Volatile Times

      От встречных порывов ветра слезились глаза. Перед полётом Нэнси замотала теплый гриффиндорский шарф так, чтобы он закрывал ей рот и ноздри. Теперь же, от её частого неровного дыхания, которым она пыталась согреть заледеневшие щёки, ткань пропиталась влагой и любое её касание к коже приносило больше дискомфорта, чем тепла. Раздражённо сдвинув шарф к подбородку, девушка глубоко вдохнула морозный воздух и опустилась чуть ниже. Лететь оставалось всего ничего. Зима уже во всю завладела Шотландией — снег одеялом покрывал верхушки деревьев, холмы и белыми шапками блестел с крыш домиков в редких деревушках. Монтгомери не торопилась, любуясь пейзажами и оттягивая время своего прибытия. Опустившись так низко, что стопы задевали острые верхушки сосен, она замедлилась ещё сильнее, чтобы из чистого озорства пнуть одну из них, что с удовольствием и сделала. Из чащи обиженно выпорхнула стайка птиц, недовольно чирикая. Нэнси сначала попыталась догнать их и пролететь вместе, но вскоре бросила эту идею, и вернулась к своему маршруту. Фелдкрофт был уже различим вдали. Чем ближе она подлетала к деревушке, тем сильнее её накрывала тревожность. Настало время зимних каникул, и Себастьян уговорил её провести хотя бы пару дней с ним, Оминисом и Анной. Эта перспектива и радовала девушку и пугала одновременно. Хоть и после случившегося на уроке зельеварения Сэллоу был с ней сама обходительность — даже иногда останавливал себя, когда хотел сделать очередное, полное сарказма замечание — Нэнси держалась с ним осторожно и довольно холодно. Приступов, по крайней мере подобных по тяжести тому разу, тоже не наблюдалось и от этого злиться на него ей было гораздо проще. Конечно, в глубине души Монтгомери знала, что она уже простила слизеринца, но показывать ему снисходительность было нельзя — решила она, и теперь с удовольствием наблюдала, как с Себастьяна сбивается спесь. Несмотря на случившееся — а может, именно благодаря этому — девушка начала проводить гораздо больше времени с обоими слизеринцами. Оминис сначала относился к ней настороженно, как жмыр, чуть ли не становящийся на дыбы при любом её «неправильном» движении. Но довольно быстро привык к ней и даже перестал постоянно напоминать ей о том, что она пытается, как он сам выражался «играть в спасительницу и искать внимания». Нэнси никак на это не реагировала и в конце концов ему надоело. Иногда она ловила себя на мысли, что он, как наследник Слизерина, может недолюбливать её ещё и потому что она — гриффиндорка, но Мракс ни разу об этом не упомянул. В любом случае, когда они проводили время втроём, она напрочь забывала о гоблинах, испытаниях и Хранителях, и чувствовала себя обычной пятикурсницей Хогвартса. Вот и сейчас, поддавшись на уговоры Себастьяна, она согласилась остаться в Фелдкрофте. По словам Оминиса и самого Сэллоу, Анне стало немного лучше. Монтгомери испытывала смутные чувства по этому поводу. Но, в конце концов, она сама имела к этому отношение, так что меньшее, что можно было сделать — оценить эффект, ради которого они с Себастьяном зашли так далеко. Поэтому, продержав слизеринца пару дней в неведении, она в конечном итоге согласилась, что вызвало в нём небывалую радость. И Себастьян и Оминис прибыли в Фелдкрофт немного раньше неё. Спрыгнув с метлы, она опустилась недалеко от домика Сэллоу и начала оглядываться в поисках места, где её можно было оставить. Из-за праздников ли, или из-за того, что лагерь гоблинов неподалёку теперь был разбит — деревушка казалось гораздо оживлёнее, чем раньше. Разве что замок Руквудов, как мрачное напоминание о всё ещё вполне реальной опасности, нависал над посёлком. После второго испытания она ещё сюда не возвращалась, и вид фамильных руин профессора из портрета навевал ей не самые приятные воспоминания.       Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Нэнси развернулась и встретилась глазами с Соломоном. Тот угрюмо и недоверчиво наблюдал за ней из-за угла своего дома, откуда даже через закрытые двери доносился смех. Дядя Себастьяна, скрестив руки на груди, не торопился подбегать к ней с радушными приветствиями. Монтгомери, не особо смутившись этим, бодро зашагала ему навстречу.       — Мистер Сэллоу, добрый день! Мы с вами уже встречались, помните? — девушка старалась звучать как можно более дружелюбно, но это не оказывало никакого эффекта на сдвинутые брови бывшего Мракоборца. Всё-таки, что-то было общего в выражении их лиц — его и профессора Шарпа. Вот только в присутствии последнего Нэнси не чувствовала себя виноватой во всех бедах этого мира. — Я подруга Себастьяна.       — Они ждут внутри, — после паузы кивнул в сторону двери хозяин дома. — Надеюсь, вы здесь не для того, чтобы мучить мою бедную племянницу очередным способом её чудесного исцеления? — Что вы, сэр, я здесь только чтобы повидаться с Анной и ребятами, — неудивительно, что Себастьян так холодно отзывался о дяде. Вот уж кто точно умел убить всё настроение одним предложением. Соломон коротко кивнул и снова указал ей на вход, возвращаясь к своим делам. Нэнси прислонила метлу к стене у двери и уже собиралась потянуть за ручку, но прислушалась к теперь различимым голосам внутри. Все трое смеялись, вспоминая какую-то историю, что с ними произошла на третьем курсе, и Монтгомери вдруг ощутила себя невыносимо лишней. Вот почему Оминис не хотел её признавать — возможно, ему казалось, что присутствие Нэнси — это просто временная замена Анне, на что он не мог согласиться. Сознание стали щекотать мысли о том, чтобы схватить метлу и улететь отсюда — здесь явно никто не будет по ней скучать.       «Боже, Монтгомери, ну что за чушь, если улетишь сейчас — станешь той, кем тебя и называет Оминис — искательницей внимания. Раз согласилась — открывай чёртову дверь!» — иногда она была для себя самой лучше всякой отрезвляющей пощёчины. Поэтому отбросила сомнения и уверенно взялась за ручку.       — Нэнси, я так рада тебя видеть! — Анна подскочила и бросилась к ней с объятиями, чего Нэнси совсем не ожидала, но неуверенно похлопала её по спине. — Так здорово, что у всех получилось собраться!       — Я тоже рада тебя видеть, выглядишь гораздо бодрее! — гриффиндорка ошеломлённо всматривалась в лицо сестры Себастьяна. Синева под глазами значительно уменьшилась, даже щёки её приобрели слегка розоватый оттенок — как будто перед Монтгомери сейчас стояла совсем не та девушка, похожая на привидение, что она видела месяц назад.       Не только внешне, но даже движения Анны, её голос стали живее и увереннее. Сэллоу буквально порхала по небольшой комнатке, усаживая Нэнси за круглый стол и тут же наливая ей чаю. Монтгомери, не ожидавшая такого натиска, только и могла, что пораженно принимать её заботу. Неуверенно подняв глаза на слизеринцев, она обнаружила Оминиса, поигрывающего чашкой чая в руках, и положившего подбородок на ладони Себастьяна. Оба были так умиротворены и счастливы, какими Монтгомери их никогда не видела. Анна всё продолжала крутиться вокруг, без умолку болтая. Нэнси, спохватившись, начала доставать из карманов кое-какие сладости, что она захватила в Хогсмиде, приведя Анну в окончательный восторг. Себастьян наблюдал за ними, как довольный кот — казалось, вот-вот он совсем закроет глаза и замурлычет. Атмосфера в доме Сэллоу и правда так и располагала к тому, чтобы сесть у огня, расслабиться и погрузиться в безмятежный сон.       В дверях показался Соломон и мрачно окинул их взглядом, останавливая его на племяннице. Та улыбалась во всю, и Монтгомери, наверное, впервые увидела в его глазах мягкое снисхождение. Впрочем, быстро вернув себе привычное нахмуренное выражение, он буркнул, что ему нужно отойти куда-то и он рассчитывает на благоразумие Оминиса, чтобы «эти двое не натворили чего». Он бросил недоверчивый взгляд на Нэнси и, хлопнув дверью, ушёл.       