Только тот, кто готов умереть, сможет изменить себя.
***
— Такие удары нацелены на нанесение внутренних повреждений, — пояснила Алиса, заботливо протирая его затылок от воды. — Есть разница.
— Это как? — спросил Сережа, опуская голову под бегущую из-под крана тонкую струйку теплой воды.
— Представь себе коробку, в которой под защитой пенопласта спрятан стеклянный шар. Можно ударить так, что лопнет коробка, а шар останется цел, а можно разбить шар, не повредив коробку.
— То есть, он хотел отбить мне мозги?
— Скорее всего, это просто привычка…
Она дала ему сменную одежду, старалась меньше задавать вопросов. У Сережи вопросов было много. Он смотрел на неё укоризненно, с горечью и непоняткой.
— Сережа, не смотри на меня так, ты во мне сейчас дыру прожжешь, — она опустила глаза, — ты не думай что я это для того, что б он тебя возненавидел… Просто иначе я не могу, он и тебе жизнь сломает и свою жизнь проебет, не хочу я так, пусть я и буду для вас плохой, но страдать потом из того что «не вмешалась» не хочу…
— Никто и не просил вмешиваться, тебе что это так надо? Вся это хуйня о «спасении» и «помощи», ты сама себя слышишь? —, он посмотрел на неё расплывчато, — Я вас всех никогда не пойму… Я думал я больной, а вы оказывается меня переплюнули раз в в пять. Вы все идиоты, все до единого… Вам бы только жизни научить…
Говорил он это влажно, затуманено. Хотелось спать. Он не винил и не ненавидел её, просто не понимал. Кира тоже не понимал. Это конец? Вот такой вот конец? Зачем? Все вопросы смелись в одну кашу, он уснул на кровати Алисы, белье пахло чем то мятным. Мята. Что то знакомое.
***
Тени. По лесу бегали синие тени, ночные птицы пели свои песни, похоронное празднование. Сережа стоял на широкой трапинке меж деревьями и снегом. Где то там виднелся выход, но Сережа знал— отведет взгляд от леса и это будет конец. Опять она. Она стояла кроваво улыбаясь, босая и почти голая, в одной водолазке блевотно-серого цвета и коротких черных шортах. Страшно. Один её вид был ужасающим. Как такое красиво лицо могло вызывать это? Почему она его мучает? Что ей надо? Она давно не появлялась в этих снах, так почему сейчас?
Она ласково хлопала глазами, сжимала в руках землю вперемешку со снегом и какой то кровавой кашей. Усмехалась треснутыми губами, уголки рта растягивались до крови.
— Хватит меня мучать, я не понимаю за что… Почему я? А ты почему? Я тут совсем один, а у тебя тени… Оставь меня.
Она молчала, одобряюще кивала и посмеивалась. Послышались голоса. Они звали его, там был выход, выход из этого проклятого леса.
—
Сережа, солнышко пойдем отсюда, — голос мамы звал его совсем рядом.
— не отводи взгляд!
Он смотрел на неё не в силах даже моргнуть. Знал— он повернется и она тут же исчезнет, что б ты дальше его мучить.
—
Сын, уходи отсюда, прости нас, нужно вернуться! — голос отца срывался на крик.
— Нет, не отводи взгляд!
Сережу трясло всем телом.
— Что, взгляд боишься отвести? Думаешь умный самый? Думаешь если смотреть будешь то я тебя не трону?
В руках он сжимал что то мокрое и вязкое. Как глина.
—
Не отводи взгляд!
Кричали и тени. Тени были на её стороне, но даже они боялись.
— Сегодня тебя не спасут, не жди, больше за тобой никого нет.
Сережа зажимал что то мокрое в руке всё крепче. За ним в этот раз и правда никого. На руке больше не было крепкой хватки.
— Сережа, я без тебя умру тут, помоги мне, это же ты меня тут отставил!
Знакомый голос кричал где то вдали, в глуби леса.
— Ну чего стоишь, давай иди к нему, он ждёт, давай, я проведу!
Он замер. Какой бы она не была но он хотел, хотел к нему. Было страшно. Он шел за ней. Снег был вязкий и какой то мокрый. Лес гулко разносился разными стонами деревьев и воплями теней. Он шла не оборачиваясь.
— Пришли.
Лес заканчивался.
— Иди за деревья, он там.
За деревьями было снежное поле. Она стояла рядом и даже не улыбалась. Ей было жаль? Страшно. Когда даже тени замолчали вместе с ней. Утешали её, обволакивали. Теперь тени смотрели на Сережу с неприязнью, не хотели ему помогать. Они обнимали её своими когтистыми прозрачным лапами и косо на него смотрели. Она стояла победоносно молча. Он пошёл вперед.
— Только если к нему уйдешь, я тебя больше не приму! С ним останешься.
Он не обернулся, был согласен. Деревья, снежное поле. Пусто. Могила. Возле старого пня, была старая могила. Крест покосился и искусственные цветы тихо качались на ветру. Чья это?
«Кир Курседов». Что?
—
Сережа я тут.
Раздалось из-под земли. Он отшатнулся. Стало плохо, захотелось в лес, к теням и к ней. Но её за деревьями уже не было. Не было и бегающих теней, они ушли её утешать, теперь они не желали видеть Сережу. Железные пути, грохото колес. Она там! Он лихорадочно оборачивался, бежал. Её и там нет. Обратно в лес. Там траурная тишина.
— Это ты предатель!
Пару одиноких теней, враждебно метались по лесу и выли. Страшно. Как же страшно. Слёзы потоком поползли по шее.
— Убирайся вон! Говорили же не оборачиваться! Не отводи взгляда! А ты ушел!
Смех шумел по лесу, отбивался эхом от деревьев. Он выбежал к старому дому, лес исчез.
Черти за нос водят.
