Volatile Times

      Весна обрушилась на Хогвартс буквально за одну ночь. Ещё накануне вечером студенты кутали покрасневшие от холода носы под пестрящими шарфами, а на следующий же день солнце уже безжалостно обжигало эти же носы и щёки, деревья успели обзавестись распускающимися цветками, а одуревшие от счастья подростки, едва учуяв сладковатые ароматы весны в воздухе, повалили на улицу, забросив подготовку к СОВ. Профессора снисходительно наблюдали за ними, закатывая глаза и тихонько посмеиваясь в кулак — им явно были не чужды эти эмоции. И больше всех, похоже, их разделяла мадам Когава — на сегодняшнем занятии по полётам на мётлах она пребывала в наилучшем расположении духа, что Нэнси могла только вспомнить. — Отлично, мисс Монтгомери, если приложите больше стараний, у вас есть все шансы попасть в команду по квиддичу в следующем году! — довольно громко крикнула преподавательница, когда гриффиндорка пролетала мимо. Нэнси спокойно отнеслась к её комментарию. Летать ей нравилось, но огромной всепоглощающей любви Когавы к спорту волшебников она не разделяла. К тому же, после более тесного знакомства с Имельдой, которую ей так ни разу и не удалось обогнать, она поняла, что не готова вкладывать столько же сил и времени. Конечно, только попав в Хогвартс, она успела наслушаться о квиддиче, тренировках и тому, как многие энтузиасты, во главе с тренером, разумеется, не раз обивали пороги (а вернее сказать, горгулью на входе) кабинета директора. Монтгомери сделала ещё один круг вокруг замка, подставляя лицо под нежный ветерок, треплющий волосы. Она не гналась, просто наслаждалась возможностью выбраться из замка, как и все ровесники. Вдали показались Эверетт и Нелли Оггспайр — оба, пользуясь тем, что тренер обращает больше внимания на цветение деревьев, чем на студентов, пытались оттачивать какой-то замудрёный трюк, включающий в себя элементы безумной акробатики. Последняя, как поведала ей Натсай, как раз перед тем, как Блэк отменил квиддич, получила место ловца в сборной Гриффиндора. Нэнси махнула им рукой и поспешила скрыться из виду. Лужайка для полётов на мётлах блестела таким сочным зелёным цветом, что хотелось спрыгнуть с метлы и начать неистово качаться по ней, вдыхая свежий запах. Монтгомери так засмотрелась вниз, что едва не протаранила лбом бладжер, который кто-то явно несанкционированно выпустил. Нырнув под него в последние секунды, гриффиндорка выдохнула и осмотрелась, пытаясь понять, не стал ли кто свидетелем её внеочередного фиаско. Когава суетилась внизу, всё её внимание теперь было сконцентрировано на поисках виновника. Нэнси проследила взглядом за ней и осторожно спрыгнула на землю чуть поодаль. У залитой солнцем стены она заметила знакомый скучающий силуэт — Оминис сидел на земле, оперевшись спиной о кладку и прикрыв глаза. Его лицо выражало крайнюю степень умиротворения. Помявшись на ногах, Нэнси неуверенно направилась было к нему, но, всмотревшись в его довольную физиономию, всё же решила не беспокоить и, волоча метлу по земле, зашагала в обратную сторону. — Себастьян? — окликнул её наследник Слизерина. — Это ты? Нэнси остановилась и снова замялась. Она даже не знала, зачем хотела поздороваться — они не так близко общались с Мраксом, но всё же решила отозваться. — Это я, Оминис, извини, не хотела тебя потревожить. Бровь слизеринца подалась вверх, хотя глаз он даже не приоткрыл. — Неужели это новая надежда команды Гриффиндора по квиддичу! — с ухмылкой ядовито осведомился Мракс, и Нэнси поняла, что от него не укрылся комментарий Когавы. — Чем обязан такой чести? — Показалось, что ты скучаешь, хотела поздороваться. — Как любезно с твоей стороны, Монтгомери, я польщён, — всё тем же саркастичным тоном продолжил Оминис. — Хогсмид спасён от троллей, теперь я буду спасён от скуки — мне, не иначе как, сказочно повезло! — За что ты меня так не любишь, Оминис? — напрямую спросила Нэнси, бесцеремонно усаживаясь рядом на землю. Наследник Слизерина никогда не демонстрировал к ней особой привязанности, но