Volatile Times

      Монтгомери обнаружила себя смотрящей в мутную, то и дело идущую дымчатой рябью поверхность, до побелевших костяшек вцепившись в холодные каменные края омута. Её выбросило из воспоминаний Шарпа, но она долгие минуты не могла прогнать образы Николь и молодого зельевара из сознания. Нэнси облизала пересохшие губы и разжала пальцы.       Она бы солгала себе, сказав, что сердце её не сжималось каждый раз, когда она вспоминала взгляд Николь, направленный на молодого Мракоборца — и ругала себя, презирая за глупую ревность. Ей хотелось быть выше этого, но ржавым гвоздём где-то под рёбрами забился мерзкий узел, развязать который ей самой было не под силу.       Да, они были похожи и не похожи с Лерой. Монтгомери, вытащив из кармана мантии палочку, осторожно собрала отсвечивающие тусклым золотом сгустки с поверхности омута и вернула их во флакон. Почему Шарп доверил ей свои воспоминания? Хотел доказать, что не видит в ней Николь? Нэнси всё ещё не была в этом уверена. Сжав прохладное стекло в ладони, она побрела тем же путём, что и пришла — по исчезающим лестницам к Запретной секции. Вопросов не стало меньше. Им нужно было наконец поговорить с профессором обо всём, что между ними произошло.       «Боже, какая разница, Монтгомери, он же твой преподаватель!» — сама себя постаралась отрезвить гриффиндорка. — «У вас нет ни шанса, а ты ведёшь себя как глупая малолетка, если веришь, что это не так!»       Она попыталась вспомнить, когда это перестало её заботить. Его возраст, его положение. Её возраст. Неужели из-за одного импульсивного поцелуя Нэнси позволила себе потерять голову настолько? Нет, всё не так. Он всегда заставлял её чувствовать себя иначе рядом с ним.       Полностью охваченная мыслями о зельеваре, она на автомате добралась до арки, поднялась по полуразрушенным ступеням к деревянной двери и с силой толкнула её, напрочь забывая о том, где находится. Петли мгновенно разразились вгрызающимся в мозг скрипом, разрезавшим тишину подземелья. Шум и возня где-то чуть выше отрезвили Нэнси и она лихорадочно стала бросаться из стороны в сторону, надеясь найти убежище, не подумав даже применить дезиллюминационное заклинание. Впрочем, если Пергамм уже здесь — это мало чем ей поможет. Подтверждая её опасения, высокий голос библиотекарши раздался совсем недалеко — та, похоже, уже спускалась по лестнице в пыльный подсобный подвал, заваленный хламом вперемешку с устрашающе выглядящими артефактами. До девушки доносились обрывки её фраз, предупреждающие о страшных последствиях.       Монтгомери запаниковала и хотела было вернуться и переждать засаду за надёжной пеленой древней магии, которую сварливой библиотекарше явно не суждено было пересечь, когда из полуоткрытого деревянного саркофага со скалящейся маской, венчающей его, показалась чья-то рука и уверенно закрыла ей рот, силой затягивая внутрь.       — Мммм! — в ужасе замычала гриффиндорка, решив, что потревожила какой-то проклятый артефакт, который сейчас превратит её в мумию. Но рука была тёплой, а спиной она вжалась во что-то мягкое.       — Шшш, заткнись, Монтгомери! — прямо на ухо ей прошептал знакомый голос. — Если не хочешь схлопотать наказание — молчи.       Нэнси убрала чужую руку ото рта и, насколько ей позволяли объёмы саркофага, развернулась, инстинктивно выставляя ладони вперёд. Сэллоу, стоящий теперь лицом к ней, устрашающе блеснул глазами и поднёс палец к губам. Другой рукой он поспешил прикрыть деревянные створки, оставляя лишь узкую щель, через которую пробивался тусклый свет и доносились приближающиеся шаги библиотекарши. Монтгомери затаила дыхание и, всё ещё упираясь ладонями в нервно вздымающуюся грудь слизеринца, прижалась к нему сама. Кровь ошалело стучала в висках, Нэнси пыталась выгнуть шею так, чтобы через крошечный просвет рассмотреть, что происходит, когда ощутила под ладонями мелкую дрожь. Подняв глаза на Себастьяна, она не сразу, но смогла различить стиснутую челюсть и испарину, выступившую на лице, застывшем в гримасе боле. Монтгомери мгновенно поняла, что происходит, но не знала, чем помочь ему. Пергамм медленно прошла рядом с саркофагом.       