Вопреки её опасениям, остаток вечера гриффиндорка совсем не чувствовала себя лишней или не посвящённой — Анна безжалостно атаковала её вопросами абсолютно обо всём. Ей, должно быть, было довольно одиноко жить с дядей, хоть она и поддерживала постоянную связь с Себастьяном и Оминисом. За окном начинало темнеть — зимние дни не радовали долгим светом. Анна, наконец истратив достаточно энергии, опустилась в кресло у камина и хитро начала поглядывать на брата.       — Нэнси, так хорошо, что у тебя получилось приехать! Знаешь, Себастьян как ни заглядывает — всё время говорит только о тебе! — неожиданно выдала она, коварно наблюдая за его реакцией.       Сэллоу сделал страшные глаза и, надувшись, отвёл их в сторону, бурча что-то неразборчивое. Оминис фыркнул, но не смог спрятать улыбки. Монтгомери рассмеялась и, снова, поддаваясь какому-то порыву, нащупала глиняную куклу в кармане. Та едва ощутимо размеренно пульсировала теплом. Фигурка должна была быть постоянным напоминанием о том, что сделал Себастьян, но, по какой-то причине, она стала чем-то вроде талисмана для неё самой. Погладив выпуклый глиняный бок подушечкой большого пальца, Нэнси снова почувствовала прилив спокойствия и умиротворения. ***       Сначала она волновалась, что места для них четверых в тесном домике Сэллоу было явно маловато, но Себастьян с Анной убедили её, что этот вопрос они разрешили ещё давно, когда Оминис начал оставаться у них на длительное время — тогда они уговорили Соломона обустроить для этих целей подвал. Побывав в, казалось, тысяче подвалов к этому времени, Нэнси не разделяла большого восторга по этому поводу, пока не спустилась вниз и взору её не открылась маленькая уютная комната, со множеством книг, двумя кроватями и заколдованными парящими свечками.       — Надеюсь, ты не имеешь ничего против подземелий — но если хочешь, мы можем спать наверху, а ребята останутся тут! — Анна всё продолжала суетиться, но Нэнси заверила её, что с подземельями у неё нет никаких проблем. Сестра Себастьяна просияла. — Тогда, мальчики, оставьте нас — у нас будет девичник!       Оминиса не приходилось просить дважды, он, с поразительной для незрячего ловкостью ухватившись за подвесную лестницу, сразу полез наверх. Сэллоу же так легко не сдавался.       — Ты и так весь вечер говорила только с Монтгомери, хоть бы словом со мной перебросилась! — снова надувшись, начал было он, но на Анну его щенячьи взгляды явно не действовали, поэтому она быстро выдворила и его из комнатки.       Убедившись, что люк плотно закрыт, слизеринка достала палочку и, что-то прошептав, выпустила из неё пучок серебрянных искр, устремившихся вверх.       — Ничего страшного, просто меры предосторожности, — словно оправдываясь, объяснила она. — Дядя меня научил накладывать их после… инцидента. Извини, я сегодня, должно быть, тебя утомила своей болтовнёй.       — Что ты, мне в радость тут находиться! — могло прозвучать дежурно, но Монтгомери действительно было хорошо здесь. — Здорово провести хоть один вечер спокойно, без постоянной беготни по замку или окрестностям.       Её ответ, казалось, немного смутил Анну. В желтоватом свете огоньков её глаза блестели азартом.       — Вот как! А я надеялась, что ты сможешь составить мне компанию в одном приключении, — с наигранным разочарованием протянула она. — Или гриффиндор сейчас предпочитает ни во что не ввязываться?       Нэнси удивлённо подняла бровь. Такого она точно не ожидала. Хоть и Себастьян когда-то упоминал, что из них троих Анна всегда отличалась особой безбашенностью, картинки сопоставить было сложно.       — Совсем не нужно пытаться взывать к гордости гриффиндора, чтобы я составила тебе компанию. Но ты должна пообещать, что это не опасно для тебя.       Анна сразу же заговорщицки закивала и подсела ближе.       — Понимаешь, дядя меня особо никуда не пускает, по понятным причинам, вот я и провожу здесь просто невероятное количество времени. И, раз в школу меня пока не пускают, я занимаюсь как могу сама. Последних несколько недель я себя чувствую гораздо лучше, и поэтому очень часто практикуюсь… — она сделала драматичную паузу для эффекта и продолжила звенящим шёпотом, — В трансгрессии!       — Что? — Нэнси поражённо хлопала глазами. Вот тебе и маленькая беспомощная сестра Себастьяна! — Разве этому можно учиться не после того, как тебе исполнится 17?       Анна фыркнула и самодовольно улыбнулась, точь-в-точь копируя поведение своего брата. Сейчас, наблюдая за ней, Монтгомери всё больше и больше замечала их схожесть.       — В Хогвартсе Трансгрессию преподают только на шестом курсе, под пристальным присмотром преподавателей, конечно. Они боятся, что маленькие неумехи расщепят себя кто на что горазд, поэтому и не преподают младшекурсникам. Но никто не говорил, что обучиться этому нельзя раньше, — даже сквозь громкий шёпот Нэнси слышала, насколько Анна гордится собой и как ей не терпелось об этом кому-то рассказать. — В общем, времени у меня было предостаточно, и раньше мы с дядей частенько пользовались парной трансгрессией — так что базовые представления у меня уже были. Остальное — дело таланта и практики.       — И, как успехи? — с волнением и, пожалуй, некоторой завистью спросила Монтгомери.       Анна выпрямилась, снова заговорщицки улыбнулась и с хлопком исчезла с кровати, на которой они сидели вместе, в следующую секунду оказываясь на соседней. Гриффиндорка поражённо уставилась на неё. Несколько недель и она сама освоила Трансгрессию? Должно быть, Анна была чертовски талантлива.       — Что думаешь? — с озорством болтая ногами, свешенными с кровати, поинтересовалась Сэллоу. — Это невероятно! — выдохнула Нэнси, всматриваясь в лицо Анны. — Себастьян обзавидуется, когда узнает! — Я тоже так думаю! Но пока никому не говорила — хочу посмотреть на его лицо, когда я совсем освоюсь. Пока я особо не рискую и оттачиваю это каждую свободную минуту, что дяди нет дома. Он, всё-таки, бывший Мракоборец, его не так просто провести. Но я могу трансгрессировать не только внутри дома — уже несколько раз мне удалось выбраться к реке — мы часто там бывали с Себастьяном и Оминисом раньше, так что я хорошо запомнила то место.       — Анна, это звучит потрясающе, но ты уверена, что это безопасно? — с недоверием спросила Монтгомери. Всё-таки слишком ярко перед глазами ещё стояли картины их предыдущей встречи — сложно было представить ту Анну, трансгрессирующую направо и налево. — Даже если тебе и стало лучше …       — Я задыхаюсь тут, Нэнси, — прервала её слизеринка, мгновенно приобретая серьёзный вид. — Столько времени в этом доме, дядя не выпускает меня никуда без присмотра, я устала. Даже сейчас, когда мне стало лучше — он подозрителен и всегда начеку. Я согласна с ним, что лекарства может не быть, и всё, что мы можем сделать — облегчить мою боль, но сейчас я чувствую в себе столько сил, что просто не могу сидеть без дела. Даже если это временно — пока я могу, я буду жить так, чтобы потом не жалеть.       Гриффиндорка внимательно слушала. Что-то было в ней, как и в Себастьяне — очаровательное отчаяние, которое невозможно было просто проигнорировать — ей хотелось верить. Правда Нэнси ни секунды не сомневалась, что слова Анны, в отличие от её брата, совершенно искренние.       — Хорошо. Но ты всё равно должна всегда быть начеку, не позволяй самоуверенности затмить здравый смысл! — вспомнив слова Шарпа, вслух сказала Монтгомери. — Что ты задумала?       