сейчас, казалось, с кончика его языка вот-вот, шипя и испаряясь при контакте с воздухом, со словами соскользнут настоящие ядовитые капли. Мракс открыл глаза, ухмылка пропала с его лица. — За это. За то, что тебе нужно, чтобы тебя все любили, — холодно отрезал он, задевая что-то внутри Монтгомери. — Мне не нужно, чтобы меня все любили, — возмутилась Нэнси, неожиданно для себя, вскипая. — С чего ты делаешь подобные выводы? — Ты можешь не признаваться в этом себе, но для меня ты как открытая книга. Ты ведёшь себя с людьми так, как тебе кажется, им понравится. Играешь в спасительницу, чтобы привлечь внимание. Играешь с Себастьяном, потому что видишь, что он на это ведётся. Носишься с Анной, как лучшая подружка, но совсем её не знаешь. И сейчас ты злишься, потому что понимаешь, что я прав. Монтгомери и правда злилась. Нет, Мракс не был так категоричен с ней ранее — что-то поменялось в его отношении. Нэнси повернула голову к нему и всмотрелась в его надменную физиономию. Прогнав в голове ещё раз его слова, она заставила себя успокоиться. — Так вот оно что. Ты ревнуешь меня к семейству Сэллоу? — озвучила она свою догадку, не спуская глаз с его лица. Скулы слизеринца дрогнули, он поджал губы. Монтгомери поняла, что не ошиблась. — Оминис, я никогда не пыталась занять твоё место! — Как будто у тебя бы это получилось, — раздражённо прошипел он, отворачиваясь. — Я мог ожидать подобного от Себастьяна, но Анна… Подвергать себя такой опасности ради кого-то вроде тебя, в её состоянии! — Себастьян тебе всё рассказал, — констатировала Нэнси. — Оминис, ты можешь думать обо мне всё, что угодно, но, пожалуйста, не говори никому… — Себастьян мне больше ничего не рассказывает, — внезапно жёстко оборвал её Мракс. — С тех пор, как ты появилась, он только и делает, что от меня всё скрывает. Анна сказала, что нашла тебя в том заброшенном замке, пока её дядя сражался с Руквудом. Она могла погибнуть! Но теперь даже слушать меня не хочет, только всё твердит, что я её не понимаю. — И ты сразу решил, что я что-то сделала, чтобы заставить Анну пойти за мной? — Нэнси чувствовала, как закипает, её бесконечно раздражало выражение лица слизеринца, и каждое его слово заставляло челюсть сжиматься. — Знаешь, Оминис, мне кажется, ты и правда совсем её не понимаешь! Анна пошла туда, не зная, кого держат в замке. Она пошла туда, потому что ей надоело, что все считают её слабой и беспомощной. Не смей отбирать у неё её выбор просто потому, что он тебе не нравится! Оминис повернул удивлённое лицо к гриффиндорке и не нашёлся, что ответить. Монтгомери решительно поднялась и, отряхнув мантию, пошла прочь. Щёки её неистово горели. Хотя она и подобралась к причине внезапной неприязни Мракса, его слова словно неудержимый табун вновь и вновь проносились в сознании, растаптывая к чертям ещё не до конца окрепшие ростки её внутреннего равновесия. Чем больше она себе их повторяла, тем больше злилась. И хотя упрямая натура твердила, что Оминис просто пытался уколоть её сильнее из ревности — здравый смысл тонким мерзким колокольчиком звенел о том, что слизеринец не был не прав. Ей и правда становилось некомфортно, стоило только подумать о том, что она кому-то не нравится. Может, поэтому она так боялась разочаровать Шарпа? Действительно ли она была настолько честной и благородной, собираясь отдать ему флакон, или ей просто хотелось, чтобы её похвалили, как послушного ребёнка? Нэнси тряхнула головой. Чёртов Оминис. И зачем она только решила к нему подойти? *** — Профессор Шарп, можно вас на минутку? Зельевар поднял на неё взгляд и его бровь едва заметно вздёрнулась. Да, последнее её обращение к нему в этом самом кабинете закончилось просто феерическим провалом. Возможно, именно поэтому Монтгомери и решила подойти к нему после занятия с другим курсом, когда он не ожидал этого, чтобы закончить всё быстро и не давать ему преимущество сомнения. Шарп не растерял своей выдержки, лишь брови его привычно нахмурились, мрачный взгляд тут же прочертил кабинет, следя за тем, чтобы