***
Алиса прибежала на его крик. Крик был похож на сон умирающего, раннего смертельно.Такое повторялось с периодичностью пару дней, все эти две недели. Она накинула непонятный флисовый халатик и забежала в комнату.
— Сережа ну ты что?! Боже ты зачем так пугаешь…
Он лежал тяжело дыша с широко раскрытыми глазами. Ей страшно было даже прикоснуться к нему.
— Сейчас я принесу таблетки какие то!
Она аккуратно прикрыла дверь.
Алиса аккуратно вышла из комнаты. Порылась в аптечке. Капли зеленина. Он накапала их в стакан с водой и вошла обратно в комнату. Он сидел на кровати потирая лицо. Она протянула стакан. Акума жадно выпил весь стакан и отставив его на пол посмотрел на неё.
— Он там без меня умрет, я оставил его одного там…
Голос сорвался. Алиса узнала этот взгляд: посеревшие белки, красные и вспухшие веки. Губы кривились в усмешке а руки дергались в судорогах. Она нервно вздохнула, то ли Кир ей везде мерещится, то ли Сережа действительно стал похож на него. Алиса быстро собралась и убедившись что Сережа и дальше спит, вышла из квартиры. Ей нравилось ездить на машине, громко слушать музыку, набирать скорость с каждым метром. А этот раз все было иначе. Она ехала нервно, быстро, несобранно. Ей сигналили машины которые редко попадались на отчужденной трассе. Вид у неё был не лучше: растрепанные волосы, бледное лицо, домашняя одежда и легкая куртка. За 40 с лишним минут она доехала до знакомой коробки, в нужной квартире не горел свет. Он был там, она знала. Набрала цифры в домофоне. Дверь открыли. Подъезд был траурным, света не было, пришлось идти пешком. Квартира была не закрыта, внутри она походила на притон с горой бутылок разных видов, запахами крепких сигарет, разбросанными вещами. Она зашла в комнату. Кир сидела на игровом кресле и видимо поставив игру на паузу, пусто смотрел в потолок. Его вид оставлял желать лучшего, выглядел он как уже умерший человек, которого каким то чудом усадили в кресло. Холодно. За окном серое небо, северный ветер, морось. Окна были открыты на распашку.
— Кир, я вообщем то …—начала она но так и не успела закончить.
— Мне звонил Рейз, — Он многообещающе усмехнулся и посмотрел уже на ковер, — Хочет что бы я приехал и извинился перед кусакабе, говорит что если откажусь, то он будет на стороне кусакабе, когда тот будет заяву писать.
Она молчала. Ей бы хотелось что то предложить, помочь, но сейчас говорить это она боялась. Не ему, не в этом состоянии. Она отчаянно ждала. Ждала как человек наблюдающий за пожаром, но до ужаса боящийся огня.
— Я так подумал… я извинюсь.
Её сердце пропустило несколько ударов. Извиниться- это равносильно смерти для Кира, причем самой унизительной из всех. Больше его никто воспринимать всерьез не будет. Теперь же, она даже не знала как бы помягче с ним. Она не могла так. Не могла смотреть как того, кого она так долго опекала, кого она вечно жалела, теперь собираются разорвать прямо у неё под носом.
— Кир я прошу тебя…
— Хватит, не надо, не пытайся, я ничего не собираюсь делать… Я тут нахрен всё продам и съебусь, больше делать тут нечего.
— Погоди! Ну ладно Сережа, а папа? Твой отец болеет, а ты…
— Он мертв. Сегодня ночью умер, остановилось сердце, его нужно будет хоронить через пару дней, когда вся морока с документами и похоронным бюро решат.
— Боже… Прости, мне жаль, я не знала.
— Ничего, ты точно в этом не виновата, — он как-то опасливо кинул на неё взгляд, — ты… ты не говори рейзу ничего, я принял решение, больше не хочу всего этого, они мне тошнят.
Она промолчала, потупила взгляд в пол. Она молча подошла и сев на угол дивана, слегка улыбнулась.
— Ты не подумай, я не набиваюсь на расположение, просто не могу так на тебя смотреть, — она заправила волосы за ухо, — хочешь поесть? Вижу же что ничего не ел, давай я приготовлю.
Он помолчал с полминуты, боялся, тихо думая что бы сделать.
— Ладно, давай, только без фанатизма.
В её глазах блеснула радость. Она скинула куртку, закрыла окна и по выкидывала бутылки. Убрала грязную посуду на кухне, протерла пол от пыли и грязи, поменяла скатерть. Открыла холодильник: продукты внутри были, но половина или просрочены, или просто не пригодны для изготовления. Выбор пал на суп. Она так давно его не варила, что уже и забыла какого это, чистить все овощи, нарезать мясо и картошку. В сумме готовка заняла примерно час, Кир пару раз заходил на кухню и с интересом наблюдал за происходящим, последовав недовольному «Пойди помойся! Сигаретами провонялся» он невольно вспомнил Сережу и всё-таки пошёл в душ. Когда вышел то еда уже ждала его на столе, суп был самый просто, но за отсутствие пищи в желудке уже более суток, суп казался ему самым вкусным что он ел за этот год. Алиса улыбнулась и сев рядом с ним принялась есть. Кир невольно подумал что будь тут ещё и Сережа, более теплая атмосфера и снег за окном, он вероятно был бы самым счастливым в этом городе. Но не сейчас. Сейчас он просто был «в норме». И он не хотел признавать, но Алисе сейчас он был безмерно благодарен.
***
«Black see» место ада на земле, люди там- грязнее тех кто лежит на улицах под фонарными столбами. От такого не отмываются. И Кир не отмылся, так и остался вечным гостем.
— Рад что ты приехал, — Рейз по хозяйски сидел с новой пассией и попивал что то похожее на голубую лагуну, — но давайте всех дождемся.
