Вопросы на ответы

ПЕРСОНАЖИ: Алваро Алва, Катарина Оллар, Карлос Алва ВОПРОС: 1) Куда думаете попасть: в Рассвет или в Закат? 2)А давайте напишем совместный пост с любым другим персонажем, даже если в каноне вы с ним не встречались? Знакомая тьма коридора пахнула в лицо сыростью и смертью. Последнее сравнение приходило в голову само собой и в сложившихся обстоятельствах смешило. Пятый день. Уже пятый день он, открывая глаза, выныривал из вихря в одну и ту же клетушку, служившую покоями смотрителя Багерлее. Пятый день он прохаживался мимо камер, разглядывая сквозь решетку пустые осунувшиеся лица, мерил шагами сад и пытался понять, почему поток мироздания заклинило и новый день не вышвыривает его из нагоняющих тоску стен. Ответ или по меньшей мере ключ к нему обнаружился сам собой, когда за спиной остались уже три этажа камер. Из-за одной из запертых дверей раздался тревожный женский голос. Новая узница?

* * *

Боль, совсем недавно палившая живот, незаметно перетекла в область груди и, обстоятельно там обустроившись, вгрызлась в ребра знакомым капканом корсета. После нескольких месяцев щадящего гардероба, призванного беречь готовящегося к появлению наследника, дискомфорт оцарапал с неожиданной силой. Настолько неожиданной, что Катари не сразу поняла, где находится. А затем взгляд зацепился за убогое убранство, решетку на окне и собственный скудно отделанный наряд. Багерлее. Утро. Нет никакого ребенка, никакого Ракана, никакого регентства. — Госпожа Арамона, Вы мне нужны. Сдабривать голосок надрывными нотками приходилось бесчисленное количество раз, но сейчас мелькнувшая растерянность была совершенно искренней. Никто не отозвался, и то, что раньше было смутным тревожным послевкусием страшного сна, стремительно проросло в готовую передавить горло панику. — Луиза Арамона, — чуть громче голос, чуть тверже тон. Если дам увели, пока она спала, то за дверью наверняка ждут и слушают. Быть овечкой уже поздно, если самое страшное уже у порога, пора напомнить, что она — королева Талига. — Селина! Айрис Окделл! Ответа не было, но она и не ждала. Лишь в углу проскользнула серая молния. Будь рядом один из влюбленных юнцов, она бы охнула и схватилась за сердце, но защитников не было, потому мышь осталась без внимания. Опальной королеве доводилось видеть вещи похуже пыльного зверька. Имея занятие, изображать невозмутимость куда проще, потому в руки королевы перекочевала со стола первая попавшаяся книга. Однако долго играть для воображаемого зрителя не пришлось — в коридоре послышались шаги, лязгнул замок, по полу скользнул сквозняк. Выждать три секунды, затем медленно поднять голову и взглянуть в глаза судьбе. Больше никаких вскриков и дрожи, если ей предстоит эшафот, то овца на него не взойдет. Держать себя в руках Катари выучилась раньше, чем ходить — и все же, когда степенно поднятому взору предстала высокая статная фигура темноволосого мужчины в черном и синем, с губ сорвался задушенный полустон-полувсхлип: — Рокэ! Несколько бесконечных секунд душу кружил подъем, какого она не испытывала, наверное, с детства. В нем мешалось все: и облегчение, и ощущение твердой почвы под ногами, покинувшее задолго до заключения, и тень злорадства от того, что теперь Манрики и Колиньяры получат по заслугам. Много раз она мечтала о том, как своими руками перерезает герцогу горло — не ради пыльных идеалов Чести или памяти давно почивших баранов, не во имя Талигойи. И даже не в качестве расплаты за мнимое насилие над ней. Как раз за то, что этого насилия никогда не было. Он не звал и не принуждал — звала она. Проклинала его, каждый раз, когда он уезжал, ласковым шепотом желала на ухо мучительной смерти — а затем глотала никому не нужные слезы, молила Создателя сохранить безбожнику жизнь и падала в объятья, стоило ему появиться. — Миледи, боюсь, Вы меня с кем-то перепутали. Голос, одновременно знакомый и чужой, подействовал не хуже окрика. Вдруг показалось, что перед ней протерли залитое дождем стекло, беспощадно обнажая реальные детали мнимого образа. Черные глаза мужчины смотрели внимательно, с намеком на интерес, красивое породистое лицо бороздили морщины, слишком глубокие для четвертого десятка лет. Не Рокэ. — Прошу прощения, сударь, — подняться на негнущихся ногах сложно, не позволить этому затруднению бросить отсвет на лицо — еще сложнее. Но хуже всего — вымести из души осколки такой пленительной мечты о спасении. Рокэ далеко. Он не придет. Пришелец тем временем приблизился, ощупывая пытливым взглядом замершую натянутой струной фигурку. В тронной зале за одно такое бесцеремонное внимание можно было схлопотать пощечину, но здесь она — пленница и разглядывать ее, словно зверушку в цирке, вполне допустимо. — Вы — Катарина Оллар? — наконец полюбопытствовал мужчина, словно это не было чем-то само собой разумеющимся. — Квентин рассказывал мне про Вас. Квентин? Он из людей Дорака? Быть может, он действительно от Рокэ? В сердце вновь шевельнулась надежда, но позволять себе воспарить дважды за одно утро было недопустимо и чересчур больно, потому королева лишь слегка скривила губки и холодно поинтересовалась: — Я на допросе? Кажется, вопрос мужчину рассмешил. Если можно считать вздернутый уголок губ и сощурившиеся глаза признаком веселья. — Вы не на допросе, сударыня. Вы мертвы.

