Volatile Times

      – Нэнси, ты в порядке? Ты снова ничего не съела. Монтгомери подняла припухшие глаза. Натти, сидящая напротив неё в Большом зале, с тревогой рассматривала лицо подруги. Шум галдящих студентов, бряцанье приборов о посуду, хлопанье совиных крыльев - всё для неё смешалось в одну давящую звуковую волну. Отведя взгляд, она попыталась выдавить из себя улыбку и пробормотала что-то невнятное. Онай не отставала. – Последнюю неделю ты сама не своя, я переживаю. – Просто очень много занятий навалилось, нужно нагонять основную программу, да ещё и подготовка к СОВ, - оправдывалась Монтгомери, но, очевидно, не слишком убедительно. – Это тебя никогда не заботило, - покачала головой Натти, через стол наклоняясь к ней ближе, чтобы никто не услышал. - Это как-то связано с Ранроком или Руквудом? Нэнси невесело хмыкнула. Натсай, как ярая любительница приключений и настоящая гриффиндорка, всегда любила видеть только большую картину, игнорируя детали и мелочи. Хотя, возможно, если бы Монтгомери делилась с ней своими переживаниями чаще, Онай проявляла бы больше участия к личным проблемам. Но сейчас Нэнси не хотелось обсуждать свои личные переживания ни с кем. Упорство и навязчивость Натти её раздражали. – Я уже сказала, я просто устала, - поднимаясь из-за стола, она избегала смотреть на подругу. - Извини, мне нужно идти. Натсай поджала губы и с укором проводила её взглядом, но не сказала ничего. Монтгомери шла вдоль столов, смотря в пол. Совесть пыталась кольнуть её, но броня отрешённости легко отразила атаку. Ей не с кем обсуждать то, что действительно мучает её. Уже почти покинув Большой зал, она украдкой обернулась и бросила взгляд на преподавательский стол - Шарп, с зажатым в руке кубком, восседал на своём месте и беседовал о чём-то с профессором Роненом. Конечно, подумала Монтгомери, глупо было ожидать, что он будет высматривать её в толпе после случившегося. Она уже тысячу раз успела себя проклясть за то, что тогда позволила себе. Их с профессором неожиданный поцелуй длился едва ли минуту. Ровно столько времени она чувствовала умиротворение и счастье. Отпрянув от неё, зельевар тогда в нахлынувшем приступе чувства вины и раскаяния начал твердить, что это всё неправильно, он вновь позволил эмоциям взять над собой верх, и умолял её о прощении. Только тогда она, растерянная и растрёпанная, осознала, что натворила. Она поцеловала преподавателя. Она забыла не только о рамках приличия, но и о собственном достоинстве, о здравом смысле, обо всём.       Не в силах даже поднять на него глаза тогда, она рассматривала его колени - на заклёпках голенища высоких сапог профессора кое-где пристала земля. Он, понемногу возвращая себе самообладание, отдал ей её палочку, которую, вероятно, выискивал в зарослях на спуске, с которого Монтгомери так неудачно слетела, вручную. Гриффиндорка забрала её, но никакой радости от воссоединения не почувствовала.       – Нэнси, это не может повториться, - угрюмо сказал он ей тогда, перед тем как отправить её в Хогвартс с помощью летучего пороха. - Я поддался эмоциям, и мне нет прощения. Если вы хотите - я покину свой пост в школе сегодня же. Только одно ваше слово.       Монтгомери с ужасом смотрела на него. Уйти из школы? Из-за её глупой выходки? Нет, она не могла ему такого позволить. Сгорая от обиды, разочарования, несправедливости и стыда, она заверила зельевара, что ему не о чем переживать. В зелёном пламени перенесясь в его офис, она не стала ждать, пока он прибудет вслед - не в силах сдержать слёзы, она выскочила из кабинета так быстро как могла. После того они не разговаривали.       Он не избегал её - скорее, наоборот. Нэнси пропустила уже два занятия по зельеварению, но никто не передавал ей ничего о наказании, или каким-либо образом упоминал её отсутствия. Некоторые сокурсники подозрительно косились и перешептывались у неё за спиной, пока она, поглощённая своей апатией, отрешённо шагала вперёд. Они ничего не могли знать. Скорее всего, их интриговала перемена в её поведении и внешнем виде - даже рассматривая саму себя в зеркале, она видела что-то больше похожее на привидение, тёмные круги залегли глубоко под глазами, постоянно опухшие веки, которые она нещадно растирала до ещё большей красноты, и нездоровая бледность больше всего придавали ей сходства с Анной, когда они встретились впервые. Но Монтгомери было плевать. Ещё больше её тревожило не это, и даже не ситуация с Шарпом.       