Всех? Кир сначала не понял, а потом с ужасом осознал мерзость происходящего. На и без того унизительное мероприятие прийдет поглазеть кучу народу. Постепенно за столик с диванчиком садились и остальные. Среди них и Никита, виновато опустивший глаза, и недовольный Кусакабе, кривящий рот в ухмылке, ещё парочку менее важных человек. Последним зашёл Алоха. Илья мельком глянул на рейза и протянул руку Киру, сел рядом.
— Лады, раз все уже тут, то давайте…— он запнулся, когда Илья подал голос.
— Не все, кое кого ещё нет, — он ухмыльнулся, — ты же сказал «созвать всех», я и от себя кое кого позвал.
Кир недоуменно смотрел на него. Голову озарило понимание сказанного. «Кое кого», кого Кир просил не появляться. Ну как же, Илья тут, значит и Алиса должна быть. Мать и Отец- как их шуточно звали в кругу знакомых. Интересно. Они посидели так ещё пару минут, а затем обернулись на суматоху сзади. Кир обернулся первым. Какие то люди поспешно поднимались на второй этаж, говорили что то своим знакомым «… видела кто пришел?», «… да ну, она тут год как не появлялась, у них же с Рейзом ссора», «… хуй их пойми, все ебнутые на голову и Шинагами эта тоже самое». Шинагами. Кир так давно не слышал этой клички, что сначала вовсе и не понял о ком это. Раньше, до того как она вылезла из этой дыры, она была местной чекнутой. Её боялись, так как она имела влияние и на Рейза и на остальных. Проще говоря, она поделила клуб на квадраты и всех туда отлично вписала, схема была непроигрышная, только Алоха и Кир туда не вписались. Если Илья был её другом и вместе с ней эти квадраты делал, то Кира она просто пожалела. Иначе он бы сейчас как и все, с нервным бегом, окидывал взглядом клуб. Она поднялась с первого этажа. Медленно, но твердо. Выглядела она иначе, непривычное черное платье, больше похожее на траурный наряд, темно бордовая помада, ярко накрашенные глаза, черно-красными тенями, прямые волосы. Шинагами- в переводе на русский «смерть с косой». И теперь она действительно выглядела как смерть. Чума, решившая понаблюдать за последними вздохами смертельно больных. Пиковая дама, вылезшая из зеркала и требовательно наблюдающая за детьми прячущимися под кровать. Только Илья смотрел на неё не с опаской, а с уважением и приятной теплотой. Неизвестно как они сдружились. Кто то говорил что они просто вечно друг на друга огрызались, ссорились и иногда даже доходило до швыряние стаканов и бутылок друг в друга. Их общий друг на это говорил «ебучие наркоманы, опять что то не поделили». Видимо так они и начали дружить, так и заимела власть над остальными сама Алиса. Дружить с Ильей было равносильно ходить с табличкой «код красный», никто теперь к ней не цеплялся. Так они вместе и были, пока Алоха сам не понял как много тут грязи, и пока сам же не потащил Алису за собой на верх из этой ямы. Алиса же в попытках хоть что то оставить на память, вытащила за собой и Кира. Не ошиблась.
— Что кислые такие? Хороним кого то? — недовольно протянула она и поставив сумочку на стол, уселась за мягкий, бархатный стул.
— И тебе привет, — Рейз недовольно улыбнулся и отставив стакан, выпрямился, — давно тебя не было, много всего пропустила.
— А тут ничего не поменялось, — она проигнорировала его слова, — Ну и как тебе всё это? Нравится?
Она многозначительно обвела пальцем в воздухе.
— Терпимо, — Сдержано ответил Рейз, — так что, можно начать?
Все промолчали. Кир поднял глаза на Алису. Она смотрела на рейза с холодной сталью в глазах, он это точно ощущал. Поэтому и начал так лояльно.
— Для тех кто не знает, У Курседа и Кусакабе недавно была небольшая ссора, переросшая в драку и серьезный конфликт. Я бы хотел разъяснить это и прийти к мирному решению.
— И чего ты хочешь? — спокойно проговорил Илья.
— Хотя бы извинений, он не за что меня прибить хотел, не хорошо это. — Кусакабе с желчью посмотрел на Кир и натянуто улыбнулся.
— А какая причина конфликта? — Илья перевел взгляд на Кира, как бы спрашивая его.
Алиса перевела стальной холод уже на Кира.
— А причина …
— А причина в том что кто то дохуя себе позволяет, — перебив Кира выдал Кусакабе, — не хочу клеветать, но кто то тут пидоров решил защищать, в драки за них влазить… Ты случаем сам то в жопу не долбишся?
— Ты сука…
Кир подорвался, попытался преклонится и схватит кусакабе за шею, однако сильная рука перехватила его плечи. Илья встал и что то спокойно проговорил Киру в затылок. За столом произошел переполох. Девушка рядом с Рейзом что то завопила и вжалась в диван, Рейз же в ответ на нападки Кира, держал уже поднявшегося Кусакабе. Никита стоял между ними и пытался что то прокричать но так и не смог перекрикнуть их.
— Хватит!
Алиса звонок ударила по стеклянному столу. Всё утихло. Она нервно выдохнула.
— Что ты себя позволяешь? Ты кем себя возомнил? Решил что имея почетный статус лоха, творить можно что вздумается? Ты был никем и звали тебя никак…Сам кидаешь провокацию, сам её и размазываешь как говно по стенам… Я бы тебя отсюда вышвырнула на месте рейза, но боюсь что он того же мнения — это для тебя самое лучшее место, помойнее ямы не встретить.
Кусакабе стиснул зубы. Треугольник получился отменный. У Кира заныли кончики пальцев, почувствовав его напряжения, Кусакабе быстро стал шерудить в голове, любой аргумент бы подошел. Любой, лишь бы наступить этой дуре на глотку.
