Volatile Times

      Почти ничего не изменилось в маленьком домике Сэллоу с тех пор, как Нэнси была там в последний раз. Дрожащими губами жадно заглатывая воду, упрямо стекающую вниз по подбородку за шиворот, Монтгомери пыталась сфокусировать взгляд на суетящейся Анне, лицо которой выражало крайнюю степень решительности. Гриффиндорка пыталась сложить кусочки мозаики, найти логическое объяснение тому, что Сэллоу спасла её в одиночку, каким-то образом обойдя Руквуда — ничего не получалось. Анна направилась к ней, придерживая тоненькой ручкой длинную юбку, во второй сжимала зелёный пузырёк. Опустившись рядом с кроватью, она протянула к её лицу руку с полотенцем, взглядом спрашивая разрешения, и промокнула блестящие от воды дорожки, а затем и всё лицо. — Я не смогу помочь тебе так же хорошо, как мадам Блэйни, но я нашла Рябиновый отвар. Выпьешь? — мягко спросила она.       Нэнси кивнула и запрокинула голову назад, помогая слизеринке влить в себя содержимое. Едва заметно, но стало лучше: дрожь унялась, мышцы немного расслабились. Монтгомери вдохнула и попыталась говорить, с удивлением обнаружив, что её голос почти полностью сорван. — Как, Анна? — только и удалось ей выдавить из себя.       Сестра Себастьяна снова улыбнулась одними глазами. Сейчас она казалась ещё свежее, чем в последний раз, когда они виделись в Фелдкрофте. И, если до этого их сходство с братом казалось отдалённым — сейчас Нэнси видела его в маленьких деталях, в блеске глаз, мимолётных жестах. Сэллоу присела на край кровати и отвела взгляд. — Я слышала крики. Это началось уже давно, около месяца назад, они достигали меня как будто из-под земли, со стороны заброшенного замка. Я пыталась говорить об этом дяде — он, конечно, меня не слушал. Особенно отчётливо я их слышала, когда сама была в подвале — мне даже казалось, что я схожу с ума, что это ещё один побочный эффект от проклятия. Но вчера мы были внизу вместе с дядей, и он тоже услышал душераздирающий крик. Твой крик, — Анна перевела взгляд обратно на Монтгомери. — Конечно, тогда я не знала, что он был твоим. Но я не могла больше сидеть сложа руки, зная, что совсем рядом мучают людей.       Пальцы её сжались в кулаки, сминая подол юбки. Глубоко вдохнув, она продолжала. — Дядя не хотел ничего слышать, он опять готов был закрыть глаза на то, что происходит под самым его носом. Ещё пару месяцев назад я бы тихо смирилась, но не сейчас. Поэтому… Я не знаю, что на меня нашло, я была очень зла на него. Я старалась взывать к его совести, здравому смыслу, опыту Мракоборца. Когда я поняла, что он собирается снова запереть меня в этой комнате внизу, мне нужно было действовать быстро. Поэтому я использовала Петрификус Тоталус, — Сэллоу отвела взгляд и сжала губы, глаза её стали стеклянными. — Против собственного дяди! — Анна, ты ничего плохого не сделала, — попыталась прохрипеть Монтгомери, накрывая её сжатый кулак своей ладонью. — Твой дядя не имел права держать тебя в подземелье, как заложницу! — Может, и так, — сестра Себастьяна отвернула голову и провела рукавом по глазам. — Я не стала пытаться больше его вразумить, и пошла к поместью Руквудов. — Одна? — Нэнси в ужасе смотрела на сестру Себастьяна. — Анна, тебя могли убить! Если бы Себастьян только знал… — Да, одна. Даже если в этой деревне всем остальным плевать — я не собираюсь закрывать глаза на людей, которым нужна! — горячо ответила Сэллоу, бросая воинственный взгляд на Нэнси. — Я не собиралась в одиночку расправиться со всеми гоблинами и приспешниками Руквуда — я хорошо знаю, на что способна, а на что нет. Всё, что мне нужно было — найти ход. Я скрыла себя дезиллюминационным заклинанием и подобралась ближе к замку. Внутри, казалось, всем было не до меня — гоблины и пепламбы о чём-то ругались. Я облазила окрестности поместья — и не нашла ничего похожего на вход. Оставался только один путь.       