Древняя магия словно перестала повиноваться ей. Она всё ещё видела сгустки - серебристо-синеватые следы, которые раньше так легко могла вбирать в себя, выпускать и даже иногда использовать для созидания. Но сейчас магия словно отвернулась от неё. Даже впитывать плотные капли получалось непередаваемо плохо, их едва хватало, чтобы выпустить столб серебряных искр, почти мгновенно рассеивающийся. Нэнси никогда не встречалась с дементором, но ей казалось, что что-то словно высасывает из неё энергию, волю к жизни и силу.       Февраль ещё только вступал во владение, но снег уже понемногу начал сходить вокруг замка, оголяя островки промерзшей земли. За неделю, что прошла с её вылазки в Запретный лес, Монтгомери выбралась из замка всего пару раз - чтобы посетить занятия по уходу за магическими существами. Те, словно чувствуя её внутреннее состояние, сторонились её и шипели. Один из жмыров профессора Ховин выражал настолько ярое недовольство от их совместной работы - заданием на занятии было постричь им когти - что оставил глубокие царапины-борозды на её руке. Раньше такого никогда не случалось - магические существа принимали её гораздо охотнее, чем многих других волшебников. Нэнси казалось, что это тоже как-то связано с упадком в ней древней магии. Возможно, она действительно слишком много и запросто полагалась ранее на свой дар. Теперь же ей казалось, что без него она ничего не стоит. Даже в своём собственном теле она чувствовала себя чужой, потрескавшиеся и искусанные губы не переставая саднили, и Монтгомери не понимала, что может заставить её чувствовать себя лучше.       Себастьян с переменным успехом крутился в поле её зрения, бросая многозначительные взгляды. Даже он, похоже, заметил изменения в гриффиндорке, но напрямую спросить ничего не отваживался. Нэнси, опустив голову, бегала и от него, опасаясь, что он снова начнёт ей доказывать что-то о Шарпе. Теперь, когда ей была известна правда, она мучительным напоминанием, как заноза, глубоко засела в её сознании, при каждом удобном случае укалывая её чувством вины. И несмотря на то, что сейчас профессор не мог даже соизволить взглянуть на неё, Монтгомери не хотела, чтобы Себастьян продолжал думать о нём, как о злодее. Но пояснить Сэллоу, откуда ей всё это известно, она тоже не могла - ему явно не стоило знать, что произошло между ней и зельеваром.       Гриффиндорка не раз уже задумывалась, был ли случайностью их поцелуй в Крипте. Тогда она объяснила себе это тем, что ему просто нужно было закрыть ей рот, хотя в самой тёмной глубине души надеялась, что это не так. Достаточно хорошо изучив Себастьяна за время их знакомства, или так ей казалось, она не переставала себе напоминать, что у Сэллоу для всего есть мотив, нельзя было даже позволять себе рассчитывать на бескорыстность даже самого мизерного жеста. А если так - она не должна позволить себе стать его жертвой снова. К счастью (и к некоторому внутреннему разочарованию), он и не пытался преследовать её.       Разговор с Натти оставил неприятный осадок. Онай явно не заслужила к себе такого отношения, но стоило только Нэнси услышать обеспокоенный гиперзаботливый голос подруги, чувство вины мгновенно превращалось в раздражение. Так, пожираемая изнутри метаниями и нерадостными мыслями, Монтгомери спускалась по тускло освещённой каменной лестнице в Зал картографии. Она ещё не была готова пройти испытание Сана Бакара - в этот раз она спускалась к портрету единственного человека, который мог ей помочь. Толкнув тяжёлые резные двери, она зашла в круглую залу, высматривая кого-нибудь из Хранителей в гигантских полотнах. Профессор Рэкхем, к счастью, оказался там. Заметив её, он поднял подбородок и прищурил глаза, жестом приглашая подойти ближе.       – Мисс Монтгомери, непривычно видеть вас без сопровождения профессора Фига. Вы пришли за указаниями для последнего испытания? - немного скрипучим голосом спросил Провидец.       