— Не о чем мне с тобой говорить, — устало сказал Кусакабе. — Не пытайся за его счет исправить свое прошлое. Бесполезно. Хоть раз дай ему выбрать правильно, не тяни за собой. Да и ты Кир… Она ради тебя из кожи вон лезет, всех затыкает, об саму себя даёт тебе ноги вытирать, а ты и её расположением жопу подтираешь, и за себя не думаешь.
Она захлебнулась в недовольстве и со злобой выдавила из себя то ли улыбку то ли оскал. Кир невероятным усилием справился с охватившей тело нервной дрожью: опять мерзко, опять душно, опять несправедливо…
— Да даже если мне придется забить тебя до смерти, — выговорил Кир, — я, может, перетерплю неприятные моменты, но это будет только мое решение. Даже если мне придется принять решение похерить свою репутацию и заступиться за «пидора», я помучаюсь немного, но это будет только мое решение. Даже если мне придется похерить чужую доброту и расположение, вытерев об это ноги, — я, может, еще не раз себя прокляну, но это будет только мое решение.
Алиса посмотрела на Кусакабе. Она уловила тень сомнения, в недавно уверенных глазах, насторожилась, хотела бы что то сказать, но осеклась. Рейз нервно постучал пальцами по столу.
— Я понятия не имею как тебе в голову взбрело что эти фотки как то со мной связаны, но человек за которого я заступился был моим соседом, который помогал моему отцу в моё отсутствие… Так что дело не в отношении, а в элементарной благодарности.
Алиса поежилась. Вспомнила заплаканного Сережу, его бредни про «он без меня умрет», ей стало обидно за него. Впервые обидно за чужого человека. Это было не больно, это было просто лезвием по мясу.
— Хочешь, пиши заяву о побоях, один хуй это всё смешно. Ты мне отомстить решил? Отомстил? Мне без разницы, я тут больше не появлюсь, ты обо мне больше не услышишь и последствий этому не будет. Нужно извиниться? Извини. Больше я ничего не скажу, это было моё решения и я не жалею… жалею только о том что тогда не добил тебя окончательно, иначе не заяву бы ты писал сейчас, а тихонько дома на кроватке лежал и кашку кушал.
Он поднялся с дивана. Алиса напрягалась, еле заметно отодвинулась от стола.
— Мудак, самый умный тут или что? Давай иди очко своему парню вылизывай ,— Кусакабе тоже встал и угрожающие сделал шаг вперед.
Алиса встала между ними и прижала руку к бортику дивана, преграждая путь, как кошка, отчаянная спасающая своего детеныша от бешеной собаки. Только вот кошка даже не знала, что настоящая жертва бешенства стояла за её спиной и нервно сжимал кулаки до побеления костяшек. Кусакабе выдохнул, посмотрел в глаза Алисе и хмыкнул, как бы говоря «Зря» и обойдя столик, ушел вниз. Кир не говоря ни слова, вышел на улицу через аварийный вход второго этажа.
— Вот блять ,— Рейз устало потер лоб и обернулся к что то бубнящей даме, которая заботливо поглаживала его колено ,— съебись отсюда.
Она открыла рот в удивление и кинув тихое «мудак», ушла куда то в глубь зала. Музыка давила на и так кипящую голову, Алиса выпила первый глоток из своего безалкогольного коктейля. Вкус был отвратительным, но это уже её не волновало. Илья посмотрел на неё искомо и тронув за локоть, кивнул головой в сторону террасы встал из за стола. Алиса шла вслед за ним по бархатному коридорчку, после чего стеклянная дверь автоматически открылась. Пустая и холодная терраса, даже в начале зимы шли мелкие дожди, из за чего кафель поблескивал при свете фонаря.
— Слушай, Кусакабе в чем то прав, хватит Кира на себе тянуть, не дитё, справиться.
— Ты туда же? Тоже учить меня будешь? — Она выдохнула густой клубок сигаретного дыма и хмуро посмотрела на него — Не тяну я его, просто не хочу бросать вот так вот…
— Да блять. Он тебе кто? Брат? Сын? Вы с ним даже особо не друзья, так нахуя ты его нянчишь? Ты странная конечно, но не дура же, устраивай свою жизнь, не его!
В её голову хлынули воспоминания.
Опять. Всё опять как день сурка. В клубе очередная драка, вой сирены полицейской машины, крики девушек, бубнеж парней. Алиса застала Кира стоявшего возле барной стойки с двумя патрульными, которые усердно что то выпытывали. Она подошла к ним и кокетливо улыбаясь, сказала очередную басню о том что никто ни в чем не виноват, о том что Кир подрался из за провокации и вообще это дружеская стычка. Патрульные же отвечали «ну какая тут дружеская стычка? Девушка, при дружеских стычках людей головой об пол не бьют!», однако на все их возражения она протягивала белый конверт с несколькими купюрами и версия с дружеской стычкой была довольно правдива. Она метнула стальной взгляд на Кира, они были знакомы не так давно, но он словно знал на перед. Смотрел на неё любопытно и насмешливо, он знал: приедет, поможет, заберет. И от этой мысли Алисе стало совсем плохо. Сквозь толпу она повела его в туалет и закрыв его на щеколду, умылась холодной водой. Макияжа на ней не было, однако холод от воды убрал припухлость век и отечность лица. Из зеркала на неё смотрела другая девушка, уверенная и здравомыслящая. Она оглянулась на Кира в зеркале.
Девушка в зеркале разомкнула губы и сказала чужим, строгим голосом:
— Я не хочу, чтобы ты так поступал.
Кир, собравшийся было закурить, остановился.
— Я разве похожа на твою мать? Или может няньку?— спросила Алиса, отворачиваясь от зеркала. — Я думаю, тебе пора определиться с своим отношением. Иначе я сделаю это за тебя, и придется тебе искать другие варианты прикрытия.