Сердце колотилось как бешеное, гоняя кровь по сосудам, отбиваясь в подушечках пальцев, которые сейчас, бесполезные, не могли унять дрожь от проклятия в груди Сэллоу. Как он научился так хорошо его скрывать? Наверное, Нэнси просто перестала замечать его резко бледнеющее лицо и сжатые зубы. Себастьян мучился, каждый день, а она даже не удосужилась поинтересоваться, как он себя чувствует. На что похожа боль от проклятия?       По позвонкам вновь, напоминая о настигшем её в подземелье Руквуда Круцио, пробежались токи. Библиотекарша всё ещё шныряла совсем рядом с саркофагом, отвлёкшись на огромную, накрытую пыльной тряпкой гору хлама, сваленного в ближайший угол. Монтгомери, не дыша, проскользила ладонями по взмокшей рубашке, прилипшей к груди, рёбрам и спине слизеринца, и осторожно обняла его, прижимая к себе ещё сильнее — единственное, что она могла сейчас сделать. Через мгновение она почувствовала, как он, напрягая каждую мышцу, чтобы сопротивляться приступу, смял в кулаках её мантию на спине, отвечая на объятие. Пергамм всё не хотела уходить из этого неприглядного угла, поднимая тряпки, и подозрительно осматриваясь. Монтгомери нервно сглотнула.       Подушечки пальцев на спине Сэллоу внезапно отозвались лёгким покалыванием. Нэнси, вжавшись ухом в его грудь, прислушалась — где-то внутри, почти неуловимые за стуком сердца и сбившимся дыханием, она скорее даже почувствовала, нежели услышала знакомые вибрации.       Библиотекарша наконец, недовольно шаркая кошмарными туфлями с бантами, двинулась дальше, перечисляя все виды несчастий, которые свалятся на наглеца, посмевшего снова стащить её ключ. Нэнси, всё ещё ошарашенная своим внезапным открытием, застыла, пытаясь прислушиваться к затухающим вибрациям. Приступ прошёл.       — Ты не могла бы дышать потише? — обжёг ей ухо горячий шёпот слизеринца — как ни в чём ни бывало, как будто не он только что скрежетал зубами от боли.       — Нет! — огрызнулась на него девушка, запоздало осознавая, что расстояние между их телами уже перешло в отрицательное число.       Шаги Пергамм ещё были различимы, и Монтгомери не рисковала высовывать нос из их импровизированного убежища. Разжав руки, она, насколько могла, отстранилась, восстанавливая дыхание.       — Похоже, она ушла, — выглядывая через щель, констатировал Себастьян. — Тебе сказочно повезло, что я был здесь.       — Как ты здесь вообще оказался?       — Ты, кажется, забыла, кто тебе показал это место, Монтгомери, — даже шёпот его насквозь звенел самодовольством, Нэнси не удержалась и фыркнула. — А вот что ты здесь делала, это куда более интересный вопрос.       — Если перестанешь мять мой гардероб, может быть, я поделюсь.       Себастьян, не особо торопясь, разжал пальцы. Несмотря на напускную беспечность, он неровно дышал. Гриффиндорка не переставала удивляться, как легко он может вернуть себе самообладание. Но на этот раз она не позволит себе вновь просто забыть о проклятии, не после того, что она почувствовала. Выждав ещё пару минут для верности, они выбрались из своего укрытия.       — Я весь внимание, — отряхивая брюки, обратился к ней Сэллоу. — Снова ищешь что-то для своих Хранителей?       — Вроде того, — задумчиво отозвалась Нэнси, не сводя взгляда с его блестящего от пота лба. — Себастьян, можно тебя кое о чём спросить? Сэллоу ощутимо напрягся, но утвердительно кивнул, скользя взглядом чуть выше её головы и избегая встречи глазами. — Что ты чувствуешь, когда случается приступ? Бровь слизеринца вздёрнулась. Вероятно, он ожидал другого вопроса. — Не о чем волноваться, Монтгомери, — беспечно ответил он. — Похоже, после смерти Руквуда проклятье начало ослабевать, и Анна чувствует себя гораздо лучше! — Это не то, о чём я спросила, Себастьян, — перебила его девушка. — Какая она, боль? — Ты задаёшь странные вопросы, — он нервно взъерошил отливающие в тусклом свете медным цветом вихры и развёл руками. — Это всего лишь боль. Нэнси внимательно смотрела на него. Нет, ей не показалось — с их разговора в больничной палате прошло столько времени, но между ними всё ещё была какая-то неловкость. Себастьян как будто избегал смотреть на неё, отводил глаза, менял тему. После всего, через что они прошли, похоже, он всё ещё не доверял ей. «Ты и не заслужила доверия», — со злостью на себя подумала Монтгомери. — Как думаешь, старушка Пергамм так и стоит там под дверями, выжидая появления взломщиков? — снова сменил тему Сэллоу. — Думаю, она явно начеку, — вздохнула Нэнси. — Нужно выждать некоторое время, навряд ли она будет здесь всю ночь. — Читаешь мои мысли, Монтгомери, — Себастьян закрутился на месте, оглядываясь в поисках чего-то и подбежал к столу, заваленному свитками, уверенным взмахом локтя сметая их на пол. — Признаюсь, на Трансфигурации я отлынивал, но если ты вдруг решишь продемонстрировать свои невероятные таланты, буду бескрайне рад. Нэнси улыбнулась и покачала головой. Слизеринец ловко запрыгнул на стол и жестом пригласил её присоединиться. Девушка не возражала. Болтая ногами, она наконец решила толком осмотреться. Её взгляд зацепили блеснувшие в углу доспехи. — А что, если Пивз снова нас здесь застукает? — вспомнив их давнюю вылазку, вслух сказала она. — Снова придётся тебя прикрывать, похоже, — с наигранным расстройством протянул Сэллоу, задевая её плечо своим. — Придётся тебе опять быть у меня в долгу. — Мне кажется, я ещё с предыдущим не расплатилась, — усмехнулась девушка. — А мне кажется, это я перед тобой никогда не расплачусь, — негромко пробормотал Себастьян, опуская глаза в пол. Смысл его слов дошёл до Нэнси не сразу, она развернулась к нему и непонимающе подняла глаза. — О чём ты? — Ведь это из-за меня ты оказалась в лапах у Руквуда. — Он наложил на тебя Империо, Себастьян, ты ничего не мог сделать, — попыталась ободрить его Нэнси, хотя у самой при воспоминании о Руквуде по телу пробежалась колючая волна. — Я бы даже не подумала тебя винить. Сэллоу невесело хмыкнул. Обнаружив на брюках выбившуюся из ткани нитку, он нервно начал ей поигрывать, оставляя затяжки. — Знаешь, я был готов на всё, чтобы спасти Анну. Мне было неважно, чем или кем придётся жертвовать, — он поднял глаза на неё так неожиданно, что та растерялась. — Я использовал непростительное против тебя. Нэнси поёжилась. Сейчас в глазах Себастьяна отражались лишь огни библиотечных ламп, но она могла признаться себе — каждый раз, когда вспоминала его помутнённый бешеный взгляд за секунды до красной яркой вспышки, она задавалась вопросом: как он мог так легко причинить ей боль? — У нас не было выбора, — хрипловато ответила гриффиндорка. — Как ты и сказал тогда, умереть в той дыре навряд ли было бы лучшим решением. — У нас — нет. Но у тебя выбор был. Ты могла бы применить Круцио на мне тогда. И если бы я только мог вернуться назад во времени, я бы убедил тебя сделать именно это, — его лицо и уши покраснели, Сэллоу сам, похоже не заметил, как повысил голос. — Ты должна бы ненавидеть меня за то, как я себя вёл. Почему ты тогда продолжила мне помогать? Последним вопросом он застал её врасплох. И правда, почему? Почему тогда она разрешила ему использовать Круцио на себе? Почему не прекратила общение после всех раз, что он, вспылив, пытался задеть её за живое просто так? Нэнси нервно сглотнула. — Я думаю, ты знаешь, почему, — отведя взгляд, выдавила она. — Ты был мне дорог, Себастьян. Мне не хотелось видеть, как ты падаешь во