любопытные уши второкурсников не уловили ничего лишнего. — Мисс Монтгомери, вы… — Я не займу много времени, профессор, обещаю, — влажной от волнения ладонью Нэнси нащупала в кармане скользкие края флакона и решительно протянула его бывшему Мракоборцу, заставляя его лицо дрогнуть. — Я клянусь: я ничего с ним не делала, он оказался у меня случайно, когда вы меня забрали из леса, когда мы… Простите, что возвращаю только сейчас. Почти впервые она видела его в подобном ступоре. Зельевар протянул руку, сжимая флакон между пальцами, недоверчивым взглядом рассматривая его золотистое содержимое и неуверенно проводя подушечкой большого пальца по выпуклым краям. Нэнси, собравшая в кулак всю свою волю, чувствовала, что та, как песок, рассыпается и ускользает от неё, теряется в недоумении бархатных глаз бывшего Мракоборца. Развернувшись на каблуках, она снова хотела сбежать, струсить и спастись от его реакции, но Шарп взмахом палочки закрыл дверь аудитории и поднял взгляд на неё. Они остались наедине. Его лицо понемногу начинало принимать привычное непроницаемое выражение. — Почему именно сейчас? — тёмные глаза испытующе смотрели на неё, подбородок вздёрнут, пузырёк надёжно зажат в его ладони. — Если это оказалось у вас случайно, почему вы не попытались вернуть его сразу же? Монтгомери нервно сглотнула. Она всё ещё не была уверена, что поступает правильно, не было никаких гарантий, что Шарп поверит ей на слово о том, что она не распечатывала флакон, потому что он, забытый, так долго провалялся у неё в чемодане. Ладони взмокли ещё сильнее. Если она просто спросит — что самое страшное, что может случиться? — На днях мне довелось побывать в больнице святого Мунго, — осторожно выдавила она из себя, избегая смотреть на зельевара. — Простите, это не моё дело, но… Ваша напарница, её полное имя — Николь Лерой? Глаза Шарпа округлились, он расправил плечи, не отрывая взгляда от студентки. Что-то в его позе напоминало Нэнси раненого зверя, который ещё не готовится к атаке, но ни на секунду не позволяет себе расслабиться. Морщины над сведёнными бровями залегли так глубоко, что казались шрамами. — Вам довелось встретить мистера Лероя? — артикулируя каждый слог, выдал профессор. — Или вы пошли искать его туда самостоятельно, мисс Монтгомери? Щёки Нэнси вспыхнули. Он не верит ей! Всё-таки нужно было держать язык за зубами и забыть о чёртовом воспоминании! — Это не так, профессор, я была в Мунго с Анной! — оправдываясь, начала лепетать гриффиндорка, понимая, что так звучит ещё менее убедительно, и больше всего ей хотелось провалиться под землю. — Я клянусь, я никого не искала, мистер Лерой, он… Как иронично. Последний раз, когда они здесь были наедине, ей ничего больше не нужно было, кроме его взгляда, сейчас же она бы отдала всё, только чтобы он перестал буравить её глазами, опутывая невидимыми цепями и заставляя нести полную чушь. — Прошу, мисс Монтгомери, не говорите мне, что вы решили потревожить покой несчастного мистера Лероя из-за простой любознательности. Я ожидал от вас большего, — голосом, насквозь пропитанным разочарованием, отчеканил бывший Мракоборец. Нэнси показалось, что её полоснули ножом. Сердце сжалось вместе с кулаками. Больше всего она боялась этого, старалась вести себя благоразумнее и сдержаннее, чтобы оправдать его ожидания. Но всё без толку — он не верил ей, и не был обязан. Прав был Оминис, говоря, что ей нужно было, чтобы её любили. Ей катастрофически было необходимо одобрение профессора, она сама не понимала почему, не понимала, как оказалась в этой ситуации, и снова злилась: на себя, на Мракса, на Шарпа. Девушка бросила мимолётный взгляд на запечатанную заклинанием дверь. Не сбежать. Эмоции закипали внутри, и Нэнси не хотела их контролировать — точно не в угоду надменному профессору. Монтгомери с громким стуком уперла обе руки о его стол и, собрав всю свою злость и волю, посмотрела Шарпу прямо в глаза. Тот внимательно за ней следил. — Мне плевать, если вы мне не верите — я знаю, что говорю правду. Но мне очень