Кир наклонил голову, с холодным любопытством вглядываясь в ее лицо:
— Попробуй, — сказал он. — Что будет со мной, тебя интересовать не должно, а вот ты останешься одна. Никому, кроме меня, ты не нужна. Свою жажду спасения слабых тебе удовлетворять больше некем. Так что думай.
Алиса развернулась, спиной ощущая холод грядущего. А девушка в зеркале снова стала привычной, понимающей, уставшей.
Алиса проморгалась. Посмотрела на Илью, тихо хмыкнула.
— Да… да я знаю.
На улице терпеливо стоял Кир. Он увидел Алису, Илью. Было что то не то, было что то такое необычное, неуловимое. Они попрощались. Она подождала пока машина Ильи отъедет, докурила и выкинула окурок на пол. На пол? Никогда же такого не было. Кир нахмурился. Она не спеша шла к машине, смотря будто бы сквозь Кира. Она стала на против него и обперлась на его машину.
— Я на такси приехала, подкинешь меня? Такси сейчас хуй найдешь, никто не приедет.
Кир кивнул. Смотрела на неё. Что же было не так? Нет не может быть. Она казалась слишком холодной, будто бы говорила с ним впервые. Он посмотрел прямо. Вывеска ночного клуба мигала черно-желтыми огнями.
— Не моё дело конечно, но там Сережа с ума сходит, мне на него смотреть больно. Вторые сутки просыпается с бредом что ты умер и он стоял возле твоей могиле возле леса. Ещё чуть чуть и я повешусь с такими рассказами, приедь и поговори с ним.
Она смотрела вниз, скрестила ноги на высоком каблуке. Так они с курседом были одного роста.
— Не хочу я гов…
— А меня твои «хочу не хочу» не волнуют. Это твоя ответственность, ты с его в это затащил, ты и выгребай. Я только хуже сделаю.
— У меня на это не сил не желания нет, мы с ним попрощались. — Кир сплюнул в бок и откашлялся.
— Ну в таком случае слушай. Или ты сейчас едешь домой и дальше гниешь в своей норе, параллельно мучая его, а я поступаю так: сначала промою ему мозг что ваша встреча это не более чем «слепой ведет немого» и кормлю его байками о том как ты чудно без него живешь. Потом я уламаю его позвонить другу Вове, который, кстати, названивает Сереже чуть ли не каждые четыре часа с разговорами не о чем, и Сережа благополучно найдет в этом Вове свою поддержку, поймёт как с тобой было плохо, всё осознает и улыбаясь поблагодарит меня, прыгнув в объятья любимого. Вова будет трахать его во всех возможных позах и я не удивлюсь если однажды отправит тебе парочку интересных видео с подписью «мучайся сука», и со спокойной душой будет дальше давать Сереже в рот. А ты у нас мальчик гордый, делиться не любишь, но и умолять не пойдешь, так останется только дрочить и плакать.
— А второй вариант?
— Ты едешь сейчас со мной и вы всё сами выясняете. Я могу пойти погулять пару часов если вы вздумаете мириться, короче делайте что хотите, но всей вот этой занимательной истории должен прийти конец. Просыпаться среди ночь от того что он блять лежит и задыхается в соседней комнате я не буду, мне тебя хватило
Алиса устало потерла лоб. Ей хотелось сбежать отсюда. Она не могла даже смотреть на него.
— Не любил, — шипела Алиса, — плевать тебе на него. Выбор, говоришь? Дать ему выбор? Ты мне назло? Ты… отомстить?
Кир хмыкнул, но посмотрел на неё не сразу. Алиса могла видеть, как старательно гасит он в глазах забушевавшее черное едкое пламя. Не в словах была его правота — он не смог бы сформулировать свои мысли убедительно и верно, но это страшное черное вращение давило первобытной глубинной силой, от которой мороз шел по коже — Алиса даже не подозревала, что он поселил в своей душе за это время.
— Хочешь доказать, что я был неправ? Хочешь доказать, что я его должен был взять под крыло, трахать и любить, переступая через себя?
Она уловила тень смятения в недавно уверенных глазах, оскалилась и свела брови вверх.
— В таком случае…Никто не обязан был тебя любить, — отчеканила она.
Кир устало положил руку на крышу машины .
— Никто не обязан был терпеть твои преследования.
Черные ресницы вздрогнули, опускаясь.
— Никто не обязан тратить свою жизнь на сломанного ребенка!
Рука Кира бессильно соскользнула вниз. Алиса победоносно поджала губы, сузила серые глаза.
— Никто…
— Хватит.
Все, Кир. Тонкую твою паутинку растерзали на части. Нечем больше рассуждать и нечем колебаться — все вибрации души умолкли. Она устало потерла переносицу, остыла. Посмотрела на него, тронула за плече и чуть притянула к себе. Он опустил голову на её плече и она снисходительно погладила его по голове.
— Прости, устаю в последнее время, сама не знаю что у меня в голове.
Она ели заметно кивнул. Алиса чуть повернула голову и увидела Рейза вместе с Кусакабе, стоящие около входа и неподвижно наблюдая за всем происходящим. Алиса метнула на них ненавистный взгляд, сжала губы. Даже с такого расстояния было понятно что они явно заметили этот немой жест. Зашли обратно в клуб.
— Я поговорю с ним, заберу его от тебя ,— подняв голову, Кир посмотрел на неё.
— Это не обязательно. — Она поправила его кофту и потупила взгляд в пол.
— Ты и так много сделала, для себя поживи, мы справимся как то.
В его голосе больше не читалось злости. С неба пошла легкая морось.