тьму. Я сделала это не из-за всеобъемлющей доброты или чувства справедливости. Даже не ради Анны — я едва её знала тогда. Я сделала это для тебя, потому что не хотела тебя терять. Монтгомери смотрела в пол, когда Себастьян накрыл её руку своей. Она знала, что говорила искренне, но тогда почему её пробивало такое отвращение к себе? Сэллоу чувствовал себя виноватым за давние грехи, но она была ничем не лучше его — если не хуже. Нэнси, прикусив внутреннюю сторону губы, попыталась вытянуть руку из-под его ладони. — Себастьян, прости, я не могу, это будет неправильно, я… Он резко спрыгнул со столешницы, встав напротив неё и впиваясь взглядом в её глаза — у Монтгомери даже перехватило дыхание. — Если я тебе дорог, то почему не можешь? — с горечью спросил он, нависая над ней. — Я знаю, я вёл себя отвратительно, я не заслуживаю твоего доверия после всего, что сделал. И если твоё наказание — изводить меня, я готов его принять. Но если есть хоть маленький шанс — я не сдамся! — Это я не заслуживаю твоего доверия, Себастьян! Я ужасный человек, я тоже тебя использовала! — Дыхание её сбилось, ей хотелось сбежать, но Сэллоу выставил руки по обе стороны от неё, не давая и малейшего шанса, и требовательно заглядывал в глаза. — Я должна была сказать тебе давно — но... мне нравится кто-то ещё. Слизеринец опешил и сделал шаг назад. Грудь его вздымалась, брови в недоумении сдвинулись. — Кто? — только и спросил он. Нэнси закрыла разгорячённое лицо руками. Даже просто признаться Себастьяну в том, что она не была с ним до конца честной, оказалось мучительно тяжело. Если она и правда была так увлечена профессором, то почему одна мысль о том, что она может потерять Сэллоу доставляла ей столько боли? — Прости, Себастьян, я не могу сказать, по крайней мере пока. Но я хочу быть с тобой честной, — девушка вдохнула поглубже для смелости. — Я не хочу изводить тебя надеждой на то, что у нас с тобой может что-то получиться. Лицо его поникло. Нэнси мгновенно захотелось обнять, загладить, смягчить удар, который она только что ему нанесла, но девушка остановила себя. Теперь он знает, и для неё назад пути нет. Сэллоу сделал ещё несколько шагов назад, пока не упёрся в глухую стену. Монтгомери виновато наблюдала, как он снова сжал челюсть, ноздри его яростно раздувались — девушка уже готовилась выслушивать его тираду. Но к её величайшему удивлению, слизеринец, успокоившись, вернулся к столу и вновь приземлился рядом. — Знаешь, я старался заставить себя не думать о тебе ещё с тех пор, как мы полетели к Акелло. Мне казалось, это всё неправильно, я должен был думать только об Анне, чувствовал себя перед ней виноватым, и думал, что будет лучше, если тебя не будет больше в моей жизни, — подал наконец голос Себастьян, переминая одну ладонь другой. — Но я не могу. Меня тянет к тебе, как к огню, я так и не смог это себе объяснить, но сейчас я не собираюсь просто так сдаваться, Монтгомери. Если ты думаешь, что сказав мне, что надежды нет, ты меня остановишь — ты явно совершенно меня не знаешь. Нэнси в удивлении распахнула глаза и повернулась к нему лицом. Сердце её сладко кольнуло — Сэллоу самодовольно улыбался, веснушки застыли на поостревших скулах, а глаза хитро блестели. — Но тебе может быть больно, — пыталась хвататься за здравый смысл она. — Я не хочу быть той, кто причиняет тебе боль. — Это всего лишь боль, Монтгомери. Ты стоишь того, чтобы терпеть. «Чёртов Сэллоу, что ты творишь?» — кричало сознание, пока все её моральные ценности и высокие мотивы рассыпались в крошку. Она могла бы быть жёстче с ним, но не хотела. Вот оно, хвалёное обаяние Себастьяна, заставляющее людей вокруг слепо делать то, что он их попросит. Гриффиндорка спрятала губы, вытягивающиеся в непрошенную улыбку, в кулаке и вздохнула. — Кажется, мы друг на друга плохо влияем, — спрыгивая со стола, произнесла