Монтгомери неверящим взглядом смотрела на Анну и слушала, не в силах её прервать. Та опустила глаза и грустно улыбнулась. — Знаешь, когда мы только переехали в Фелдкрофт к дяде, мы с Себастьяном облазили всё в окрестностях — естественно, замок был первым. Тогда ещё в нём не было ни людей Руквуда, ни гоблинов — просто заброшенное поместье. Конечно, внутрь забраться мы не могли, но частенько взбирались по стенам. Поэтому я хорошо знала, как пробраться во двор. Двери в замок были открыты — на входе стоял сам Руквуд и он был вне себя от ярости, что-то кричал гоблинам, и они стягивались к нему, как будто собирались атаковать, пепламбы достали палочки. Я спряталась, выжидая момент. Руквуд опомнился, пытался успокоить всех, но его уже никто не слушал — кто-то выпустил Экспульсо в одного из гоблинов, те сразу же ответили. Это была бойня, они, должно быть, всё это время только и ждали, чтобы растерзать друг друга. Мне было очень страшно, но я не могла отвести взгляд, и только молилась, чтобы меня не заметили. Пока пепламбы и гоблины сражались, Руквуд заперся за дверью — моей единственной надеждой на то, чтобы попасть внутрь. Я уже думала, что всё зря, и меня даже посетила мысль о том, чтобы вернуться. Но тогда… ворота вылетели, и я увидела дядю и профессора Шарпа.       Нэнси мгновенно как водой обдало. — Профессор Шарп? Но как он…       Анна покачала головой. — Я не знаю, Нэнси. Но думаю, это он снял заклятие с дяди Соломона. В любом случае, они вдвоём расправились с гоблинами за считанные минуты и направились прямиком в замок. Я не видела, что произошло потом — они теснили Руквуда, а я пробралась внутрь за ними и сразу стала искать ход вниз.       Гриффиндорка провела ладонью по лицу. Шарп, он всё-таки пришёл за ней! Нет, сейчас не время думать об этом, ведь это Анна нашла её, это Анна подвергала себя опасности, Анна пошла против дяди. Монтгомери вспомнилось, как перед вторым испытанием они с профессором Фигом вошли в замок — почти полностью разрушенный внутри, с оставшимися после гоблинов бурами и разграбленным репозиторием. — Но я была там, Анна! Я была в поместье Руквудов раньше и знаю, какой ход ведёт вниз, — вслух сказала запутавшаяся Нэнси, представляя холлы второго испытания. — То место, где меня держали, было совсем не похоже на этот замок! — Значит, ты была там до того, как они проделали ещё один тоннель под поместьем, — уверенно отвечала Сэллоу. — Я бы не нашла тебя, если бы они не оставили открытым люк — а за ним прорытый буром коридор. Я слышала, что дядя и профессор сражаются наверху, и это был мой шанс. К счастью, на посту в том подземелье был всего один полусонный пепламб — тогда я тебя и нашла.       Нэнси молчала. Голова разрывалась от новой информации и всего пережитого. Если бы её ослабшие мышцы позволили ей — она бы подскочила и сжала в объятиях хрупкую слизеринку, которая только что почти в одиночку спасла ей жизнь. — Анна, ты действительно совсем безбашенная. Себастьян бы сошёл с ума от беспокойства, знай он это всё. Спасибо, я обязана тебе, — Монтгомери смахнула слезинку из уголка глаза и тут же её накрыло беспокойство. — Но где Соломон и Шарп? С ними всё в порядке?! Сэллоу сжалась и передёрнула плечами. Она избегала смотреть на Нэнси, костяшки её пальцев побелели. — Я… не знаю. Если с дядей что-то случится — я никогда себе не прощу. Ведь он оказался там из-за меня, — обняв себя за плечи, Анна начала всхлипывать.       Нэнси не знала, что сказать. Сердце сжалось, когда живое воображение нарисовало ей, как Руквуд запускает проклятьем в зельевара, а бездыханное тело того падает на землю с глухим звуком. Волна мурашек пробежалась по коже, ком подступил к горлу, но Нэнси постаралась отогнать наваждение. — Они вернутся, Анна. Они же бывшие Мракоборцы, мы должны в них верить! — Монтгомери не была уверена, говорит ли она это для того, чтобы ободрить Сэллоу или себя. — У Руквуда против них и шанса нет.       