жаль, профессор, что вы так легко можете позволить мне упасть в ваших глазах, — Нэнси повышала голос, ощущая, как наружу рвётся ещё больше невысказанного. — Мистер Лерой подошёл ко мне сам, назвав именем дочери. Возможно, ваши ожидания ко мне не были бы настолько высоки, если бы вы перестали видеть во мне другого человека? Да, Монтгомери пальнула наугад. Но этот вопрос не переставал мучить её с тех самых пор, как она покинула коридоры Мунго. Шарп застыл в удивлении, приоткрыв рот, теряя выдержку на глазах. Нэнси с некоторым ликованием наблюдала за тем, как она, студентка, заставляла бывшего Мракоборца в который раз расставаться со своей бронёй. — Мистер Лерой — глубоко больной человек, — хрипловато произнёс наконец Шарп, опустив взгляд в стол. — Воспоминание о дочери — всё, что его держит на этом свете. Нэнси стало совестно. Ведь правда, все её догадки были выстроены лишь на паре фраз, услышанных от пациента Мунго. Ей не показалось — они и правда не настолько были похожи с Николь. Она начала отстраняться от стола зельевара, убирая всё ещё дрожащие от негодования ладони, когда одну из них накрыли пальцы профессора, едва ощутимо сжимая её. Монтгомери застыла, почти мгновенно забывая о своей злости. — Нэнси, я верю вам, — с неожиданной мягкостью продолжил Шарп. — Прошу, не позволяйте себе думать, что всё, что я вижу в вас — это сходство с Николь. Вы и правда напомнили мне её, я не буду лгать ни себе, ни вам. Но это вовсе не единственная причина, по которой вы заставляете меня снова и снова изменять своим принципам и поддаваться эмоциям. Зельевар сжал её пальцы сильнее и, перевернув ладонью вверх, зажал в них пузырёк с воспоминанием. Нэнси неверящим взглядом наблюдала за этим. Он продолжал. — Это моя вина, Нэнси, что я втянул вас в такую неоднозначную ситуацию. И я признаю, что пытался вас оттолкнуть, уберечь от последствий моих импульсивных поступков, вместо того, чтобы всё объяснить, — Шарп осторожно убрал свои пальцы, нежно скользя огрубевшими кончиками по её коже. — Но я хочу, чтобы вы знали правду. В этом флаконе — мои воспоминания о Николь. Можете поступать с ними так, как считаете нужным. И если вы всё же решите в них заглянуть, и у вас появятся вопросы — я обещаю, что не буду вас избегать. Взмахом палочки он распахнул дверь. Монтгомери всё так же стояла, рассматривая золотистый танец воспоминания внутри флакона, пока Шарп не скрылся в своей каморке. В воздухе едва ощутимыми нотками всё ещё витал горьковато-дымчатый аромат его парфюма. Что-то в нём было неуловимо знакомое. Нэнси опустила пузырёк в карман и на ватных ногах вышла из кабинета. *** Студенты долго ещё не хотели утихать, стараясь словить каждую лишнюю минуту снаружи, где влажный свежий весенний воздух помогал мозгам проветриться. Окна гостиной Гриффиндора тоже были открыты, и, несмотря на приближающееся время отбоя, никто, казалось, не собирался послушно идти спать. Даже префекты, похоже, забыли о своих обязанностях и сейчас все дружно подбадривали Нелли в её попытках взобраться на очередную высоту. Нэнси, делая вид, что усердно изучает книгу по Трансфигурации, снова и снова прокручивала в голове разговор с Шарпом. Едва заставив себя дождаться, пока все разлягутся по кроватям и засопят, Монтгомери выскользнула из-под одеяла и как можно тише собралась. Взвесив все «за» и «против», она решила поддаться своему любопытству и заглянуть в воспоминание — в конце концов, зельевар сам дал ей зелёный свет на это. Возможно, стоило дать себе время подготовиться к тому, что она может там увидеть — но с терпением у неё отношения складывались едва ли лучше, чем с контролем других эмоций. Нэнси выбралась из гостиной и, стараясь не попадаться на глаза привидениям и дежурящим префектам, направилась в сторону библиотеки — из всех омутов памяти, где ей довелось видеть воспоминания Хранителей, этот был самым легкодоступным. Спускаясь по ступеням вниз, Нэнси окинула взглядом небольшой балкончик, с которого открывался вид на заколдованный фонтан и вход в библиотеку. Она