками. Ладонь выскальзывает — Синдзи прижимает её к груди. Испугался, что укусят. Каору не может его винить. — Я никого не презираю, — наконец возражает он. — Просто, я вас не понял, и ты открыл мне глаза. И ты вовсе не слаб, Синдзи. Ты сильнее меня. Всё ещё пахнет кровью. — Я не могу пойти против собственной природы, как и вы не можете пойти против своей, — продолжает Каору. — Я ошибался, думая, что мы похожи. Он опечален, их непохожесть — бездонная пропасть, и им никогда не быть на одной стороне. В глазах почему-то щиплет, Каору вскидывает голову, с мольбой смотрит на Синдзи и снова натыкается на стену отчуждения. — Почему ты это сделал? — спрашивает Каору, всё ещё пытаясь пробиться сквозь неё. Неужели Синдзи тоже пытался стать на него похожим? Но он только пожимает плечами. — Стало интересно, исчезнет ли боль. — Мне жаль. Хочешь, я обниму тебя? Каору раскрывает объятия, но Синдзи обрывает его: — Нет. Потерять его доверие гораздо легче, чем приобрести, и Каору нехотя проглатывает эту неприятную мысль, как и ту, что настойчиво требует применить силу. Синдзи вдруг слабо хихикает себе под нос — что сегодня за праздник? — Доктор сказал, что у тебя «синдром спасателя». Каору закатывает глаза: — Ну да, я ведь единственный, кто может... ...выдержать твоё нытьё. Синдзи хватает подушку и швыряет её Каору в лицо. Лилим чувствительные — хрупкие, как стекло, — или такой только Синдзи? У существования Каору одна цель, но он сбился с курса, наверное, потому что так продиктовали ему химические реакции в его человеческом теле. Впервые с рождения он стал частью социума и частью их маленькой с Синдзи системы — лилим дают разные названия таким связям, и это что-то совершенное новое, совершенно прекрасное и непостижимое. Каору был в заблуждении. Он думал, что жизнь отдельного индивида незначительна, как пыль, но встретившись с Синдзи, он понял — этот организм сложен и уникален в своём несовершенстве. Внутри этого тела целая вселенная, целый океан чувств — и это лишь одна единичка от нескольких миллиардов других единиц. Ладонь Синдзи легла в его ладонь так правильно, будто это событие не было следствием череды случайностей с ничтожно маленькой вероятностью. Но теперь это не важно. В этом мире нет ничего достаточно важного, чтобы стоить существования. Покинутый, Каору чувствует нечто незнакомое, абсолютно неконтролируемое, пустое и болезненное. Он пытается воззвать к своей привычной апатии, но это незнакомое чувство оказывается сильнее. Почему? Чем больше вопросов рождается в его голове, тем сильнее его тянет к Синдзи. Он привык к человечности и, находясь рядом с ним, Каору мог подобраться к ответам. Хотя бы, к малой их части. Пришедший сюда ради одной единственной цели Каору начинает сомневаться. Только одна форма жизни может существовать, но если лилим исчезнут... Каору — мессия, но Синдзи заставляет его ощутить себя человеком. На короткие мгновения — обычным мальчишкой, и Ангел, носящий в себе частичку Бога, внезапно чувствует, будто этого ему не хватало всю жизнь. От этой потери он мучился, но даже не понимал отчего, пока ему не показали мир по ту сторону. Представители двух инвазивных цивилизаций внезапно нашли друг в друге что-то, напоминающее счастье. Может быть, это стоит существования, но существование Каору — значит смерть Синдзи. — Ты хочешь умереть? — Я хочу, чтобы плохие вещи перестали происходить. Плохие вещи: отец, сражения с ангелами, болезнь Аски, отсутствие друзей, брошенный котёнок, третий удар, NERV... — А как же Евангелион? — Это всего лишь машина... У Синдзи очень простые желания — способен ли Каору исполнить