* * *

Стоило отдать покойной королеве должное — она не тряслась и не рыдала. Лишь побледнела и выпрямилась еще сильнее, хотя, казалось бы, и до этого держалась со всем возможным достоинством. — Позвольте предложить Вам небольшую прогулку, — королев, даже мертвых, не берут за локоть и не тянут настойчиво из комнаты, потому пришлось ждать, пока женщина кивнет и примет предложенную руку. — Я не представился, но вы почти угадали, признав во мне моего сына. — Вы герцог Алваро Алва, — Катарина не спрашивала, она все поняла. — Мы в Закате. Уверенность Талигойской святой в том, что после смерти ей уготована обитель грешников, почти умиляла. Что же такого совершила эта девочка, что так спешит заклеймить себя? — Полагаю, нет никакого Заката, — темный коридор захлопнул пасть за спинами, упокоенное под дымкой солнце заставило моргнуть. — И Рассвета тоже нет. Есть мир живых и мир мертвых. Хотя я и не исключаю, что скитания грешников чуть более безрадостны, чем скитания праведников. А может, праведники и вовсе не скитаются? В таком случае, я рад, что достаточно нагрешил.

* * *

— Я была бы благодарна, если бы Вы яснее обрисовали мне картину происходящего, — Катарина смотрела прямо, почти с вызовом, но для отца Рокэ ее страх тайной, кажется, не остался. — Не бойтесь, Ваше Величество, вечные муки нас не ожидают, по крайней мере не в том виде, в котором рисует их церковь, — мужчина жестом предложил опуститься на скамью, она повиновалась. Устроившись рядом, он устремил взгляд куда-то в небо и продолжил. — Наше наказание в том, что мы не можем влиять на то, где очутимся следующим утром. И кого встретим. — Или не встретим, — Катарина не знала этого человека, но складка, пролегшая между бровей, была точно такой же, как у Рокэ в моменты тяжелых мыслей. — Или не встретим, — подтвердил Алваро, провожая взглядом парящую в небе птицу. — За все минувшие годы я видел жену лишь три раза. Старших детей — по разу. Карлоса… — мужчина на мгновение умолк, словно боясь, что изменение голоса выдаст его чувства. — Карлоса не видел вовсе. Над садом повисла тишина, словно бы перед грозой, но небо было чистым. Неужели насекомые не попадают в Закат? Птицы явно попадают. — Мы привязаны к месту — или можем идти, куда пожелаем? — тишину разорвать было необходимо, да и вопрос в самом деле был волнующим. — Мы вольны перемещаться так далеко, как успеем за сутки, — поднявшись с юношеской грацией, пожилой Алва протянул руку, пришлось ее принять. — Не так давно провидение свело меня с кардиналом Сильвестром, он рассказал много любопытного о моем сыне. Кажется, его дурная репутация с легкостью затмевает мою. — Сомневаюсь, что мне будет, что добавить, — гравий под ногами похрустывал в такт шагов. — Кардинал знал его куда лучше, чем я. Впрочем, я сомневаюсь, что кто-то из нас знал его по-настоящему. — Однако Вы обрадовались, приняв меня за сына, — Алваро слегка улыбнулся, словно смеясь над самим собой. А затем, вдруг скинув ложную надменность, тихо, почти с мольбой, попросил. — Расскажите мне о нем.

* * *

Луч южного солнца прокрался сквозь распахнутое окно, тормоша новый день бесконечной жизни. Смыкая веки, мужчина почти мечтал вновь проснуться в компании неглупой женщины, умевшей говорить и любившей его сына. Но прогретый камень под гобеленами не был стенами Багерлее. Это место и эту комнату он не мог бы забыть и за вечность. Дом. Герцог Алва давно отвык бегать, но не знающее смертной усталости тело слетело по лестнице на крыльях с герба. Прочь из знакомых до восторженной боли коридоров — туда, где земля переходит в небо, а в сотне футов под ногами играют на острых камнях пенистые гребни. Соль обожгла губы и запуталась в седеющих волосах. Закрыв глаза, мужчина полностью отдался мгновению. И не заметил подошедшего юношу, пока узкая ладонь не легла на его плечо. Эти глаза Алваро почти забыл — фамильные глаза, черные, как бездна, но исполненные той теплоты, что никогда не селилась во взглядах остальных сыновей, даже в детстве. Глаза, в которые он почти потерял надежду взглянуть. Излишняя сентиментальность никогда не была пороком мужчин из рода Алва, но теперь для чувств был всего день. Смуглые мозолистые пальцы зарылись в угольные кудри, бледный лоб уткнулся куда-то в плечо, и над самым ухом раздался не то смешок, не то задушенный всхлип. — Я скучал, Карлос, — слова прошелестели не громче выдоха и смешались в новым порывом ветра, сплетающим черные пряди с серебристыми. — Я так скучал.