Анна приподняла голову и улыбнулась сквозь слёзы, кивая. — Я не ожидала увидеть в том подземелье тебя, Нэнси. Но я счастлива, что смогла тебе помочь. И я счастлива, что у Себастьяна есть такой друг, как ты. Он, наверное, места себе не находит, пытаясь тебя найти. Я напишу ему записку, что ты здесь и в порядке.       Слова Анны зацепили что-то в запутанном клубке памяти. Монтгомери напряглась, силясь извлечь из недр сознания какое-то очень важное воспоминание. Сэллоу встала и начала искать пергамент и перо. Когда его кончик, тихо поскрипывая, заскользил по поверхности бумаги, Нэнси вспомнила. — Письмо… Он оставил записку, Анна, это была его записка! — с холодящим кровь осознанием пробормотала гриффиндорка, начиная в панике глотать воздух. — Он оставил мне записку, в ней было сказано, чтобы я пришла к Запретному лесу, и они схватили меня там, Анна! Это была ловушка!       Слизеринка тут же бросила всё, и подбежала к ней, поддерживая за спину, непонимающим взглядом скользя по её лицу. — Я не понимаю, Нэнси, кто оставил, какую записку? — обеспокоенно спросила она, перенимая панику Монтгомери. — Себастьян, — пересохшими губами пробормотала гриффиндорка. — Неужели он заодно с Руквудом?       Анна тут же отпрянула, глядя на неё с осуждением. — Себастьян бы никогда не стал работать с такими как Руквуд, как ты можешь такое говорить? — воскликнула она. — Ты ошибаешься!       Нэнси хотела было открыть рот, чтобы объяснить, но дверь в дом Сэллоу распахнулась, в проходе показались две высокие фигуры. Соломон, с глазами полными отчаяния, окинул комнату взглядом и, увидев Анну, кинулся к ней. — ЧЕМ ТЫ ТОЛЬКО ДУМАЛА?!       Слизеринка, прикрыв рот ладонью, едва могла сдерживать всхлипы. На мгновение Монтгомери показалось, что Сэллоу-старший замахнулся, чтобы ударить племянницу, но нет, в глазах его тоже блестели слёзы, и он заключил её в крепкие объятия. — Дядя, прости меня, я так рада, что с тобой всё хорошо, — сквозь рыдания бормотала Сэллоу.       Монтгомери перевела взгляд на другую фигуру у входа и застыла. Шарп стоял в проходе, тяжело дыша, лицо покрыто испариной — а глаза смотрят на неё. Ни строгости, ни презрения, ни осуждения — только облегчение. Он сделал пару шагов, опираясь на трость, и замер, бросая быстрый взгляд на Соломона и Анну. Нэнси больше всего хотелось оказаться сейчас в его руках, под его защитой, снова хоть на мгновение ощутить такое необычное для неё чувство безопасности — но она понимала, что этого не произойдёт. — Вы в порядке, мисс Монтгомери? — Да, профессор. Они смотрели друг на друга и не говорили больше ничего. Соломон отстранился от племянницы и посмотрел, наконец, на Нэнси. Гриффиндорка перехватила его взгляд и поёжилась. Даже сейчас она помнила, что он запретил ей появляться в их доме. Но Сэллоу-старший, похоже, решил не устраивать больше сцен. — Тебе повезло, что у Анны такое доброе сердце, девчонка, — недовольно пробормотал он и перевёл взгляд на племянницу, тыкая в неё пальцем. — А чем ТЫ думала, когда ринулась к Руквуду одна? — Что случилось с Руквудом? — не давая ему продолжить свою тираду, перебила его Нэнси. Шарп с Соломоном переглянулись и опустили глаза. — Он мёртв. ***       Ещё в доме Сэллоу Шарп подробно расспросил её о том, что с ней произошло. Монтгомери скупо отвечала. Ей не хотелось делиться деталями в присутствии Соломона. Она так и не рассказала зельевару, как и почему оказалась на опушке Запретного леса. Возможно, потому что не хотела упоминать вероятную причастность Себастьяна при его семье. Возможно, потому что сама не хотела верить в его причастность. А возможно, каждый раз глядя в тёмные глаза профессора, Нэнси чувствовала, как её накрывали совсем другие воспоминания — сцена с Себастьяном возле кабинета зельеварения — и волна отвратительного, липкого стыда.       