их? Хотя бы попытаться оправдать свою божественную суть. Скорбь и печаль — это не то, что можно уничтожить, как любой материальный предмет. Человеческие души — не то, что можно починить, как поломанный радиоприёмник. Каору пытался найти путь к этим вещам, но они оказались ему недоступны. Зато ему доступна одна старая книга. Он постепенно вкладывает в голову Синдзи определенные знания, готовит его к правде, но к ней он всё равно оказывается не готов. Ангелам и лилим не дано сосуществовать, но только для одной расы важно существование. Правда теперь не имеет значения. Теперь имеет значение только одно: что мне сделать, чтобы ты стал счастливее? Где-то в штаб-квартире NERV гремит выстрел. Синдзи Икари совсем не похож на своего отца. Молча, без тени сомнения Гендо стреляет Каору в лицо. Пуля отскакивает от АТ-поля и с тихим звоном катится по полу. Гендо, не дрогнув и мускулом, спускает в него весь магазин, но подобные технологии бесполезны против Ангела. В конце концов, Каору загоняет его в угол, и Гендо принимает своё положение. — Что тебе нужно? — спрашивает он. — Я пришёл забрать своё. Тревожными аварийными сигналами моргают красные лампочки. Лицо Гендо выглядит демонически под их тусклым непостоянным светом. Он давит кривую ухмылку: — Старики подловили меня в этот раз. От взгляда последнего Ангела не укрывается, как он тайком лезет в карман, — припас какой-то трюк? — но Каору останавливает его, мгновенно сбивая Гендо с ног. Вырванная из сустава рука безжизненно обвисает, Гендо рычит и корчится от боли, схватившись за плечо. — Не сопротивляйся, я не буду мучить тебя, — говорит Каору, присаживаясь рядом с ним на корточки. Он мягко вкладывает ладонь в его ладонь и почти безболезненно извлекает Адама из его тела. Зародыш, стремясь к родной плоти, охотно растворяется внутри Каору. Гендо содрогается, на висках проступает испарина, и его вдруг разбирает смех. Он кашляет, давится слюной, силясь что-то сказать. — Они... Обма... Каору встаёт, равнодушно смотрит на Гендо, валяющегося у его ног, — вот, к чему приводит человеческая порочность. — Ты слеп, — на выходе произносит Гендо. Внутри Каору изначально не было того, что люди называют жестокостью, но, может быть, он проникся её частичкой от людей. Поддавшись своему лилин, Каору отвешивает Гендо смачного пинка. — Это из-за тебя Синдзи несчастен. Может, мне всё-таки сделать тебе больно? Очки слетают с его лица и отскакивают прямиком к школьным туфлям Рей. — Будешь мне мешать? — спрашивает Каору, улыбаясь ей. Гендо снова подаёт голос: — Уходи, Рей! Рей всё так же молчит, не меняясь в лице. Не отрывая взгляда от Каору, она наступает ногой на очки Гендо. Осколки линз хрустят под подошвой, и больше она не двигается, будто у этой куклы кончился заряд. — Ты не смог нести ответственность даже за собственное дитя, — проговорил Каору, снова обращаясь к Гендо. — С чего ты взял, что сможешь нести ответственность за весь человеческий род? — Пускай Синдзи решает, — вдруг говорит Рей. — Да, — соглашается Каору. — Пускай решает Синдзи. Двоим нечеловеческим сущностям всё равно никогда не понять. Гендо силится встать, но бежать ему некуда. Каору хватает его за горло и припечатывает к стене. Он готовится хладнокровно сломать ему шею, избавив от веса грехов, когда его прерывает крик: — Стой! На сцене появляется ещё один участник, и Каору, как всегда, рад видеть Синдзи. — Отпусти его! — молит он. — Почему? — искренне спрашивает Каору. — Ты ведь ненавидишь его, разве нет? Гендо пытается дотянуться руками до его тонкой руки, пытается избавиться от удавки, но всё тщетно. Лицо командующего краснеет