***
Сережа клацал каналы, с одного на другой, телевизор перескакивал с новостей к фильмам и мультикам, так по кругу. Сережа не обернулся и когда в квартиру вошли, когда Кир встал напротив дивана, когда Алиса шепнула ему что то вроде «Просто поговори с ним». Не обернулся когда Кир стал напротив него и требовательно посмотрел. Не обратил внимания когда Кир сел рядом со словами «ты со своей квартиры уже выехал по сути?», Сережа только молча кивнул и дальше продолжил клацать неизвестные каналы.
— Вставай, поехали.
Кир требовательно посмотрел. Сереже хватило сил только посмотреть выжидающе на Алису, которая одобряющие кивнула и кивнув ей в ответ, взять рюкзак и сесть в знакомый чёрный спорткар.
***
Новая и довольно не плохая многоэтажка. Кир по дороге говорил что за эти пару недель вернулся в старую квартиру. Сережа опасливо покосился на незнакомое зеркало в этой квартире, подернутое ртутным блеском. Зеркало равнодушно мерцало. Ощущение не из приятных — точно, как в фильме ужасов, когда безмолвный экран телевизора внезапно прогибается и выпускает наружу чье-то мокрое лицо. Квадратный плотный обломок долгожданного света упал на пол — Кир прошел на кухню и щелкнул выключателем.
— Сюда иди, — сухо позвал он, и Сережа пошел, спиной чувствуя насмешливый взгляд зеркала.
С треском вырванные из ежедневника листы легли на стол. Сережа, избегая смотреть на Кир, осмотрелся. На верхней полке стояла клетка с черно - серой крысой, маленькой но длинной. Сережа дотянулся до полки и осторожно вытащил из клетки сопротивляющуюся крысу.
— Сядь и не дергайся! — не выдержал Кир .
— Сел, — покорно ответил Сережа и с любопытством посмотрел на листы. — А это зачем?
— Затем… — Кир вздохнул, как-то болезненно повел плечами. — Все получилось очень хреново, и в этом виноват только ты.
— Угу.
— Значит, будешь вести себя по моим правилам и по моим требованиям. — Кир помолчал немного, раздумывая. — Иначе я не знаю, как быть. Я Алису еле-еле терпел когда одно время жил с ней, но она хоть валила из квартиры на большую часть суток.
Он выглядел странно. Воображение Сережи быстро сместило слои реальности и фантазии — у Кира лицо раненого под сердце. Раненого так, что не вытекло ни капли крови, раненого смертельно. Ему пока не больно — он просто зажал рану ладонью, она горячая, пахнет дымом и порохом, с аккуратными оплавленными краями. Он еще не понимает, что это конец, и держится за оружие, надеясь отвоевать право на жизнь. А под сердцем чужеродное и страшное. Электрический свет пасует перед вечерней мглой и тихонько раскидывает тени: у уголков глаз, у губ, подчерчивает скулы — лицо Кира кажется уставшим, обреченным.
— Нам нужна схема взаимодействия.
— Ладно, — согласился Акума. — Как хочешь…
Кир хотел многого и сразу. Оказалось, что он имеет четкое, почти казарменное распределение обязанностей и прав при совместном проживании, и Сереже в этом распорядке отводилась роль хомячка. Ему не полагалось попадаться на глаза, когда Кир этого не хотел и не попадаться на глаза, когда Кир не знал, хочет он его видеть или нет. Ему воспрещалось заговаривать с Киром, когда Кир: спал, ел, ходил, лежал, читал, сидел за компом, умывался, одевался и вообще находился поблизости. Сережа обязан был находить время на душ и еду так, чтобы не пересечься с Киром. Великодушное послабление коснулось сигарет:
— Курить сигареты я буду на балконе, ты ж запах не любишь.
Сережа обратил внимание, что вопрос о деньгах им даже не поднимался, но уже не удивился этому: он и когда у Сережи был, сам за все платил. Помимо этих пунктов, каждый из которых Кир записал отдельным абзацем, он озвучил некоторые неформальные замечания, по которым Сереже не следовало по долгу болеть, ныть и заниматься хуйней. Были и другие ограничения: с дома стараться иногда сваливать, из дома никуда на долго без предупреждения не уходить, лишних разговоров не заводить, ничего не переставлять и особо не шевелиться. Кир подвел под пунктами косую размашистую черту.
— Все запомнил?
Частая дождевая дробь торжествующе прошлась по стеклам.
— Нет, — сказал Сережа, дуя в мордочку любопытной крысе.
— Поэтому я и записал, — проговорил Кир, рассматривая лист. — Надо будет — ткну носом. Что у нас дальше…
Он наклонил голову, провел пальцами по вискам.
— Дальше у нас схема морального взаимодействия, — многозначительно подсказал Сережа, почесывая мягкое крысиное ухо.
Ветер покачивал ветви, окуная их в льющуюся с карнизов воду. Гром с грохотом волок по небу неповоротливые тучи, беспрестанно обрушивая вниз дождевые потоки. Кир отодвинул листок и отошел к окну.
— Что мне с ним делать? — спросил Сережа. — Расписаться кровью?
На стекле лиловели прозрачные крупные капли. На улице лужи затянули в себя волнистые соседние дома и застыли.
— Морально… — проговори Кир. — Ничего нет.
Сережа отпустил крысу — та вскарабкалась на стол и остановилась, поводя чутким дрожащим носом, уловив пряный запах весенней грозы.
— Хочешь секса, нормальных взаимодействий, сосуществования и общения— будет , — приглушенно сказал Кир, проводя пальцами по подоконнику. — Наверное, это входит в понятие «быть со мной». Но только по моим правилам. И еще…
Он проследил глазами полет суматошной глупой птицы, попавшейся на растерзание грозе.