Анна снова исчезла с негромким хлопком и оказалась рядом с Нэнси, которая от неожиданности отшатнулась в сторону. Сэллоу ещё не озвучила свой план, но гриффиндорка догадывалась, в какую сторону та ведёт. — Последние несколько дней я тренировалась трансгрессировать с другими объектами — сначала неживыми, вчера я успешно переместилась с курицей! — да, именно этого Монтгомери и боялась. — Я подумала, может, попробуем парную трансгрессию?       Нэнси подняла на неё глаза. С одной стороны она хорошо себе представляла все риски трансгрессии, да ещё и с неопытным повадырём — это могло закончиться трагически. Но сказать, что мысли об этом не подогревали сейчас в ней всё растущий интерес было нельзя. Внутренняя борьба долго не продлилась. Сразу же ей подумалось, что если её расщепит — об этом очень скоро узнает весь Хогвартс, включая профессора Шарпа, которого очень не хотелось разочаровывать. Она уже раскрыла рот, чтобы отказаться от этой сомнительной затеи, как Анна подняла указательный палец вверх, очевидно, таким образом выражая просьбу подождать, и снова трансгрессировала, на этот раз за пределы дома. Огоньки свечек дрогнули, Нэнси в ужасе рассматривала комнату, воображая себе невесть что. К её величайшему облегчению, меньше чем через минуту Анна переместилась обратно, держа в руках осоловело моргающую курицу. Та казалось целой, и, что более важно — живой. — Смотри, она полностью в порядке! И она наверняка не имеет ни малейшего понятия о трансгрессии! — Сэллоу совершенно точно не собиралась сдаваться.       — Это очень впечатляет, но курица явно не может соревноваться со мной в размерах, — попыталась стоять на своём гриффиндорка.       Анна расстроенно кивнула. Птица, сообразив наконец, что она больше не на своём насесте, начала трепыхаться и кудахтать, поэтому сестра Себастьяна быстро исчезла, унося с собой источник шума. Нэнси озабоченно подняла глаза наверх — ребята могли услышать их. Слизеринки не было на этот раз гораздо дольше, Монтгомери уже всерьёз начала волноваться и продумывать, как чуть что ей выбираться из этого подвала.       Через пять минут Сэллоу появилась посреди комнаты, обнимая кучерявого белого барана — не очень крупного, но явно больше курицы — который, похоже, до этого времени мирно спал где-то в сенях. Гриффиндорка, не веря своим глазам, придвинулась ближе. Анна светилась гордостью и глубоко дышала.       — Теперь ты мне веришь? — так обезоруживающе на Нэнси мог смотреть только Себастьян.       Монтгомери, как в тумане, кивнула. Сэллоу просияла, и вновь исчезла, на этот раз на считанные секунды. Появившись, она начала инструктаж.       — Главное — не напрягайся. Я насылала на животных Арресто Моментум, чтобы они не дёргались — и всё проходило просто идеально. Тебе не нужно представлять место, или создавать какие-то образы — просто расслабься и дыши. Тебе доводилось раньше трансгрессировать?       Нэнси снова кивнула, вспоминая их дорогу в Хогвартс с профессором Фиггом. Тогда у неё не было времени расслабляться, но и Фигг явно был поопытнее школьницы на домашнем обучении. Впрочем, Монтгомери уже сдалась. У Анны был явный талант. Вцепившись в тоненькую ручку слизеринки, она попыталась не поддаваться импульсу и дышать спокойно, что давалось с невероятной сложностью.       — Готова? — блеснула глазами Сэллоу. Нэнси выдохнула и кивнула. В следующую секунду она почувствовала, будто всё её тело зажато в тиски, сквозь которые её тащило в неизвестном направлении. Концентрируясь только на том, чтобы не отпустить руку Анны и продолжать дышать, несмотря на все внутренние импульсы затаить дыхание, она лишь изо всех сил зажмурилась, очень скоро ощущая кожей ледяной влажный воздух. Они приземлились. *** — Ты точно в порядке? — в десятый раз обеспокоенно спросила Сэллоу.       