так, будто вот-вот лопнет, но Синдзи выносит приговор в его пользу: — Я не хочу, чтобы он страдал! Спасительный кислород врывается в лёгкие, вершится милосердие. — Как скажешь. Синдзи шумно выдыхает, когда Каору отпускает Гендо, и тот оседает на пол, жадно хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыбёшка. Лилим странные, непоследовательные. Любят тех, кого ненавидят, и поступают так, как им претит — почему? Каору так и не получил ответов. Он всё ещё пытается разглядеть их на лице Синдзи, — он выглядит напуганным. Бледным и раздавленным, и Каору больно видеть его выражение лица таким. Что бы он ни делал, Синдзи отчего-то смотрит всё с той же печалью, — как же тебе помочь? — Что происходит, Каору? — шепчет он, сжав кулаки. — Ты ничего ему не сделаешь голыми руками, — хрипит Гендо, едва-едва пришедший в себя. — Садись в Еву, пока ещё не поздно. — Отец... — Послушай меня, сын... Ты должен сделать это. Должен, ради всех... Каору улыбается, кивает Синдзи: — Я подожду. Синдзи должен решить. И Каору покидает его, растворяется в шахтах NERV на пути к центральной догме. Он берёт Еву-02 под свой контроль. В операционном отсеке полная боевая готовность, а мысли Каору заняты Бетховеном. Музыка — величайшее достижение лилим. Может, лишь ради этого стоит уступить им место под солнцем. — Прости меня, Аска. Красная Ева-02 как послушная марионетка прокладывает Каору путь вниз, к Адаму. Никакие препятствия и стены не устоят против столь совершенного орудия. Какая жестокость — так извратить живые души. На такое способны только лилим. Ожидаемо скоро является Ева-01 под управлением Синдзи. Предатель, предатель, предатель, — звучит, как под толщей воды. Евангелионы прорываются внутрь Чёрной луны, и здесь, порабощённая людьми, Лилит равнодушно покоится на своём кресте. Лилит? Но почему? Каору мешкает, и огромные механические ладони смыкаются вокруг его тела, безжалостно ломая кости. Синдзи почти плачет внутри капсулы пилота: — Ты врал мне... — Никогда. — Ты бросаешь меня! — кричит он, и этот крик, полный отчаяния, врезается Каору в плоть, будто мясницкий нож. — Бросаешь так же, как отец! Каору предпринимает последнюю попытку понять: — Чего ты хочешь, Синдзи? — Я не знаю! Ты должен убить его. Он не человек, смирись с этим. — Нет, я не стану, — говорит Синдзи, убирая руки с рычагов. — Каору, давай продолжим жить вместе. Давай будем вместе, вместе сбежим отсюда. Ты... ты тоже мне нравишься. Так вот, каково это... — Этому не суждено сбыться, Синдзи, — ласково говорит Каору. — Не в этом мире. Но я обещаю тебе, однажды мы обязательно будем вместе. Однажды мы сделаем друг друга счастливыми. Синдзи отчаянно мотает головой, будто пытаясь сбросить с себя эти слова. — Давай будем счастливы здесь и сейчас. Ты же сам говорил: мы были созданы ради этой встречи. Каору смеётся, закрывает глаза. Он жалеет только том, что в этой вселенной никогда не сможет ходить вместе с Синдзи в школу, взрослеть рядом с ним и продолжать наслаждаться музыкой. — Ты прав. Ты прав, Синдзи. Будь счастлив, я лю... — Подключить псевдо-пилота. Реальность распадается на осколки. Синдзи распахивает глаза, и это пробуждение столь же болезненно, как в первые секунды рождения. Ну что, снова кошмары? Ну-ну, ты ведь не маленький, чтобы бояться каких-то там снов. Иди сюда. Не бойся, не укушу. — Знаешь, мама с папой никогда не прогоняли монстров из-под моей кровати. И мне не к кому было идти, если вдруг становилось страшно. — Но теперь тебе есть, к кому пойти. Механические руки Евангелиона сжимаются, хрустят позвонки. Голова Каору, отделившись от тела, падает в кровь Лилит.