бывала здесь уже, должно быть, сотни раз, но сознание услужливо подсуетило именно тот единственный, когда они с Себастьяном пробирались в запретную секцию. Сэллоу тогда, казалось, использовал каждую возможность, рисуясь перед ней, и это работало — разве могло быть иначе? Сейчас же она настолько запуталась в происходящем, что уже не понимала, кто они друг для друга, и как вернуть то беззаботное время, когда самым большим приключением было пробраться в Запретную секцию, не схлопотав при этом наказание от Пергамм. Врочем, именно это сейчас Монтгомери и собиралась сделать. Правда, на этот раз в одиночку. К её счастью, не понадобилось почти никаких отвлекающих маневров, чтобы стащить со стола ключ — библиотекарша отвлеклась на чересчур громкое бормотание одной из картин, и с целенаправленностью и грацией дромарога зашагала в ту сторону. Нэнси под дезиллюминационным заклинанием оставалось только не наделать шуму. В запретной секции всё было как раньше — скованные вопящие книги, сомнительного вида макеты и артефакты, и тонна пыли. Монтгомери не была большой любительницей подобных мест — а сейчас, когда она норовила чихнуть едва ли не каждую секунду, ей не терпелось поскорее выбраться в сырое подземелье с проходом древней магии — оставалось только надеяться на то, что там её не поджидала засада от Пивза, и серебристые искры вновь, ощущая её присутствие, захотят указать ей путь через арку. В полутьме библиотечных ламп всё казалось ей немного более жутким — подрагивающие портреты на стенах, ни с того ни с сего подскакивающие книги, полуоткрытые ритуальные саркофаги со скалящимися с их вершины масками. Всё же в тот раз присутствие Себастьяна заметно её отвлекало от всех этих милейших деталей. Добравшись до заветной двери, Нэнси выдохнула — искры, сплетаясь и тут же рассыпаясь, вновь повели её к выплёскивающимся блестящим в темноте сгусткам. Стоило коснуться их палочкой — и безжизненная арка в темноте затянулась бледной, подрагивающей пеленой, открывающей ей путь дальше. В этот раз до омута получилось добраться гораздо быстрее. Нэнси достала прохладный флакон из кармана и замерла — в последний момент ею овладела нерешительность. Вдруг, таким образом профессор решил её проверить? От этой мысли на неё снова начало накатывать негодование — Монтгомери больше не хотела думать, что делает что-то ради чьего бы то ни было одобрения. Уверенно откупорив пузырёк, она вылила вязкое содержимое в мутную гладь омута и склонилась над ним, проваливаясь в невесомых клубах сизого дыма в тёмное офисное помещение с кучей портретов на стенах, заваленным тонной бумаг столом и огромным вензелем Управления Мракоборцев позади. Нэнси сделала пару шагов вглубь кабинета — за столом восседал незнакомый ей седовласый мужчина, в круглых очках и с длинной бородой, устало рассматривающий какие-то документы. Прямо напротив него стоял никто иной, как Эзоп Шарп — моложавый, высокий, лицо его ещё не покрыто ни шрамами, ни морщинами — должно быть, ему здесь ещё чуть больше двадцати пяти. Монтгомери, пользуясь своим положением, стала рядом с ним вплотную, пытаясь заглянуть в тёмные глаза, с некоторой надменностью скользящие взглядом по строчкам внутри раскрытой папки. — При всём уважении, Бертольд, мне на миссиях есть, чем заняться, кроме как присматривать за школьниками. Неужели нельзя поставить её в пару с Джорджем? — раздражённо осведомился молодой Мракоборец. Седовласый глубоко вздохнул, отбросил документы на стол и, сняв очки, потёр глаза. — Эзоп, это не обсуждается. Мисс Лерой прошла три года подготовки и продемонстрировала прекрасные результаты. Не задирай нос всего лишь потому, что у тебя больше успешно выполненных миссий, чем у Джорджа. И тем более, позволю себе напомнить, ты тоже когда-то начинал свою карьеру Мракоборца в том же возрасте, если мне не изменяет память. Шарп фыркнул и перелистнул страницу. Нэнси всё не могла отвести взгляда от его лица — такое молодое и живое! Ещё нет этой непроницаемой маски — казалось, по его выражению можно