Нэнси бросила взгляд на другие полотна - остальных Хранителей сейчас здесь не было. Как раз ей на руку. Отрицательно покачав головой, она, испытывая невероятное волнение, задала вопрос, который сейчас заботил её больше всего:       – Профессор Рэкхем, я здесь чтобы просить у вас совета. Скажите, бывали ли у вас периоды, когда вы не могли управлять древней магией после того, как вы ей овладели?       Старец сдвинул брови и задумался. Монтгомери выжидающе смотрела на него.       – Боюсь, мне сложно вспомнить что-либо подобное. Способность находить и управлять древней магией лишь оттачивалась с возрастом. Разумеется, как и для всех видов магии, мне требовалась некоторая концентрация - но я никогда не сталкивался с полной невозможностью ей управлять, - взгляд его нарисованных взгляд опустился на Нэнси и он переменился в лице. - Неужели, что-то случилось с вашей способностью?       Девушка горько прикусила губу и опустила голову - она не хотела признаваться, что зашла в тупик. Собравшись, Монтгомери скомкано рассказала Рэкхему о своих неудачах в последнее время.       – Может, я не тот человек, которого вы искали, - угрюмо закончила она. - Вы возлагали на меня такие надежды…       – Я всё ещё возлагаю на вас большие надежды, мисс Монтгомери, - мягко прервал её профессор. - И прошу меня простить за то, что вам досталась участь, о которой вы, возможно, не просили. Но, хотя вы ещё и не прошли последнее испытание - я абсолютно уверен, что вы сможете оправдать, а может даже и превзойти наши ожидания. К моему глубочайшему сожалению, вам пришлось совершенствовать ваши навыки в такой короткий срок, когда у меня самого на это ушли многие годы. Даже в моё время сведений о древней магии уже почти не оставалось, и мне приходилось ко многому приходить самому. И сейчас я буду счастлив поделиться с вами своими наблюдениями. Как когда-то делился с Исидорой.       Нэнси застыла и подняла на него блестящие от накатывающих слёз глаза.       – Очень многие тайны, связанные с древней магией, таковыми и остались. Как вам уже хорошо известно, этот тип мощнейшей магии в первую очередь применяется для созидания - именно так был построен Хогвартс, поэтому замок так неприступен. Я долгое время пытался понять её принципы действия и происхождение, и пришёл к выводу, что в ней совершенно точно есть природное начало - в конце концов, природа и есть творец всех творцов. Подобно природе, древняя магия способна создавать невероятные вещи, но точно так же, подобно природе, она может нести смерть. Наша с вами редкая способность видеть её следы может легко восприниматься как данность, но чтобы успешно пользоваться ей, необходим баланс. С природой, но в первую очередь - с собой. Любой тип магии может вызывать сложности, когда волшебник находится во внутренних сомнениях. Если вы не чувствуете гармонии с собой - такая своенравная вещь, как магия будет слушаться вас неохотно - она любит уверенность. Думаю, то же можно сказать и о древней магии.       Монтгомери внимательно слушала. В словах Рэкхема определённо был смысл, иногда, на уровне инстинкта она ощущала это, но никогда не задумывалась слишком сильно над этим. В моменты использования древней магии она всегда чувствовала себя чем-то большим, чем новоиспечённая волшебница-недоучка. Если древняя магия капризничает из-за её внутреннего состояния - то остаётся всего лишь разобраться с этим.       “Ха, всего лишь. Ты вообще слышишь себя, Монтгомери?” - невесело подумалось девушке.       Она не знала, не понимала, как и почему оказалась в этой ситуации. Она определённо запуталась окончательно, и даже не представляла, с кем можно об этом поговорить. Отца-маггла она никогда не знала, а с матерью у них всегда были довольно средние отношения - та никогда не пыталась понять свою дочь, а Нэнси казалось, что ей бы и не удалось. Девушка не знала, кому можно рассказывать такое. Из размышлений её вытянул голос Рэкхема.       – У нас всех ещё есть время, мисс Монтгомери. Позвольте себе роскошь терпения - в кои-то веки у вас есть преимущество - ведь дневник Брагбора у вас, как мне рассказал профессор Фиг? - Нэнси коротко кивнула. - Не пытайтесь взвалить всю ношу только на свои плечи. Я никогда бы не смог сделать то, что сделал, без помощи Чарльза, Ниов и Сана. Позвольте людям поддерживать вас. ***       Нэнси летела над океаном, прижавшись к метле. Холодный солёный воздух бодрил и отрезвлял её. Солнце уже начинало садиться, и девушка ускорила темп, чтобы до захода добраться до места назначения.       Идея пришла к ней вскоре после разговора с Рэкхемом - она казалась настолько чёткой и ясной, что Монтгомери без лишних сомнений и внутренних терзаний, запрыгнула на метлу и отправилась в Ирландию. Гриффиндорка летела к Акелло - шаманке, которая разделила проклятие Анны. Нэнси не могла объяснить, почему, но только лишь одно воспоминание заставило её почти буквально вдохнуть ненавязчивый травяной запах её хижины-дома, и вновь оказаться сражённой невероятной аурой африканской колдуньи. Возможно, стоило сначала поговорить с Натти, предупредить хозяйку о неожиданном визите, сделать хоть какой-то жест приличия, но Нэнси упрямо убедила себя, что пока дождётся ответа от шаманки, успеет передумать десять раз. Если то, что она ищет - это действительно гармония с собой, то разве не стоит довериться внутреннему порыву?       Ярко-оранжевой полосой закат обозначил горизонт. Монтгомери мчалась так быстро, как только позволяла ей метла и про себя благодарила пронзающий ветер за то, что единственной мыслью в её голове сейчас было то, как бы не упасть в пучины жадно колышущегося океана. Вдохнув поглубже, девушка закуталась в шарф и нырнула в воздушном потоке - она приближалась к суше.       К тому моменту, как Нэнси добралась до деревушки, в которой жила колдунья, почти совсем стемнело. Она была здесь лишь единожды пару месяцев назад, но дом Акелло узнала безошибочно ещё с высоты - возле круглой крыши призывными огнями мелькали два зажжённых факела. Перед глазами пронеслись эпизоды ритуала: огонь, столбом вздымающийся к потолку и шипение крови Себастьяна, тягучими каплями падающей на угли. Теперь казалось, это всё случилось в другой жизни.       Спрыгнув с метлы, девушка подошла ближе. Даже снаружи дома она уловила знакомый запах - душистая трубка Акелло, которую та забивала какими-то травами. Неуверенно занеся руку над дверью, Нэнси застыла. Всё-таки, наверное, стоило предупредить о своём прибытии. Сейчас её спонтанная идея казалась Монтгомери бесконечно эгоистичной и глупой. Но проделать весь этот путь и не попытаться даже войти было ещё глупее, поэтому, отогнав сомнения, гриффиндорка негромко постучала.       Дверь распахнулась не сразу. Все мучительные секунды ожидания Нэнси уже представляла, как, сжираемая разочарованием в собственной глупости, летит назад. Но опасения её развеялись, когда в тускло освещённом проёме приоткрытой двери она увидела блестящие глаза шаманки. Акелло с удивлением изогнула проколотую многочисленными кольцами бровь и скрестила руки на груди.       – Не помню, чтобы Натти предупреждала меня о твоём прибытии, - наклонив голову, спросила она, но в голосе её не было неприязни или раздражения. Она с любопытством рассматривала гостью.       – Госпожа Онай, прошу прощение за вторжение без предупреждения. Я… - Нэнси осеклась. Она даже не знала, как объяснить женщине, которую видела лишь раз, почему стоит на пороге её дома в такой час, и почему не удосужилась даже отправить ей весточку. - Извините, что побеспокоила, я…       Глупый ком в который раз подкатывал к горлу, а глаза щипало. Снова оказаться в дурацкой ситуации, которую сама же и устроила - как типично для неё. Шаманка всё так же с интересом наблюдала за тем, как Нэнси, словно рыбка, глотает воздух и пытается выдавить из себя хоть какое-то объяснение. Тряхнув копной серебристо-смольных волос, колдунья хмыкнула и открыла дверь шире, приглашая гостью войти.       – Думаю, внутри будет проще собрать те слова, что ты потеряла по пути сюда, - блики огней-факелов на входе отражались в её чёрных глазах, трубка, зажатая в руке, дымилась тонкой ароматной струйкой.       