она. — Только сейчас заметила? — Себастьян последовал за ней. *** Нэнси пробралась в проход за портретом Полной Дамы, выслушав от неё полсотни упрёков и угроз. Они выбрались из библиотеки без особых происшествий, обнаружив Пергамм мирно посапывающей в кресле у входа в Запретную секцию. Монтгомери стало её жаль, но роскоши времени на долгие сантименты у неё не было. Разговор с Себастьяном оставил странное послевкусие, но девушка не могла понять, что именно тревожит её. Впереди спасительным проёмом маячила лестница к спальням, где гриффиндорка уже во всю планировала отдаться во владения постели, но осознала, что не одна в гостинной: в кресле у почти потухшего камина — единственного источника света — кто-то сидел, обхватив колени и с интересом за ней наблюдал. — Натти? — присмотревшись, узнала подругу нарушительница спокойствия. — Что ты здесь делаешь в такое время? — Не спится что-то, — рассматривая тлеющие угольки и поигрывая яблоком в воздухе, ответила она. — Мне снился отец. Монтгомери подошла к ней и опустилась в кресло рядом. Онай упоминала о своём отце неоднократно, и каждый раз её голос насквозь был пропитан тоской. — Скучаешь по нему? — скорее констатировала гриффиндорка, не зная, что лучше сказать. — Каждый день, — выдохнула подруга и перевела взгляд на Нэнси. — А ты помнишь своего отца? — Я даже не видела его ни разу, — Монтгомери съехала в кресле чуть ниже, занимая полулежачее положение. — Мама редко о нём говорила, а я почти и не спрашивала. — Не спрашивала? — Натсай с интересом развернулась к ней, блеснув глазами. — Но почему? Разве тебе не было интересно? Нэнси задумалась и пожала плечами. — Знаешь, когда я была маленькая, мы жили с мамой среди волшебников, в деревушке на западе Уэльса. Мама много работала, и меня часто оставляла у соседки, миссис Робинсон. Это была старая одинокая ведьма, без детей и со множеством котов, я их просто обожала, — поддаваясь воспоминаниям, поделилась она. — Она редко говорила о чём-то кроме них или бытовых вещей, но однажды она сказала мне, что очень рада, что мне не приходится расти с отцом — как будто он какой-то недостойный человек. Онай поджала губы. — Как сурово с её стороны такое сказать девочке! — возмутилась она. — Тогда меня это не особо заботило, — хмыкнула Монтгомери. — Я спросила у мамы, почему миссис Робинсон так сказала, на что мама спросила, чувствую ли я себя одинокой из-за того, что у меня нет отца. Я подумала тогда про мальчишек, швыряющих камнями в котов миссис Робинсон, и угрюмых мужчин, что плелись пьяными вечером из деревенского паба — такими я себе представляла отцов. И сказала маме, что когда вырасту и смогу использовать магию, наколдую себе «хорошего папу». Натсай рассмеялась, Нэнси тоже снисходительно улыбнулась. — Амбициозно! — глухо отсмеявшись, отозвалась она. — Но почему миссис Робинсон так сказала о твоём отце? — Наверное, потому что он не был волшебником, я уже и не знаю. Когда со временем стало понятно, что я не могу пользоваться магией, мама решила переехать к магглам — наверное, ей было стыдно за меня, сквиба, — с плохо скрываемой горечью продолжила Монтгомери. — Мне кажется, она пыталась найти отца, но так и не смогла. В любом случае, она смогла отправить меня в маггловский пансион для девочек, где только и было разговоров, что о парнях и романах. Но после маминых рассказов о Хогвартсе мне там было скучновато. — Да, в Хогвартсе тебе явно не до парней, — иронично протянула Натти и снова рассмеялась. — Не из-за них ли ты возвращаешься посреди ночи в гостиную? Нэнси вздохнула и рассказала подруге о флаконе и встрече с Себастьяном. Онай, как всегда, с интересом и вниманием слушала, периодически вздрагивая от неожиданных подробностей. Монтгомери закончила и уставилась на Натти, ожидая её вердикта. — Я думала, что Себастьян снова наговорит мне чего-нибудь и удалится с гордо