было прочитать всё, что он думает. И именно сейчас это самое выражение демонстрировало крайнюю степень недовольства. — Гриффиндор? Чем я заслужил такое наказание, Бертольд? Дверь с громким стуком распахнулась, и в кабинете показалась невысокая девушка — Нэнси отошла от зельевара и теперь во все глаза рассматривала её. Здесь она казалась едва старше самой Монтгомери — только держалась она гораздо более статно и уверенно. — Мистер Перкинс, вы хотели меня видеть? — звонко разрезал её голос молчание. Нэнси не могла отвести глаз от неё — Николь была красива, гораздо красивее её самой, как сразу же отметила для себя Монтгомери. Мягкие, аккуратные черты лица, точёный подбородок, небольшой, вздёрнутый нос и едва заметные ямочки на щеках. Будущая напарница Шарпа пока стояла в тени, но Нэнси уже буквально съела её глазами, отмечая каждую черту. Да, она была красива, но что-то в ней было ещё — то, с каким достоинством она держалась, двадцатилетняя девчонка, в кабинете главы Управления Мракоборцев. Тёмно-зелёные глаза девушки, совсем немного раскосые, уверенно пробежались по офису, заинтересованно останавливаясь на широкой спине Эзопа. Тот не спешил оборачиваться. Седовласый тут же поднялся со своего насеста, его скучающее лицо озарила улыбка — вот, значит, какое впечатление Николь производила на мужчин! Нэнси кольнула зависть. — Мисс Лерой, прошу, ваш новый напарник — Эзоп Шарп. Не обессудьте его мрачное настроение — бедняга всё ещё не может поверить в своё счастье — работать с такой очаровательной девушкой! Нэнси скривилась и бросила взгляд на Шарпа — сейчас он куда больше напоминал себя нынешнего — брови нахмурены, глаза мрачно буравят начальство. Николь первая сделала пару уверенных шагов к столу и поравнялась с будущим напарником, протягивая ему руку и широко улыбаясь. Сейчас, когда она вышла из тени, Нэнси могла рассмотреть её ещё лучше — несмотря на слова профессора, она всё ещё пыталась найти между ними сходство. Медового оттенка волосы Лерой с рыжеватым всполохом, как и у Монтгомери, заколоты сзади, лишь пара игривых прядок обрамляет лицо, немного зрительно вытягивая его. На накинутом сверху изящном плаще — брошь со львом. Нэнси с замиранием сердца ждала реакции зельевара — наверняка, он сейчас увидит её и всё его недовольство сразу же сойдёт на нет — так ей казалось. Но Эзоп, медленно развернувшись, лишь смерил девушку холодным взглядом, остановив его на броши, и почти брезгливо протянул свою руку для рукопожатия. Николь, ничуть не смутившись, ухватилась за его ладонь и сжала, не прекращая улыбаться. — Эзоп, рада знакомству, я о вас… — начала бодро скандировать она, но мракоборец разжал пальцы и, бросив ещё один недовольный взгляд на начальника, удалился прочь. Сизая дымка вновь начала заволакивать кабинет, последнее, что успела вырвать из этого воспоминания Монтгомери — изогнутая в удивлении бровь Николь. Нэнси сделала пару шагов в неизвестность, прежде чем её взору предстало уже другое воспоминание — темнота Косого переулка, непрекращающийся дождь и грязь. Девушке понадобилось некоторое время, чтобы обнаружить хозяина воспоминания — они с напарницей, завернутые в мантии с капюшонами, внимательно высматривали что-то из-за угла. — Действуем по моей команде, Лерой, — приглушённым голосом вещал зельевар, всматриваясь в нечеткие силуэты окна. — Как только они выйдут из лавки — я буду задавать вопросы владельцу, ты меня страхуешь на входе, это понятно? — Но владелец явно хорошо вас знает в лицо, не логичнее было бы пустить меня в дело? — отвечала Николь, бросая полный надежды взгляд на напарника. — Мне решать, что логично, а что нет, — огрызнулся Шарп, не спуская глаз с цели. — Никакой самодеятельности. Движение за окном заставило обоих насторожиться, две фигуры в капюшонах вышли из лавки, волоча за воротник нерадивого продавца. Николь дёрнулась было, но Эзоп выставил перед ней руку, останавливая. Один из вышедших со всей силы швырнул совсем ещё, как показалось Нэнси, паренька о стену, отчего тот застонал и закрыл