— Это важно, Сереж. Я терпеть не могу чужого у себя. В тот раз… с этим Вовой. Хз че у вас было, но знай... Меня тошнит от вылизывания за кем-то еще. Если не хочешь действовать мне на нервы — рви свои связи сегодня же. Любым способом.
— Да нет у меня никого… — отозвался Сережа, глядя в стол. — И не было особенно.
— Всё устраивает? — Кир обернулся.
— Я люблю, когда ты такой, — серьезно сказал Сережа.
Кир приподнял руку, чтобы известным жестом проиллюстрировать степень умственных способностей Сережи, но передумал: в такой ситуации идиотами выглядели оба.
— Почему сюда переехал обратно? — Сережа оглядел квартиру.
— Там жутко, я её продам. — Кир клацал что то в телефоне. — Ты ж со своей съехал уже? Тоже продавать будешь… А вещи где? У родителей?
Сережа кивнул и уставился в окно.
***
— Дождь, — сказал Сережа. — До сих пор идет…
Дождь теперь пел в два ласковых голоса: тихой тональностью шелеста и редкими звонкими ударами капель о карнизы. Кир прислушался. Замер, как насторожившийся хищник, а потом снова расслабился.
— Что с тобой не так?
— Не могу я… насилие это… — Сережа прикрыл глаза. — Мне до сих пор кажется, что секс — нечестная вещь. С одной стороны — это для двоих, чтобы обоим было хорошо, это доверие, а с другой — болезненное унижение, и хуй знает, где грань. Тайна… и повод для насмешек. Все непросто.
— Это гейский секс такой, — неохотно проговорил Кир. — Унижение во всех смыслах. Оба понимаем, поэтому оба хотим унижать, а не терпеть унижение.
Он посмотрел на Сережу: из-под ресниц, долгим, заинтересованным взглядом.
— Я тебя предупреждал, — еле слышно сказал он. — Я говорил — люби на расстоянии. Алиса говорила тебе — в этом нельзя признаваться даже себе. Ты что, решил, что она от нечего делать тебе мозги на место поставить решила? Умные на чужих ошибках учатся, Сережа, а ты
оказался дураком.
Его пальцы невесомо прошлись по губам Сережи.
— Иди спать, — сказал он. — Пока ты этого не поймешь, ничего не получится.
Сережа тронул языком жесткие подушечки его пальцев, подтянулся поближе.
— Но бывает же хорошо… — хрипло выговорил он.— Так ведь — хорошо?..
Сережа провел по изгибу шеи языком, поцеловал ключицу, поблекшую татуировку. Кир вздрогнул, но Сережа не обратил на это внимания: он был уверен, что не причинит ни боли, ни неудобств. Кир вдруг развел колени, и Сережа устроился между ними, уже уверенно лаская его плечи и торс, изредка приподнимаясь, чтобы шепнуть что то возле уха, и подышать тихонько возле бьющейся под кожей жилки — пульс, живой и настоящий, придавал ему сил. Кир молчал. Он изредка облизывал пересохшие губы и вышел из оцепенения только когда Сережа, добравшись в своем возбуждении до состояния, близкого к помутнению, зашептал на ухо что-то бессвязно-ласковое, успокаивающее.
— Заканчивай, — пробормотал он, отталкивая Сережу обеими руками. — Хуже, чем насилие…
Сережа недоуменно поднял глаза и увидел, что на лице Кира проступило уже знакомое ему выражение — раненого смертельно и еще не осознавшего своей близкой гибели. Но теперь Сереже показалось, что причиной боли стал он сам — рванул пальцами неприметную рану.
Кир оказался беззащитен перед нежностью. И опять они сидели молча, слушая дождь, а тот все не утихал, и, подгоняемый ветром, бился в окна уставшей птицей, теряя мокрые перья, рассыпаясь в серый бисер. Дыхание Кира постепенно выравнивалось, а Сережа тихонько грелся на его плече, стараясь больше не проявлять переполнявшую его нежность — отраву для Кира. Он слушал дождь, и в такт ударам капель вздрагивала в нем и безысходная, исстрадавшаяся любовь. Выходит — никак? Кир справляется быстро и жестко — от этого темнеет в глазах и всплывает давняя паника — просачивается, как кровь сквозь пропитанные йодом бинты. Кир не может перенести ласку — у него свои раны и свои страхи. Кто-то должен сдаться. Кто? Видимо, Кир думал о чем-то похожем, потому что вдруг коротко рассмеялся, помотал головой.
— Спать тебя уже не отправишь. У меня походу встал.
Сережа пожал плечами, поднялся, снял сначала футболку, потом медленно стянул спортивные штаны.
— У меня дома никакой смазки нет, — предупредил Кир, помогая ему стянуть штаны, — будешь терпеть.
— А ты поосторожней.
— Как получится.
Получилось больно. Кир сводить боль к минимуму то ли не хотел, то ли не умел, и Сережа готов был послать его либо за смазкой, либо вообще на хуй, если бы не одно обстоятельство: Кир компенсировал свою неосторожность долгим, глубоким поцелуем. Тянуться за ним теперь не приходилось — он сам шел навстречу, сам притягивал Сережу ближе, отпуская лишь иногда, чтобы попросту перевести дыхание. Было тяжело и сложно: Сережа слишком привык представлять себе близость с Киром более приятной. Реальность оказалась далека от фантазии. Кир Сережу не мог чувствовать и ощущать так же умиротворенно-расслабленно, как хотелось. Кир изредка наклонял голову и мимолетом касался языком ключицы или соска Сережи — Сережа хорошо помнил такие влажные прикосновения и остающуюся после них легкую прохладу, но после прикосновений Кира оставалась немая обмораживающая боль, и Сережа, задыхаясь, притягивал его голову, пытаясь заставить его сделать это снова — снова согреть короткой лаской. Сердце отказывалось биться правильно, его словно покрыло горячим воском, этот жар передался дыханию и незажившим еще губам — Сережа поймал на себе взгляд Кира, в глубине которого промелькнуло удивление, и досадливо прикрыл глаза.