Нэнси коротко кивнула и вошла, закрыв за собой дверь. Всё-таки Акелло была невероятной женщиной. Монтгомери казалось, что она найдёт правильные слова, когда окажется здесь, но едва переступив через порог, поняла, что она здесь не за тем, чтобы говорить. В центре комнаты всё так же тлел мягким светом очаг, отбрасывая причудливые тени на потолок. Здесь мало что изменилось с последнего её здесь пребывания. Краем взгляда зацепив настил из шкур животных, она снова вспомнила ту ночь, что здесь провела. Снова, словно ища ободрения, девушка нащупала в кармане мантии фигурку. Акелло проследила за ней взглядом.       – Твой друг в порядке?       – Себастьян? Да, он… - Нэнси задумалась. Если так разобраться, она ни разу не спросила его, каково было нести на себе часть проклятья, да ещё и сохранять лицо во время приступов. В который раз за последнее время девушка почувствовала отвращение к себе и своей эгоистичности, оттенённое неожиданной щемящей нежностью к Сэллоу. Должно быть, это дом Акелло так действовал на неё, подсовывая ей приятные воспоминания, заставляя забыть, сколько всего произошло между ними после этого. Монтгомери вдохнула и выдохнула - она здесь не за этим. - Прошу прощения, госпожа Онай, могу я кое-что у вас спросить?       Шаманка кивнула, вновь выдыхая ароматный дым. На этот раз клубы сложились в фигуры животных, которые тут же принялись гоняться друг за другом. Нэнси в который раз завороженно смотрела.       – Натти мне часто говорила, что магия африканских колдунов во многом инстинктивна и построена на тесной связи с природой. Я хотела спросить, можно ли как-то помочь волшебнику, который теряет эту связь?       Акелло с прищуром посмотрела на неё и, словно она сама была дымом, почти подплыла ближе, беря влажную от волнения ладонь Нэнси в свою и внимательно её рассматривая.       – Ты могла задать этот вопрос Натти или Мадиве, зачем проделывать такой путь, чтобы увидеть меня? - всё ещё мягко поворачивая ладонь девушки на свету, спросила она.       – Потому что я видела, как вы проводили ритуал, - выдохнула Монтгомери, внимательно следя за движениями колдуньи. - У меня сложилось впечатление, что вы ближе к этому. Простите, я не хотела обидеть вас или профессора Онай.       Шаманка усмехнулась и отпустила ладонь гриффиндорки. Нэнси не могла понять, какую реакцию вызвало её внезапное заявление, не была до конца уверена, что сама понимает, почему решила примчаться именно сюда.       – Присядь к огню, - попросила её Акелло.       Монтгомери опустилась на небольшую подушку-сиденье, на которой в прошлый раз сидел Себастьян. Шаманка расположилась напротив, неуловимым движением руки заставляя огонь в очаге снова разгореться. – Что ты видишь, Нэнси? - хрипловато спросила ведьма, не моргая глядя в пламя. Девушка всмотрелась. Сначала она подумала, что подобно профессору Онай, тётя Натсай хочет, чтобы она попыталась различить видения в огне, как в стеклянном шаре. Ей не особо удавалось прорицание, но сейчас она старалась сделать всё, как сказала шаманка - в конце концов Монтгомери сама просила её совета. Ничего не помогало. Несколько минут спустя она всё ещё видела лишь пляшущие в своём собственном витиеватом танце озорные языки синеватого пламени и тлеющие красными огоньками под ними угли. – Я ничего не вижу, мадам Онай, - призналась наконец Монтгомери. - Просто огонь. Акелло усмехнулась, и снова жестом заставила пламя, подрагивая, уменьшиться. – Иногда огонь - это просто огонь, - загадочно сказала шаманка. - Магия не всегда есть там, где мы её хотим найти, и не всё в этой жизни должно иметь сакральный смысл. Так и с природой - мы можем поклоняться ей, умолять о дожде в знойную засуху, или о пощаде во время наводнения, но просто просить недостаточно. Люди - и магглы и маги - пришли к тому, к чему пришли не потому, что научились подчинять природу. Быть с ней в гармонии - значит, делать свою часть для выживания. Искать способы, верить в свои силы, не полагаясь на благословение небес. Уважать и ценить природное начало в себе, но помнить, что оно нас не определяет. Людей определяет их выбор. Смысл её слов медленно доходил до гриффиндорки. Ей казалось, что она никогда не встречала человека мудрее, чем эта африканская колдунья. Снова, как несколько месяцев назад, она