По какой-то причине, она также умолчала о том, что Руквуд использовал на ней Круцио. Зельевар испытующе смотрел на неё, по выражению его лица она поняла, что он видит, что она что-то недоговаривает. Но она упрямо стояла на своём и он не допытывался.       Соломон обмолвился, что стоит отправить её в Мунго, но Монтгомери запротестовала с таким яростным рвением, что никто не посмел ей перечить. Шарп снова предложил перенести её в Хогвартс с помощью летучего пороха через камин в его комнате, временно оставив Фелдкрофт на Соломона. Переступая через зелёные языки пламени, Нэнси вспомнила, как стрелой умчалась отсюда в прошлый раз, вытирая яростные слёзы. Сейчас она едва ли на ногах могла стоять, не то, что мчаться в неизвестном направлении. Они наконец могли остаться одни, наконец они могли поговорить, как она и хотела. Но был ли готов говорить с ней сам зельевар? Ноги предательски подкосились.       Он вышел из огней секундами позже, сразу же подхватывая её. На мгновения, она почувствовала как его рука уверенно сжала её за талию, другая же взмахом палочки подозвала кресло, в которое он немедленно её опустил.       — Спасибо, профессор, — неловко пробормотала она и, зацепившись взглядом за его палочку, похолодела, тут же спохватилась. — Моя палочка! Она осталась у Руквуда!       Шарп покачал головой и уголки его губ едва заметно дрогнули. В комнате было темно, лицо бывшего Мракоборца освещала только бьющая тусклым светом из окна луна. Рассекающий левую сторону шрам устрашающе выделялся, словно нарисованный чернилами.       — Похоже, обнаружение ваших вещей начинает входить у меня в привычку, — хмыкнув, он вытянул её палочку из внутреннего кармана своего сюртука и зажёг ей огонь в камине. Пламя осветило его лицо тёплым светом. Профессор ухмыльнулся. — Неприятный был сюрприз, когда я обезоружил Руквуда, а через мгновения он попытался запустить в меня убивающим заклятием. С другой стороны, приятно знать, что рефлексы Мракоборца пока меня не подводят.       Нэнси вновь вспомнила сцену, которую нарисовало ей воображение в доме Сэллоу. Он снова подвергал себя опасности, снова ради неё, и снова её сердце наполнялось щемящей нежностью. Монтгомери вжалась сильнее в кресло, как будто оно могло ей помочь уберечь себя от очередной непозволительной глупости.       — Как вы узнали, где меня искать? — нервно переминая пальцы, спросила она.       — Вы не появились на занятии, мисс Монтгомери, — опираясь на каминную полку, уклончиво ответил бывший Мракоборец. — Мисс Онай была обеспокоена вашим отсутствием, и в весьма воинственной форме обратилась с этим вопросом к вашему … другу, мистеру Сэллоу.       Что-то в том, как Шарп произнёс «друг», неприятно резануло Нэнси слух. Она стыдливо отвела глаза. Зельевар продолжал.       — Мистер Сэллоу, должен сказать, выражал крайнюю степень недоумения, и, если мой опыт общения с людьми меня не подводит — ему действительно ничего не было известно о вашем местоположении, — Монтгомери впитывала каждое его слово, понимая, что с сердца падает тяжеленный камень. — Мне и вам несказанно повезло, что в поисках вас одним из первых мест, которые я решил проверить, был Фелдкрофт.       — Вы снова спасли меня, профессор. Я этого не заслужила, — угрюмо отвечала Нэнси после недолгой паузы.       — Не вам об этом судить, мисс Монтгомери, — заставил её поднять на себя глаза голос Шарпа. — Но вы должны осознавать, насколько большую ценность представляете для банды Ранрока. Профессор Фиг в своём преследовании тайн и загадок не всегда видит, какой опасности вы склонны себя подвергать. Но я вижу. И я не могу обещать, что всегда смогу быть рядом. Поэтому, умоляю, мисс Монтгомери, будьте осторожнее и благоразумнее. Эмоции заставляют нас творить то, о чём мы после можем остро сожалеть, и ни один маховик времени не поможет это исправить.       