— Дай мне привыкнуть, — попросил он, выдержав долгие секунды проникновения. — Подожди.
— Извини, — рассудил Кир. — Сам виноват.
Это был еще один удар — не только по привычкам прошлого, но и физический — тяжелейший, вывернувший Сережу из-под тела Кира, заставивший его вцепиться в спинку дивана и попытаться отползти. Кир, словно предвидев это, успешно подхватил Сережу под спину, приподнял.
— Это не боль, идиот, — зло выговорил он. — Ты к себе-то прислушайся — это не боль!
Сережа, моментально взмокший, обхватил его трясущимися руками. Не боль. Это жжение и тревожное жесткое давление внутри — не боль, просто свело наслаждением моментально и сразу же, не выдержали нервы.
— Все? — выдохнул наблюдавший за ним Кир. — Понял?
Вместо ответа Сережа чуть приподнялся, пытаясь хоть немного сбросить напряжение, но давление только усилилось.
— Как так? — непонимающе сказал он. — Я не могу успокоиться…
— Да просто сильно возбудился…
Кир прошелся взглядом по влажным напряженным плечам, очерченным мягкими тенями, по полураскрытым тяжелым дыханием губам.
— Не бойся ты меня.
Сережа кивнул, и снова осторожно улегся на спину, пытаясь найти глазами глаза Кира, но уже не успел сосредоточиться. Кир притянул его бедра на себя, походя коснувшись пальцами влажной тугой головки члена. Не насилие, но и без нежности. Шлюхой себя Сережа почувствовал вполне — только шлюхой, тщательно от чего-то оберегаемой. Кир не давал ему сдвинуть ноги — рефлекторно хотелось, когда возвратные движения тянули за собой судороги бедер. Кир не жалел и не увлекался изысками — выбранный им глубокий ритм заставлял гореть низ живота, но не позволял кончить — Кир предусмотрительно завел руки Сережи за голову и крепко держал его запястья.
Наверное, с шлюхами он обходился так же, но никто не знает — пытался ли он раньше когда-нибудь держать взгляд во взгляд, отводил ли так же со лба намокшие потемневшие пряди волос, искал ли губами опаленные стонами губы и шептал ли быстрым неразборчивым шепотом: «не бойся, не бойся меня…». Вскоре запах его разгоряченного тела утратил горечь, сменился влажным, пряным, дыхание совершенно сбилось, мышцы спины и рук напряглись.
— Я кончу, потом тебе помогу…
Сережа, уже давно находившийся в каком-то удивительном зыбком тумане, из которого выхватывал то шум дождя, то прикосновение к губам, то новую волну неутолимого желания, сжимавшую ягодицы, крестец и член, отозвался каким-то неопределенным стоном.
— Устал?.. — шепнул Кир на ухо. — Подожди немного…
Он не договорил, прижался лбом к виску Сережи, подобравшись, замер, и Сереже только и осталось, что чувствовать в себе тяжелую пульсацию, сменившуюся вязким теплом.
— Кир… пожалуйста.
Шум дождя легко заглушает севший голос. Кир, до сих пор вздрагивающий, опустошенный, с трудом поднял голову.
— Сейчас, — устало откликнулся он. Осторожно подался назад и наклонился над разведенными коленями Сережи, помедлив, сомкнул губы на головке его члена. Тронул языком уздечку и обхватил крепкий ствол пальцами. Внутри Сережи распался тугой и давящий ком невыплеснутого желания — Кир почти сразу отстранился и тонкая блеснувшая ниточка смазки, потянувшаяся от головки члена к его губам, наконец, дала неуемному желанию исход. Кир следил за выгнувшимся Сережей из-под опущенных ресниц, непроизвольно облизываясь, чувствуя, как стекает по сжатым пальцам теплая сперма. Сережа этого взгляда уже не видел и не знал, что умудрился доставить
Киру еще несколько секунд удовольствия — одним своим беспомощно-напряженным видом, раскрытыми побелевшими губами и выражением сладкой боли на красивом лице.
Утих дождь. Не боролся больше за свою силу и обреченно моросил, превращая стекла в диковинные линзы. Кир лежал, обняв Сережу одной рукой, и дышал в светлый неподвижный затылок. Сделал то, чего делать не хотел и чего больше всего боялся. Ну и пусть. Сказал: не люблю. Ну и пусть. Сколько разрушено жизней из-за этих слов? Мало ли, что сказал? Главное — сделал. Сережа шевельнулся, странно всхлипнул и вытянулся.
— Разочаровался? — шепнул Кир. — Ничего не поделаешь…
— Не разочаровался, — так же шепотом ответил Сережа. — Просто не понял, зачем мне было руки держать…
Кир повел плечом.
— Ты бы потом не дался.
— А… — спокойно отозвался Сережа, — это… Да, возможно. Но я могу без рук кончить.
— Нет, — усомнился Кир, приподнимаясь на локте. — Не видел такого ни разу.
— Потом покажу, — улыбнулся Сережа. — Только по моим правилам.
— Договорились. — Кир улегся обратно. — Сереж.
Сережа повернулся и посмотрел через плечо безмятежно-устало.
— Ты теперь такой… разработанный и умный. А что дальше делать, знаешь?
— Да. — Сережа потянулся. — В душ и новое белье.
— Вперед.
Сережа неуклюже перекатился через него, морщась от боли, но успев урвать короткий поцелуй.
— Все было не так, как я представлял, — признался он. — Но я понял — ты… со мной еще неплохо обошелся.
Кир закрыл глаза.
— Я подумал — так надо, — утомленно сказал он. — Ты же теперь мой…
Меняя за счет других людей свое прошлое, мы становимся их будущим.