почувствовала, как буквально впитывает в себя её спокойствие. Акелло поднялась и подошла к небольшому столу с многочисленными ящичками, наверняка набитыми всякими ингредиентами. Поманив висящие на стенах пучки трав, шаманка измельчила их вручную в небольшой ступке и через некоторое время принесла Монтгомери чашку с душистым отваром. – Ты выглядишь уставшей, Нэнси. Можешь переночевать сегодня здесь. Горьковатое содержимое приятно обжигало горло. Буквально через пару минут гриффиндорка почувствовала, как веки тяжелеют. Впервые за долгое время ей удалось выспаться. *** – Спасибо, что согласился со мной встретиться. Ты в порядке? – Ранрок сходит с ума, пытаясь найти последний репозиторий, - выдохнул гоблин, качая головой. - Я стараюсь держаться от него подальше, он казнит наших братьев направо и налево. Ещё в нашу последнюю встречу я надеялся, что с ним можно попытаться поговорить, хотел верить, что та сила ещё не совсем затуманила его разум. Но моя надежда почти угасла. Боюсь, он не поступится ничем, чтобы найти хранилище. Нэнси с тревогой взглянула на Лодгока. Его лицо, и так испещренное морщинами, заметно осунулось. Они вновь встретились на мысу, с видом на бушующий океан. – Мне жаль, Лодгок. Я могу поговорить с профессором Фигом в Хогвартсе, мы предоставим тебе защиту! Ты не должен подвергать себя опасности. Гоблин отрицательно покачал головой и поднял на неё глаза. – У нас немного времени. Я постарался сделать то, о чём ты просила меня в письме, - достав что-то блестящее и изогнутое в кольцеобразной причудливой форме, он протянул это Нэнси. - Я пытался следовать записям Брагбора, но ты должна понимать, что я далеко не такой искусный мастер работы по металлу, как он. Впрочем, небольшие количества он должен в себя вмещать - примерь-ка. Монтгомери осторожно приняла длинный, извивающийся подобно символам в испытаниях Хранителей браслет. Гоблинское серебро, но совсем не похожее на массивные объемные кольца, опоясывающие предплечья приспешников Ранрока - тончайшее и полое внутри. Затаив дыхание, она аккуратно продела левую руку в браслет - тот, словно живой, мягко прильнул к коже, приятно холодя. Лодгок следил за её движениями, не пытаясь скрыть гордости за проделанную работу. – Лодгок, он потрясающий, - рассматривая блики на металле, выдохнула Нэнси. - Нам осталось лишь проверить, получится ли провернуть мой план. Древняя магия всё так же упорно не желала слушаться её как прежде, но после разговора с Акелло девушка почувствовала некоторые изменения. Пусть и в меньших количествах, она вновь могла накапливать её, и теперь это ощущалось совсем иначе - Нэнси словно вслушивалась в то, как она скользит по телу, по венам, к кончикам пальцев, - и училась распределять её рациональнее, с большей осторожностью. Идея помочь себе искусственно пришла к ней не сразу - но, вспомнив о нападении дракона, троллей и том, как почти все гоблины-приспешники Ранрока использовали магию, найденную в других репозиториях, и о том, что на всех них неизменно были доспехи из гоблинского серебра, она решила рискнуть. Сконцентрировавшись, девушка зажала в другой руке палочку и попробовала поместить сколько-нибудь синеватых сгустков в полые изгибы металла. Магия подчинялась, а браслет жадно впитывал её в себя, отсвечивая только ей видимым светом. Нэнси готова была обнять и расцеловать гоблина. – Лодгок, получилось! Он работает! - воскликнула она, поворачивая руку на солнце и наблюдая за тем, как синеватое полупрозрачное свечение следует за каждым её движением. – Что работает, я ничего не вижу! - непонимающе проскрипел гоблин. Нэнси, воодушевлённая тем, что её план сработал, снова дотронулась палочкой до браслета и вытянула тончайшую серебряную нить древней магии, рассыпая её каплями перед собой и заставляя вытоптанный островок земли внезапно покрыться сочной зелёной травой с рассыпанными в ней головками фиолетовых и белых цветков. Лодгок с потрясением наблюдал. – Какая прекрасная магия, - сказал он наконец. Браслет на запястье отдавал приятной тяжестью. Нэнси провела пальцами по плавным изгибам ещё раз, прежде чем спрятать его под широким рукавом мантии. Она могла собой гордиться.