лицо руками. — Прошу вас, сэр, я ничего не знаю! У меня нет вашего товара и отец не предупреждал меня ни о какой сделке! — взмолился он, тяжело дыша. — Твой отец — грязный лжец, пообещал, что достанет всё ещё на прошлой неделе! Но, возможно, он поторопится, если мы прихватим с собой его сынка, что думаешь? — волшебник достал палочку, по которой пробежали красные искры. — Или ты просто можешь нам рассказать, где прячется твой папаша, и мы оставим тебя в покое, как тебе такой план? — Я же говорил, его не было уже несколько дней, я ничего не знаю, прошу, верьте мне! — парень осел вдоль стены прямо в грязь, чем, вероятно, вызвал небывалую радость у волшебника в капюшоне. — Конечно, мы тебе верим, правда, Рик? — приторный голосом заговорил другой. Нэнси не могла видеть его ухмылку, но очень явно представляла себе оскал темного волшебника. — Нам только немножечко нужно убедиться кое в чём, не возражаешь? Круцио! Паренёк застонал, уткнувшись лицом в землю, царапая камни ногтями, и корчась от боли. Монтгомери смотрела, не в силах отвести глаза, и её словно саму прошибали красные токи, гонящиеся по позвонкам. Пальцы забились мелкой дрожью — она помнила всё, что произошло в подземелье Руквуда как сейчас. — Лерой, стоять! — услышала она голос Шарпа, и, не успев сообразить, что происходит, как завороженная наблюдала за тем, как Николь, запустив опутывающим заклинанием в одного, снесла второго с помощью Депульсо. Быстро разобравшись со вторым, она понеслась к пареньку, помогая ему подняться и пытаясь нашарить что-то в кармане. — Лерой, ты что творишь? — Шарп выбрался из укрытия и наложил Силенцио на обоих связанных контрабандистов. — Мы не видели сделки, их не с чем брать! Николь залила сыну владельца в горло Рябиновый отвар и, поддерживая его, платком вытерла ему лицо. Только когда тот, колотясь, смог сам опереться о стену, она бросила яростный взгляд на напарника. — Не с чем брать? — воскликнула она. — Этот только что применил непростительное, разве этого недостаточно?! Как вы можете стоять, ничего не делая, когда рядом мучают людей? Как вы можете потом спать?! Шарп опешил. Капюшон спал с его головы, дождь струился по его лицу, затекая за шиворот. Он внимательно смотрел на напарницу, которая решительно встала и пнула того из волшебников, который пытался извернуться из связывающих её верёвок. Нэнси пыталась вглядываться в его глаза, едва различимые в темноте. Но сизая дымка снова заволокла всё вокруг, оставляя Косой переулок и контрабандистов позади. На этот раз Монтгомери обнаружила себя в гораздо более знакомом месте — это была та же комната, в которую профессор перенёс её из Запретного леса, только полностью обжитая, с парой кресел у камина, в котором всё так же плясали огни пламени, личными вещами, небрежно разбросанными вокруг, и множеством тряпок, пропитанных кровью. Похоже, между воспоминаниями прошло внушительное время — черты лица Николь, склонившейся над креслом стали острее, а взгляд жёстче. Её руки и лоб были перепачканы в крови. В кресле сидел Шарп, сжавший челюсти и вцепившийся в резные ручки, его лицо багровое от залитой крови — Нэнси догадалась, что перенеслась во время, когда он обзавёлся шрамом. Лерой с расширенными от ужаса глазами и дрожащими руками держала палочку направленной на глубокий порез — он больше не кровоточил. — Я могу продолжать, — Шарп не мог открыть один, залитый кровью глаз, рассматривая напарницу вторым. — Нужно поторопиться, иначе уйдёт. Николь опустила палочку и бессильно опустилась на колени, не сводя с него глаз. Её тело била мелкая дрожь. — Зачем ты подставился, Эзоп? Повезло, что тебя задело только вскользь, ты мог погибнуть! Решил в героя поиграть?! — Не всё же тебе, — тяжело дыша, усмехнулся Шарп, откидываясь в кресле. — Ещё потом перед Перкинсом за тебя отчитываться. Девушка, сдвинув брови, подскочила с пола и, особо не церемонясь с раненым, схватила его за воротник, насквозь пропитанный кровью, и с силой сжала кулак, глядя на него блестящими от слёз глазами. — Замолчи! Я