Volatile Times

— Миссис Монтгомери, я счастлив наконец с вами познакомиться! — Мисс Монтгомери, — поправила высокая ведьма с копной едва заметно отсвечивающих медью в приглушённом свете каштановых волос, волнами ниспадающих с плеч. — Вы из Министерства? Нэнси выглянула через не до конца закрытую дверь. Она слышала голос мужчины впервые, и любопытство заставляло её, не дыша, прильнуть к её невольному укрытию. Монтгомери-старшая, забросив ногу на ногу и вздёрнув подбородок, внимательно смотрела на человека перед собой. Её дочери хорошо была известна эта поза — мама принимала её, общаясь с важными людьми, стараясь выглядеть хозяйкой положения. Но Нэнси достаточно было скользнуть взглядом по её нервно подёргивающейся ноге в изящной туфле и ладоням, которые она то и дело переминала пальцами под столом, чтобы понять — мама не доверяет этому человеку. — Прошу прощения, мисс, — спохватился её собеседник и прочистил горло. — Нет, я из Хогвартса по поручению директора Блэка. Моё имя Элеазар Фиг, я преподаю теорию магии. Полагаю, Министерство уже известило вас о цели моего визита? В голосе мужчины звенело нетерпение, Нэнси даже могла представить, как он нервно поправляет воротник и бегает глазами по их небольшой кухне. Она догадывалась, почему он здесь. Мама ответила не сразу, испытующе разглядывая гостя ярко-зелёными глазами. — Министерство известило меня лишь о том, что моя дочь якобы была замешана в инциденте с магглами, — девушка смогла различить в голосе Монтгомери-старшей стальные нотки. — Но никаких доказательств того, что это была именно она, нет. Я не вижу причин тревожить Нэнси без повода — она не волшебница. Слова мамы больно резанули. Они избегали говорить об этом напрямую — старшая как будто стыдилась своей дочери-сквиба. После переезда в Кардифф, они начали жить как обычные магглы, среди людей, где мать почти перестала пользоваться магией. — Мисс Монтгомери, со всем уважением, имейте немного больше веры в Министерство и в свою дочь, — мягко заметил мужчина. — Это правда, проявление магии в таком возрасте — не самое распространённое явление, но … — Вы когда-нибудь слышали о подобных случаях ранее? — прервала его ведьма. — Я скорее поверю, что волшебник затесался среди тех пьяниц, которых моей дочери чудом удалось избежать. Нэнси сжала кулаки и как можно тише выдохнула. Она плохо помнила тот «инцидент» о котором узнало Министерство — кажется, гуляя поздним июньским вечером по улицам Кардиффа, она забрела в особенно тёмный переулок, где её форма из пансиона вызвала большой интерес скалящихся зубов и их, похоже, годами не мывшихся обладателей. Монтгомери опомнилась только когда, дрожащая и вся в крови, оказалась у дома. — Неужели после того случая вы не попробовали дать дочери в руки палочку? — осторожно возразил профессор и вкрадчиво продолжил. — Неужели вам проще верить в непонятное «чудо», чем в то, что у вас, волшебницы, может родиться волшебница? Мама перестала подёргивать ногой и придвинулась ближе, поместив сложенные в замок руки на стол. — Сколько раз вы теряли надежду, мистер Фиг? — Монтгомери-старшая говорила почти шёпотом, Нэнси прижималась к двери всё сильнее, чтобы расслышать. — Я не хочу снова мучить ни её, ни себя. В жизни магглов нет ничего предосудительного. — Разумется, мисс Монтгомери, — поспешил ответить Элеазар. — Но что думает по этому поводу сама Нэнси? Ведь она уже не маленькая девочка, ей пятнадцать. Возможно, она в состоянии сама оценить риски? Ведьма раздражённо цокнула и откинулась в кресле. Зелёные глаза скользнули по двери, от которой девушка едва-едва успела отпрянуть. Сердце её колотилось сильнее, чем стёкла в окнах их небольшой квартирки от проезжающего рядом поезда. — Нэнси, дорогая, не могла бы ты подойти сюда? — окликнула её мама. Девушка, отдышавшись и постаравшись унять вырывающееся сердце, осторожно толкнула дверь, сразу же беззастенчиво начиная рассматривать маминого собеседника. Он был