вскинутой головой, я точно не ожидала от него такого ответа, — подытожила гриффиндорка. — Всё равно чувствую себя, как будто я его обманываю. Но я же не могла сказать ему о Шарпе! Натсай откинулась в кресле и, улыбаясь уголками губ, снова принялась смотреть в огонь. — Я думаю, бедняга Себастьян просто плохо представляет, какая его ждёт конкуренция, — задорно ответила она. — Он, наверное, решил, что ты говоришь о другом студенте. Ты же сама ему сказала, что он тебе дорог. — Да, но я также сказала, что я не могу ему ничего обещать! — Это Себастьян, Нэнси, он слышит только то, что ему хочется слышать, — со знанием дела пояснила Натсай и хитро блеснула глазами. — Правда, мне не кажется, что ты очень сильно расстроена исходом вашего с ним разговора. Монтгомери притихла и задумалась. Она уже не понимала, ни чего она хотела, ни как выйти из этой глупой ситуации, не причинив никому боли. Голова отказывалась соображать. Бросив быстрый взгляд за выглядывающее из-за угла камина окно, она с удивлением обнаружила, что небо уже начало окрашиваться во всё более светлые оттенки. До начала занятий оставалось едва ли несколько часов и девушка, скомкано пожелав Онай спокойной ночи, направилась к своей кровати. Сейчас все ответы для неё скрывались именно там. *** К её величайшему удивлению, подъём ей дался до невероятия легко. Собираясь, они с Натти обменивались заговорщицкими взглядами, и Нэнси в который раз испытала порыв благодарности к подруге. Занятия шли своим чередом, Монтгомери честно пыталась сконцентрироваться на превращении совы в оперные очки на занятии по Трансфигурации. Но почти за полтора часа, единственными очками, что ей удалось наколдовать были минусовые для Гриффиндора, когда она громко выругалась после того, как сова, не выдержав, цапнула её острым клювом за палец, довольно щурясь. Профессор Уизли кинула на неё строгий взгляд из-под очков и одним тоном голоса уняла смешки, прокатившиеся по аудитории. Таккар, с сочувствием наблюдающий за успехами Нэнси, дружелюбно наклонился и попытался объяснить, как ему удалось провернуть трансфигурацию. Девушка пыталась вслушиваться, но вместо того, чтобы вникать в суть замудрённых пояснений когтевранца, словила на себе взгляд Себастьяна. Тот явно пребывал не в лучшем расположении духа — вихры его были растрёпаны, под глазами залегли темноватые круги — похоже, только Нэнси чувствовала себя свежей после ночной вылазки. Сейчас Сэллоу недовольно буравил глазами Амита, совершенно не замечая, как назначенная ему птица настойчиво пытается выгрызть что-то прямо на его палочке. Слизеринца это явно заботило очень мало. Профессор Уизли вздыхала и качала головой, вслух выражая крайнюю обеспокоенность успехами нынешних пятикурсников и приближающимися СОВами. Студенты мечтательно смотрели в окна — туда, где ветерок трепал ярко-зелёные молодые листки. Стоило только замдиректору объявить о конце занятия, как все мгновенно подорвались и наперебой помчались к свободе. Монтгомери, не торопясь, засовывала тяжеленную книгу в сумку. — Нэнси, тебе случайно не доводилось больше общаться с мистером Лодгоком? — участливо спросил Амит. — Я подумываю потренировать свой гоббледук, и вот подумал… — Монтгомери, можно тебя на минутку? — громко перебил когтевранца Себастьян, не сводя с него надменного взгляда. — Прости, Амит, я обязательно спрошу у Лодгока! — извиняясь, махнула ему рукой Нэнси и схватив Сэллоу за рукав, потащила к выходу. — Что ты творишь? — Только не говори мне, что это Таккар! — раздосадованно прошипел слизеринец, оглядываясь на него. — Мерлин, — пробормотала Нэнси и провела рукой по лицу к волосам. — Ты теперь будешь преследовать каждого, с кем я разговариваю? Двор трансфигурации словно ожил — студенты облепили статую в центре и беспечно о чём-то болтали. Амит, сторонясь и с интересом на них поглядывая, прошёл