найду этого ублюдка, и отрежу ему голову. Но если ты ещё раз подставишься вместо меня — сначала я оторву голову тебе! — она сорвалась на крик и бессильно отпустила его рубашку. Между ними было совсем небольшое расстояние, Нэнси с колотящимся сердцем смотрела, как Николь, не отрывая взгляда от глаз напарника, подалась, было, вперёд, но тут же отстранилась, вытирая слёзы и отворачиваясь. — У меня где-то завалялось Крововосполняющее зелье, потерпи немного, сейчас принесу, — пряча глаза, сказала она и скрылась из комнаты. Шарп так и остался сидеть в кресле, с откинутой назад головой. На губах его застыла умиротворённая улыбка. Монтгомери захотелось подойти и провести рукой по его щеке, коснуться хотя бы его руки — но сизые клубы вновь заполнили комнатку, унося тепло камина и сидящего в кресле Эзопа вдаль. Нэнси просмотрела ещё несколько воспоминаний — миссии, походы с коллегами в пабы, посещение Шарпом семейного ужина в семействе Лерой, где девушка вновь увидела отца Николь — словно совершенно другого человека: громогласного и смешливого, то и дело подмигивающего Эзопу и ставящего дочь в неловкое положение, рассказывая истории из детства. Шарп усмехался в кулак, а его напарница, ругая отца, то и дело смотрела на зельевара. И что-то каждый раз в её взгляде заставляло сердце Нэнси сжаться — она не могла этого знать наверняка, но ей казалось, что именно так она сама сейчас смотрит на профессора — с восхищением, нежностью и тоской от того, что не может получить того, чего хочет. Провожая гостя, Николь вышла с ним на улицу, оставив родителей внутри. Эзоп заверил её, что в состоянии добраться сам, но девушка лишь таинственно улыбнулась и предложила ему прогуляться. Домик Лероев стоял на окраине деревушки, спрятанной в горах, на улице стояло лето, но всё равно прохладный ветерок трепал подол тонкого платья. Шарп тут же, заметив, как напарница ёжится, снял с себя пиджак и без лишних слов накинул ей на плечи. Николь подняла на него благодарный взгляд и засмотрелась. — Твой шрам уже совсем зажил, — констатировала она, поднося пальцы к его лицу, собираясь провести по контуру, но Мракоборец словил их, останавливая на полпути к касанию. — Николь, не стоит, — хрипловато ответил он, опуская её руку. — Мы работаем вместе, тебе не кажется, что это усложнит всё? Лерой обиженно поджала губы, но не выдернула пальцы, а подняла его руку вверх и, заключив в обе свои ладони, поднесла к своему лицу. Шарп смотрел на неё, не двигаясь, не сопротивляясь. Когда Николь игриво, почти невесомо оставила на его пальцах поцелуй, он прикрыл глаза и, выдохнув, отстранился. Девушка разжала пальцы и с грустью взглянула на напарника. — Это ничего не усложнит, Эзоп, потому что всё и так уже слишком сложно, — негромко проговорила она, не спуская с него глаз. — Хочешь заставить меня сказать это? Хорошо, мне не страшно, и я хочу, чтобы ты знал — я люблю тебя. Шарп замялся и отвёл взгляд. Нэнси не видела его в таком смятении никогда — и сейчас он явно лихорадочно подбирал слова, но Николь уже всё осознала. Она сняла с плеч пиджак, в котором утопала и протянула ему. — Завтра у нас миссия в порту Скарборо, кажется. Тебе не стоит задерживаться, — голос её дрожал, но Лерой держалась стойко. — Сушеные головы. По данным работает один. — Я могу разобраться с ним сам, если ты не хочешь меня видеть, — подал наконец подавленный голос Шарп. Николь, уже направляющаяся в сторону дома, не обернулась и, заставив себя сквозь градом текущие слёзы улыбнуться, ответила: — Не думай, что тебе удастся от меня так легко избавиться, Эзоп. Ещё успеешь умереть. Нэнси смотрела в её удаляющуюся спину — распущенные волосы развевались на ветру, и Монтгомери чувствовала сквозящую тоску и смутную тревогу — слово Скарборо задело что-то в памяти, заставляя сердце сжаться. Её внимание привлёк звук сзади, она обернулась на оставшегося в одиночестве Шарпа, который, к её изумлению, со злостью бросил пиджак на землю, пнув его, и обессиленно опустился на колени. В глазах его тоже блестели слёзы.