довольно стар, но держался энергично, бойкие глаза бегали по её лицу, мягкая искренняя улыбка должна была добавить ему больше морщин, но по какой-то причине оно показалось ей помолодевшим, стоило уголкам его губ приподняться. Профессор из Хогвартса тут же подскочил и, отряхнув синий с узорами сюртук, мгновенно протянул ей руку. — Мисс Монтгомери, это честь! Меня зовут профессор Фиг, я преподаю в Хогвартсе! Нэнси осторожно протянула взмокшую ладонь в ответ, с интересом рассматривая волшебника. Тот что-то начал ей объяснять о магии, невероятных случаях, не имеющих прецедентов и школе для волшебников, пока мама, упорно не глядя на дочь, выстукивала что-то неуловимое ногтями по круглому столу. — Вот, Нэнси, прошу, мне было поручено передать это вам! — мужчина протянул ей местами потёртую палочку, явно бывавшую в употреблении, которую девушка неуверенно приняла. В последний раз ей доводилось держать палочку лет в двенадцать, когда она тайком утащила её у спящей мамы с прикроватного столика и выбежала на плохо освещённую улицу в халате, накинутом на длинную ночную сорочку, и домашних тапочках. Тогда она полночи пыталась взмахивать ей и произносить слова, которые слышала от мамы — но всё без толку. Остаток ночи девочка провела, рыдая в своей кровати, пока под утро Монтгомери-старшая не пришла, чтобы успокоить дочь. Она не пыталась объяснить почему у Нэнси не получается пользоваться магией, лишь гладила её по голове и говорила, что ей не стоит по этому поводу переживать. Сейчас же сухое гладкое древко приятно тяжелило руку, Нэнси сжала её подобно смычку для скрипки, к которой её пытались тщетно приучить в пансионате, и выжидающе уставилась на Фига. — Прошу, Нэнси, взмахните! — профессор смотрел на неё, как будто сейчас должно было произойти чудо, как будто она сама была им, и из-за этого её сердце сжалось. Она уже готова была принять разочарование в глазах добродушного волшебника, когда рассекла воздух, и, повторяя её движение, выцветшая штора, словно срезанная невидимой шпагой, беззвучно опала вниз, заставляя солнечные лучи осветить дубовый круглый стол. Монтгомери подняла неверящие глаза на профессора, на что он удовлетворённо и ободряюще кивнул. — Потрясающее чувство, не так ли? — хитро поблескивая глазами, поинтересовался Элеазар. — С должным обучением, думаю, вы сможете добиться невероятных успехов, мисс Монтгомери! Нэнси перевела взгляд на маму. Та сидела, не двигаясь и не моргая, уставившись на то место, где несколько секунд назад висел пыльный бархат. Глаза её становились стеклянными, наполняясь слезами. Она, не говоря ни слова, встала и прижала дочь к себе. Девушка, всё ещё не до конца оправившаяся от шока, бросила смущённый взгляд на гостя. Тот всё так же добродушно улыбался. — Спасибо, — одними губами прошептала Нэнси, ловя его взгляд. Фиг коротко кивнул и, даже не разворачиваясь, взмахнул своей палочкой в сторону окна. Тяжёлый бархат послушно взлетел, воодушевлённо шевеля кистями, и, словно это для него было самым обычным делом, сросся с верхней частью, возвращая комнату в уютный полумрак. **** Тусклый фонарь бросал блики на брусчатку за домами, крыши которых надёжно защищали её от всевидящего глаза луны. Мотыльки вились в его лучах, не желая замечать огромную, залитую холодным светом улицу. Какие глупые существа, подумала Нэнси. Улица так огромна, а они кружат здесь, в забытом углу, лишь только потому, что этот свет им показался ярче. — То есть как, мёртв? — как сквозь пелену услышала она голос Себастьяна. Шарп услышал его, но не сводил угрюмого взгляда с Нэнси, которая всё ещё держала на руках Лодгока. Грудь того неровно вздымалась с тихими хрипами, из уголка рта капала кровь, мгновенно впитываясь в пожелтевшие рукава её рубашки. Девушка словно обмякла и отрешённо смотрела на порхающих в узком просвете насекомых. Глупые, глупые мотыльки. — Мистер Сэллоу, прошу, отнесите Лодгока к Сироне, — повторил зельевар. — Нэнси, вы… — Как? — отозвалась