мимо. Впрочем, он был не единственный, кто бросал на них взгляды. Нэнси показалось, что она снова услышала где-то своё имя. — Да, профессор, вон она, рядом с Себастьяном! — донеслось откуда-то со стороны. Мгновенно направив туда взгляд, гриффиндорка застыла — к ним, ловко орудуя тростью, подбирался никто иной, как зельевар, мрачно оглядывающий их из-под нахмуренных бровей. — Мисс Монтгомери, боюсь, вам придётся следовать за мной. Это срочно, — голосом, не терпящим возражений, обратился к ней Шарп. — Мистер Сэллоу, вы можете быть свободны. Себастьян, насупившись, хотел было открыть рот, но бывший Мракоборец уже направился в другую сторону. Нэнси, не понимая ничего, последовала за ним, собирая на себе ещё больше взглядов и шепотков. Зельевар, даже хромая, шагал настолько размашисто, что Монтгомери нагнала его лишь в замке. Сначала ей показалось, что они направляются в сторону его кабинета, но она ошибалась. — Профессор, что случилось? — Ваш друг-гоблин, его имя Лодгок, ведь так? — когда они отошли от скоплений студентов, не прекращая шагать, осведомился он. — Да, но я не понимаю… Шарп резко остановился, буквально врастая в землю. Гриффиндорка, бегущая за ним, почти врезалась в его широкую спину. Профессор развернулся к ней — на лице его застыло выражение крайней встревоженности. — Похоже, кто-то видел вас вместе, и об этом стало известно Ранроку. Люди видели, как его настигла шайка бывших пепламб во главе с Харлоу, — объяснил наконец он. Нэнси похолодела. — По нашим данным, они схватили его и сейчас пытают. Мы должны идти в зал Картографии — профессор Фиг ожидает нас там. Нэнси подняла непонимающий взгляд на зельевара. Тот был взволнован, но собран, лицо полное решимости. — Зачем в зал Картографии? Нужно скорее помочь Лодгоку, вам известно, где он?! — воскликнула она, яростно сверкая глазами. — Я понимаю ваше отчаяние, Нэнси, но и вы должны понимать — мы не знаем, насколько преданным окажется Лодгок — он мог уже всё рассказать Ранроку о последнем репозитории, — попытался успокоить её профессор. — Школа в опасности, мы не можем терять времени — вам необходимо скорее пройти последнее испытание. Нэнси отошла на несколько шагов. Она упорно не хотела понимать, о чём говорит Шарп. — Какие к чёрту испытания? — почти прорычала она. — Мы же знаем, что репозиторий под Хогвартсом, почему мы не можем просто попасть туда раньше? — Профессор Фиг уже пытался взывать к благоразумию Хранителей, но Сан Баккар, если я не ошибаюсь, утверждает, что без последнего испытания вам не попасть к репозиторию — якобы нужны все четыре артефакта, — бывший Мракоборец опустил глаза. — Мне очень жаль вашего друга, Нэнси. Монтгомери почувствовала, как ком подкатывает к горлу, кулаки против воли сжимаются. Лодгок доверил ей дневник Брагбора, помогал с древней магией — а она просто должна плясать под дудку престарелых маразматиков, что померли сотни лет назад? Глаза защипало. — Я не собираюсь его бросать, — подняв глаза на Шарпа, заявила она, срываясь на крик. — Он помог нам всем, всем волшебникам, потому что он мне поверил, и вы просите меня его предать? Чёртовы Хранители, я их ненавижу! Слёзы уже застилали ей глаза, она безуспешно пыталась вытирать их рукавом мантии, когда поняла, что её бережно прижали к себе, поглаживая по спине. Нэнси бессильно обхватила профессора руками в ответ, утыкаясь носом ему в грудь. — Я постараюсь найти Лодгока, Нэнси, — услышала она мягкий голос Шарпа. — Это нечестно, что такая ответственность взвалена именно на вас — но сейчас не время винить судьбу. Пообещайте мне, что будете осторожны на испытании. Монтгомери прижалась к нему сильнее. Снова он был готов рисковать жизнью, чтобы помочь ей. Она отстранилась от намокшего от её слёз пиджака, и подняла взгляд. Бархатные глаза смотрели на неё с невыносимой нежностью. — Вы тоже, профессор. Спасибо.