Нэнси ещё мутило. Всё-таки, разница в опыте между Анной и профессором Фиггом сказывалась — её почти вывернуло, стоило всему перестать в вихре мельтешить вокруг. Но морозный воздух и открытое пространство делали своё дело. Монтгомери медленно поднялась. — Это я должна у тебя спрашивать! — вслух произнесла гриффиндорка и осмотрелась.       Ночь была довольно ясной, поэтому взору открылась небольшая прогалина на опушке леса. По старой привычке девушка сразу прислушалась — всё-таки в лесах можно было наткнуться на кого угодно, начиная с дворняг и заканчивая троллями. К счастью, река оказалась не слишком бурной и её шум не должен был помешать им расслышать, если кто-то вдруг будет подбираться. Анна с загадочным видом поманила её чуть ближе к воде. Монтгомери, всё так же настороженно озираясь, подошла. Сэллоу просто стояла у кромки воды, безмятежно наблюдая за тем, как луна отражается в медленном течении воды.       — Здесь очень красиво, Анна! Спасибо, что показала мне это место, — решила нарушить тишину гриффиндорка.       Брюнетка кивнула, но ответила ей не сразу, словно зачарованная, наблюдая за серебристыми бликами на воде.       — Я правда, очень рада, что у Себастьяна появился такой друг, как ты, — сказала она, наконец, поворачивая голову к Нэнси. — Ему явно это идёт на пользу.       — Вы двое очень близки, да? — мягко ускользая от прямой реакции, ответила Монтгомери.       Анна кивнула. Голос её звучал спокойно, но в нём явно звенели нотки тревоги.       — Он очень поменялся в последнее время. Я пока не могу понять — что именно произошло, а сам он, конечно, мне ничего не говорит. Но я почти уверена, что это так или иначе связано с тобой, — Сэллоу развернулась и посмотрела на неё в упор. — Ни дядя, ни даже лекари не понимают, почему мне так внезапно стало лучше. Но Себастьян … Он не признаётся, но я вижу, когда он врёт — я думаю, он как-то в этом замешан. Он может пытаться это скрыть — но я вижу, как он резко бледнеет и его руки начинают дрожать. Это происходит тогда, когда у меня случается приступ. Сейчас они стали гораздо более сносными, я так привыкла к постоянной боли, что почти их не замечаю. Но… Нэнси, я думаю, тебе он доверился. Пожалуйста, скажи мне, если ты хоть что-то об этом знаешь, прошу!       Голос её дрожал, по щекам стекали слёзы. Монтгомери в панике смотрела на неё, не зная, что предпринять. Рассказать ей — предать Себастьяна. Он, конечно, заслужил наказание за многие вещи, но не такое. Он так далеко зашёл, чтобы помочь сестре, они так далеко зашли, чтобы держать это в тайне. Что-то подсказывало Нэнси, что если Анна узнает, то она не станет скрывать это от дяди. Который, вместо того, чтобы попытаться разобраться с этим, запрёт под замок теперь обоих близнецов. Пока хотя бы один из них может свободно разгуливать — у них есть шанс. Возможно, очень скоро Анна сложит все факты и может догадаться сама — но это будет уже не на совести Монтгомери.       — Мне жаль, Анна. Я ничего об этом не знаю, — соврала она.       Сэллоу грустно улыбнулась и рукавом вытерла слёзы. Было непонятно, поверила она Нэнси или нет. Проведя ещё несколько минут в тишине, девушки избегали смотреть друг на друга. Успокоившись, Анна вытянула руку.       — Возвращаемся?       Нэнси кивнула, и снова схватилась за локоть слизеринки. Без долгих церемоний, их снова затянуло в плотный давящий водоворот. Приземлиться удалось на обе ноги. Сразу же до ушей Монтгомери донеслись возня и крики Соломона. Люк наверх был открыт. Услышав, очевидно, что кто-то прибыл, он не заставил себя ждать — в просвете показалось его раскрасневшееся лицо, с метающимися в панике глазами. Обнаружив Анну, он выдохнул с облегчением, переводя теперь яростный взгляд на Нэнси. Она даже не успела ничего сообразить, как он оглушительно взревел.       — Ты! Что ты наделала?!