Монтгомери. — Как это произошло? — Ранрок метил в Лодгока. Элеазар успел встать между ними, но его щит не выдержал, — услышала она. — Мне очень жаль, Нэнси. — А вы что сделали? — поднял голос Сэллоу, перенимая гоблина из рук потерянной гриффиндорки. — Почему вы им не помешали, вы же бывший Мракоборец! Почему вы не забрали его оттуда, может, ему ещё можно было помочь! — Себастьян, прекрати, — оборвала его Монтгомери. — Пожалуйста, не надо. Тот бросил на неё обеспокоенный и растерянный взгляд. Гоблин был, похоже, слишком тяжёлым, но Сэллоу, не подавая виду, подхватил его и двинулся в сторону Трёх мётел. Шарп бросил быстрый взгляд в его сторону и, поморщившись от боли, опустился рядом с ней, рукой сжимая её плечо. Гриффиндорка не могла заставить себя поднять на него глаза, уставившись в тёмную россыпь кровавых пятен на его рубашке. — Нэнси, простите, я не смог защитить профессора Фига. Но то, с какой готовностью он ринулся на помощь Лодгоку, — зельевар замолк на мгновение, подбирая слова. — Думаю, он сделал это… — Из-за меня, — выдохнула Монтгомери, чувствуя, как внутри всё сжимается, концентрируется в одной точке, готовое вот-вот взорваться. — Это я попросила его прийти вам на помощь. Я сказала ему, что Мириам бы не бросила Лодгока. Профессор Фиг погиб из-за меня. Рука на её плече сжалась сильнее. — Нэнси, взгляните на меня, — услышала она его мягкий голос и подняла глаза. — Элеазар не сомневался, не думал ни секунды. Он сделал выбор уже давно — и всё, что мы можем делать — уважать его выбор. — Но как можно выбрать смерть? — Монтгомери чувствовала, как горячие слёзы скатываются вниз, срываясь с подбородка. Шарп грустно улыбнулся и большим пальцем нежно стёр блестящую дорожку на её щеке. Нэнси хотелось сейчас разрыдаться у него на груди, но она словно вросла в пыльную холодную брусчатку. — Профессор Фиг выбрал жизнь Лодгока. Не ради вас, или своей покойной жены. Таким человеком был Элеазар. Сзади послышались шаги и профессор поспешил убрать руку от лица студентки. Себастьян, весь на взводе и взъерошенный вернулся к ним, сразу же подлетая к Нэнси и приобнимая её за плечи. — Сирона делает всё, что может, но ей понадобится помощь, — его дыхание сбилось, он бросил колкий взгляд на бывшего Мракоборца. — Ей нужны зелья. Шарп с трудом поднялся, опираясь на здоровую ногу. — Я уже оказал ему первую помощь, сейчас я должен вернуться и забрать тело Элеазара, — сказал он, заставляя Монтгомери поднять на него голову. — Нет, Ранрок всё ещё может быть там! — опомнившись, запротестовала она. — Вы не пойдёте туда один! Зельевар блеснул глазами и достал из нагрудного кармана маленький пузырёк, зауженный к низу. Прозрачное содержимое отсвечивало тусклым золотом. — Думаю, у меня есть шансы, — прокрутив его в пальцах, ответил профессор. — Это Жидкая удача. Перед тем, как войти в логово Ранрока, мы с профессором Фигом известили доверенных людей в Мракоборческом отделе. Если мне повезёт, они уже будут там. Нэнси смотрела на Шарпа и сердце её сжималось. Она не хотела отпускать его, и не отпустила бы, если бы не Себастьян, держащий её за вздрагивающие плечи. Но если мракоборцы уже там — у него и правда есть шанс. Профессор спрятал флакон обратно в нагрудный карман и развернулся, готовясь трансгрессировать. Дикий рёв и оглушительный грохот раздался со стороны центра Хогсмида, все трое немедленно достали палочки. Нэнси подскочила на ноги, в ужасе наблюдая, как вниз по ступенькам к их ногам, рассыпаясь на мелкие камешки, летит арка-мост, под которой она неоднократно проходила, направляясь в сторону главной площади. Воздух вокруг уплотнился, волосы на шее гриффиндорки встали дыбом. — Тролли! — первым высмотрел их огромные бугристые головы бывший Мракоборец и бросился в сторону площади. — Оставайтесь здесь! Нэнси с Себастьяном переглянулись и без промедления последовали за ним. В окнах начинал зажигаться свет — жители Хогсмида сонно выглядывали