Нэнси подняла на него глаза и столкнулась с его бархатным взглядом. Вот он, смотрит на неё, как она тогда и хотела. Стыд и отвращение к себе снова скреблись тупыми когтями где-то внутри.       — Вы правы, профессор. И я надеюсь, вы сможете меня простить.       — Вам не за что извиняться, Нэнси. Боюсь, на ваших плечах и так оказался слишком тяжёлый груз, и меньшее, что вы сейчас можете сделать — перестать винить себя, — зельевар подошёл к ней и протянул руку, помогая подняться. — Нам следует поторопиться, сейчас самым главным для вас должен быть вопрос скорейшего выздоровления.       Монтгомери ухватилась за его протянутую ладонь и постаралась удержать вертикальное положение. Это не всё, о чём она хотела поговорить с профессором, но она затолкала эти порывы глубже, оставив до лучших времён. Если она решила доказать ему, что может быть взрослой и рассудительной — самое время начать сейчас.       Больничное крыло было всего в нескольких пролётах от его кабинета, но он ни на секунду не прекратил бережно сжимать её руку. ***       Несмотря на всё, через что ей пришлось пройти за своё недолгое время в Хогвартсе, Нэнси впервые довелось оказаться в больничном крыле по прямому назначению. Им пришлось разбудить мадам Блэйни и профессора Уизли, как главу Гриффиндора. К непередаваемому счастью Монтгомери, Шарп настоял на том, чтобы взять все вопросы на себя, поэтому ей не пришлось снова рассказывать подробностей своего пребывания в плену Руквуда.       Мадам Блэйни заставила её выпить какой-то вонючий отвар, после которого её склонило в долгий спасительный сон. Нэнси не знала, сколько прошло времени, но когда она проснулась, солнце уже освещало палату тёмно-золотистым цветом, а совсем скоро и вовсе закатилось за горизонт. Монтгомери сжалась под одеялом. Она боялась, что тело вновь начнёт реагировать на пережитое Круцио, но нет. Нэнси лежала и думала, что будь эта боль реальной — её тело бы не выдержало, она рассыпалась бы ещё на первом применении — заклятье заставляло её верить, что она испытывает боль. Не зря люди сходили с ума, если подвергались слишком долгому воздействию.       Девушка поёжилась. Она не хотела вспоминать, но вспоминала. И ей хотелось чувствовать облегчение от того, что её мучитель мёртв — но она чувствовала только слабость. Слабость, уязвимость и беззащитность. Шарп прав, она и правда безрассудно подвергала себя опасности, чувствуя таким образом себя сильнее, ловчее, лучше, чем она есть на самом деле. Но ставки слишком высоки — а она ещё слишком мало знает о том, как лучше поступать и кому лучше верить.       Вечер прошёл без происшествий — мадам Блэйни провела осмотр и снова заставила гриффиндорку выпить что-то отвратительно пахнущее. Натти прорвалась к ней и долго обнимала, рассказывая, как она переживала, и что готова была без магии разбить лицо Себастьяну. Конечно, ведь Онай была с ней, когда Монтгомери получила записку — естественно, она сразу решила, что это тот стоит за её исчезновением. Нэнси снисходительно улыбнулась, представляя, как Натсай на глазах у всех выбрасывает кулак в надменное лицо Сэллоу, но попросила её, чтобы та не делала поспешных выводов. В общих чертах объяснив, что с ней произошло, Нэнси пообещала рассказать детали позднее. Натти понимающе закивала и собиралась было уходить, как Монтгомери, сомневаясь до последнего, всё-таки задала интересующий её вопрос.       — Ты видела Себастьяна после того, как спрашивала у него обо мне?       — Нет. Он и на остальных занятиях потом не появлялся.       