из своих жилищ, пытаясь понять, что происходит. Некоторые уже выбежали на улицу, в ночных рубашках и с палочкой наготове. Несколько огромных троллей — куда больше того, с которым Монтгомери и Сэллоу справились в начале учебного года, беспорядочно размахивали дубинками, превращая главную площадь и расположившиеся на ней лавки в боевую арену камней. Нэнси сразу же заметила, что на них надеты доспехи из гоблинского серебра, а глаза горят неистовым красным. Переведя взгляд в эпицентр погрома, где в поднятой пыли её внимание привлекли редкие вспышки, она застыла — Шарп, виртуозно вращая палочкой, уклонялся от атак и выставлял искрящие щиты, успевая при этом точечно разбрасывать заклятия. Одному из троллей он подрезал неприкрытые доспехами сухожилия с помощью Диффиндо, заставив его, задевая соседнего, грузно повалиться на землю. Не дожидаясь, пока существа опомнятся, он бросил в них какую-то склянку, которая, разбившись о голову лежащего сверху, почти мгновенно превратила её в чистый камень, расколовшийся секундами позже. Остальные трое, медленно соображая, развернулись к нему и попытались прихлопнуть его дубинками, но профессор, не сдвинувшись с места, выставил блок такой силы, что их дубинки отлетели им прямо в изуродованные лица, отправляя их во временный нокаут. Нэнси не могла оторвать от него взгляда — от его палочки разлетались молнии, он словно сам был наэлектризован, каждое его движение было размеренным и точным — ни одного лишнего взмаха. Чернее ночи волосы разметались по полностью сосредоточенному лицу, ей даже показалось в какой-то момент, что он ухмыльнулся, перевернув одного из очухавшихся позади него троллей, даже не взглянув на него. Монтгомери жадно всматривалась в него, понимая, насколько она глупа, думая, что умеет сражаться. Её использование древней магии показалось ей игрой для маленьких, которым не дают в руки настоящую вещь, чтобы не дай Мерлин не сломали. Трое из пятерых троллей уже были выведены из строя — и Шарп при этом не зацепил ни одного здания в периметре боя — вот, что значит бывший Мракоборец. Если таким он был с травмой, то на что он мог быть способен без неё? Четвёртый тролль, шею которого, извиваясь и шипя, окольцевала змея, тщетно пытался разорвать её, когда площадь начали окружать окутанные красно-чёрным шлейфом фигурки поменьше. Монтгомери вскрикнула, когда один из них сделал выпад двусторонним топором в её сторону, задевая и так саднящую щеку, и быстро расправилась с ним с помощью Диссендо, поднявшего ударную волну. Гоблины, на удивление, не обращали на неё с Себастьяном так много внимания, всё более плотным кольцом зажимая Шарпа. Тот всё ещё ухитрялся проделывать бреши в их атаке, заставляя коренастые фигурки вмазываться в стены и обессиленно спадать вниз, но количество всё же возобладало над качеством — гоблинов становилось всё больше, Нэнси, несущаяся ему на помощь, пыталась сносить их по одному, но за плотной стеной блестящих доспехов уже почти не видела его. — Профессор! — отчаянно крикнула она, когда он совсем пропал из её поля зрения. На мгновение ей показалось, что она перехватила его взгляд среди груды налитого тёмной материей металла, после чего она услышала вскрик. Гоблины радостно забесновались, поднимая вверх свои оружия. Нэнси, рассвирепев, сорвалась на дикий вопль, палочка в её руке ходила ходуном словно сама по себе, а последователи Ранрока в столбе серебристо-синих разрядов летели в разные стороны, расчищая ей дорогу к лежащему на земле Шарпу. В плече его довольно глубоко засел гоблинский топор, вся рубашка окрасилась в блестящий алый, Эзоп пытался приподняться, но потеря крови сказывалась очень быстро — глаза его уже были расфокусированы, растерянно блуждая по её лицу. — Нет! — Монтгомери бросилась к нему, осторожно поддерживая одной рукой, другой залезая в его нагрудный карман в поисках хотя бы Рябинового отвара. — Профессор, держитесь! Она нащупала маленький флакон и вытащила, тупо