Нэнси лежала, рассматривая до безобразия увлекательную вязь трещин на потолке. Спать не хотелось совершенно, а пустующий лазарет явно не был оснащён невероятным количеством развлечений. Попытавшись пошевелить конечностями под одеялом, Монтгомери решила не останавливаться на этом, и попробовать прогуляться к столу мадам Блэйни, в надежде найти там хотя бы какую-то книгу, чтобы отвлечь себя от невесёлых мыслей. Свесив ноги с кровати, она осторожно опустила сначала одну, потом другую ступню на пол и попыталась перенести на них вес — мышцы подрагивали, но послушно выполняли свои функции. Двумя руками оперевшись о прикроватный столик, она смогла подняться. Пол был невероятно холодным, и Нэнси тут же пожалела, что не натянула на ноги носки, но стол с наваленными на нём книгами уже маячил манящей близостью, и Монтгомери, помогая себе руками, почти добралась до него, когда, не рассчитав в темноте расстояние, случайно ухватилась за пустое пространство вместо ширмы, и начала опасно раскачиваться, рискуя заработать себе к расколотой брови ещё и разбитую голову. Кто-то сзади придержал её за спину, помогая не потерять равновесие, Нэнси в ужасе отшатнулась в обратную сторону, уже готовая закричать, но вовремя увидела знакомые вихры и веснушки, контрастирующие на непривычно бледном лице. Синяки под глазами выдавали в слизеринце бессонную ночь.       — Себастьян, что ты здесь делаешь? — звенящим шёпотом возмутилась Нэнси и вывернулась из его рук, пытаясь вспомнить, все ли части тела прикрывает ночнушка.       — Вышел на ночной променад, Монтгомери, — в тон ей колко отвечал Сэллоу, но глаза его выражали крайнюю степень обеспокоенности. — Ты в порядке?       Нэнси коротко кивнула и вернулась к своей кровати. Себастьян послушно следовал за ней и присел рядом. Они оба не знали, с чего начать, и затянувшееся молчание делало ситуацию ещё более неловкой.       — Я искал тебя, — подал наконец голос Сэллоу. — Рад, что ты в порядке.       — Ты говорил с Анной? — Себастьян утвердительно кивнул. — Я в порядке только благодаря ей. Твоя сестра — невероятная.       — Я же говорил тебе, что она бесстрашна, — слизеринец с нежностью улыбнулся. Сейчас, в тусклом свете, без своей напыщенной высокомерности, он тоже был похож на Анну. Глаза его погрустнели. — И меня снова не было рядом.       — Оставь самобичевание на потом, Сэллоу, — внезапно жёстко оборвала его Нэнси. — Лучше объясни, почему твоя записка привела меня в засаду Руквуда?       Себастьян поднял удивлённые глаза на неё, брови взметнулись вверх. Очередной трюк? Нет, его удивление выглядело довольно искренним.       — Натти тоже упоминала о какой-то записке, но я не понимаю, о чём вы говорите, — со звенящим честностью шёпотом продолжил он. — Онай сказала, что я якобы позвал тебя встретиться у Запретного леса — я помчался туда, как только она упомянула о нём и искал тебя там всю ночь. Нэнси, я клянусь, я не писал никакой записки!       Монтгомери испытующе смотрела на него.       — Но это был твой почерк, я уверена, Себастьян! Как такое возможно?       Сэллоу поднял на неё глаза и тут же опустил. Нэнси показалось, что у него есть догадка, но по какой-то причине он не хочет её озвучивать. Она нахмурила брови и ткнула его в плечо, заставляя снова на себя посмотреть.       — Ауч!       — Я вижу, что ты что-то знаешь, Сэллоу, объясни!       Себастьян запустил пальцы в непослушные вихры волос и нервно провёл ладонью по лицу. Нэнси выжидающе смотрела на него.       — Ладно. В тот день, когда мы виделись в последний раз, на травологии, я выбирался из замка рано утром — нужно было проверить одну зацепку по пепламбам. Я слышал, что они собирались встретиться там с информатором, и решил… В общем, я думал, что их информатор — Шарп, — неохотно поделился слизеринец.       Нэнси едва не застонала, спрятав лицо в руках.       — Боги, Себастьян, какой же ты упрямый. Ты правда пытался следить за Шарпом? Решил поиграть в Мракоборца?       Сэллоу насупился и повернулся к ней всем корпусом, глаза сверкали воинственной справедливостью.       — Да, признаюсь, я был не прав! Шарпа там не было. Пепламбы говорили о Руквуде и о каком-то мальчишке, который поможет им подобраться ближе к цели. Я подслушал сколько мог и ушёл. Меня никто не видел, — активно жестикулируя, громким шёпотом объяснял Сэллоу, внезапно смущённо отодвигаясь. — А потом я увидел тебя, и … остаток дня прошёл в какой-то эйфории. Я был правда счастлив.       Монтгомери подняла на него глаза и её осенило.       — Тот мальчишка. Они говорили о тебе.       — Я… — Себастьян запнулся и задышал чаще. Он, похоже, уже тоже догадался.       — Руквуд наложил на тебя Империо, — закончила за него Нэнси, стиснув зубы. — Мерзавец знал, кого использовать против меня.       Себастьян молчал. Он сидел, потупив взгляд, рассматривая свои ладони. Нэнси переполняла дикая, ядовитая злость. Ей было плевать, что Руквуд мёртв. Она хотела уничтожить его ещё раз, стереть в пыль, превратить в ничто.       — Это Соломон, — как сквозь туман донеслись до Нэнси слова Себастьяна.       — Что?       — Соломон убил Руквуда. Дядя не хотел говорить этого при Анне, но… Они с Шарпом собирались схватить его и отправить в Азкабан, — Себастьян всё так же сидел, глядя в пол. — Но дядя слетел с катушек, когда услышал от него «детей должно быть видно, но не слышно».       Монтгомери в удивлении распахнула глаза. Она хорошо помнила, как слизеринец рассказывал ей о том, как именно прокляли Анну. Он стиснул зубы и сжал кулаки. Гриффиндорка только сейчас заметила, насколько осунулось его лицо — вместо некогда пухловатых щёк отчетливо выделялись скулы.       — Себастьян, я… Мне очень жаль, — Нэнси пыталась найти нужные слова, но ничего не получалось. — И что теперь будет с проклятьем?       — Я не знаю. Но не похоже, что оно совсем ушло с его смертью. Я всё ещё чувствую его, но со временем боль притупилась настолько, что я к ней привык. Анна тоже чувствует себя гораздо лучше. Главное, что Руквуд получил по заслугам, — сквозь зубы процедил он. — После всей той боли, что он причинил Анне и тебе, я бы убил его сам.       Девушка не знала, как лучше поступить и, придвинувшись ближе, осторожно обняла его. Сэллоу, помедлив, обхватил её в ответ и уткнулся лицом в плечо. Монтгомери прижалась ближе и провела ладонью по волосам слизеринца. На мгновение ей показалось, что они вновь перенеслись в хижину Акелло — он снова позволял себе быть беззащитным рядом с ней, и ей хотелось оправдать его доверие.       — Прости меня, Нэнси, — глухо пробормотал он.       — И ты меня прости.       Так они сидели, обнявшись, пока со стороны комнаты мадам Блэйни не послышалась возня. Себастьян нехотя отпустил её и уже собирался уходить, когда спохватился и, порывшись в карманах мантии, вложил что-то тёплое ей в ладонь. Монтгомери всматривалась в тёмное пятно, пока оно не приняло знакомые очертания.       — Кукла! — ошеломлённо проводя пальцем по гладким бокам, прошептала Нэнси. — Но как?       Себастьян самодовольно улыбнулся, блеснув глазами.       — Я нашёл её, когда искал тебя. Удачное совпадение, не находишь? — с гордостью за себя отвечал он, сжимая её пальцы вокруг гладкой глины.       — Больше похоже на чудо. Я спрячу её, глупо с моей стороны было везде её с собой таскать.       Сэллоу отпустил её руку и применил дезилюминационное заклинание. В темноте Нэнси могла различить только размытые очертания, и ей уже показалось, что слизеринец уходит, не попрощавшись, когда рядом с ухом почувствовала горячее дыхание.       — Мне нравится, что ты её везде с собой таскаешь, Монтгомери. Но не думай, что если фигурка у тебя в кармане, то и я тоже. Я не забыл о нашей игре.       Дверь комнаты мадам Блэйни распахнулась с тихим скрипом. Нэнси спохватилась, что сейчас она учинит скандал, но Себастьяна и след простыл. Притворившись, что спит, гриффиндорка свернулась под одеялом, сжимая куклу в ладони. Улыбка не сходила с её губ, пока она не провалилась в сон.