уставившись на его золотистое сияние в устрашающем блеске крови зельевара на своей ладони. Жидкая удача! Если ему повезёт, он выдержит, пока не придёт подмога! — Вот профессор, выпейте, пожалуйста! — она дрожащей рукой откупорила узкое горлышко пузырька, пытаясь перевернуть профессора так, чтобы зелье не вылилось из приоткрытого рта. Шарп обхватил своей рукой её дрожащие пальцы с пузырьком и, с неведомо откуда взявшейся силой подвёл флакон к её лицу, тяжело дыша и пытаясь заставить непослушные губы двигаться. — Если повезёт вам, то и мне, — разобрала Нэнси. Он подтолкнул её пальцы ко рту, глядя молящими глазами. Гриффиндорка опрокинула содержимое в себя. — Монтгомери, осторожно! — услышала она крик Себастьяна в ту секунду, когда зелье попало ей на язык. Феликс Фелицис было безвкусным. Гоблин, делающий выпад прямо в её сторону, внезапно отлетел, с всплеском падая в реку за парой домов. Нэнси сразу же повернула голову и увидела там профессора Уизли. Та отбросила ещё несколько оклемавшихся после волны древней магии гоблинов, и поспешила к ним. — Спасибо, мисс Монтгомери, я смогу позаботиться о профессоре Шарпе, — рыжая ведьма, сохраняя поразительное хладнокровие, сразу же осмотрела рану и, орудуя палочкой и бормоча что-то себе под нос, медленно начала вытаскивать топор другой рукой. Нэнси смотрела за этим, как за чудом — кровь с рубашки зельевара откатывалась назад, вливалась в плечо, рана на котором затягивалась на глазах. Она не сразу поняла, когда Уизли снова обратилась к ней. — Нэнси, вы меня слышите? Заберите мистера Сэллоу и спрячьтесь у Сироны в Трёх Мётлах! Девушка, как в трансе, кивнула и поднялась, осматривая площадь. Чуть поодаль сражались другие подоспевшие преподаватели Хогвартса, количество пригодных к бою гоблинов значительно уменьшилось. Нэнси бросила ещё один взгляд на Шарпа — тот, стиснув зубы и сморщившись, подрагивал, пока Матильда медленно доставала широкое лезвие. Заставив себя отвернуться, гриффиндорка тут же глазами начала искать Себастьяна. Тот, не желая оставаться в стороне, палил по гоблинам яркими вспышками Конфринго, ловко уворачиваясь от их атак. Нэнси почти добежала к нему, собираясь передать слова Уизли, когда чуть поодаль заметила коренастую фигуру в доспехах и плаще — он медленно надвигался, и что-то в его походке отличало его от остальных гоблинов. Он волочил по земле что-то тяжёлое, в темноте пульсировали налитые холодным красным глаза и блеснул знакомый оскал острых треугольных зубов. Ранрок остановился чуть поодаль и снисходительно окинул её взглядом, поднимая руку с зажатым в ней синим с узорами воротником. Монтгомери вздрогнула. — Разве ты не хочешь забрать своего драгоценного профессора, девчонка? — лениво поинтересовался он и начал двигаться в сторону глухого переулка. Она не могла заставить себя даже шевельнуться, глаза её намертво прикованы к бездыханному телу Фига, руки и ноги его подпрыгивали, встречая неровности брусчатки, голова безвольно моталась на груди. Весь грохот и гул вокруг слились в разгрызающий мозг мерзкий писк. Нэнси на ватных ногах двинулась за исчезающими из виду ботинками профессора. Переулок, в который завёл её Ранрок, оказался тупиком. За одной из дверей послышался детский плач. Монтгомери в упор смотрела на гоблина, по широким металлическим наплечникам которого скользили красные искры. — Верни его, — только и смогла она выдавить. Гоблин с презрением покосился на тело в своей руке и вытащил что-то из кармана. В темноте переулка гриффиндорка не сразу поняла, что это была палочка. — Знаешь, кому она принадлежала? — проследив за её взглядом, проскрипел Ранрок. — Жёнушке твоего героя-профессора. И оба теперь мертвы. Кому нужны были их геройства? Ведьма просто могла отдать мне чёртов контейнер. А ты можешь просто сказать, где репозиторий. — Что ты собираешься делать с ним? — Нэнси была на удивление спокойной, наверное, это Феликс помогал ей сохранять ясный ум и хладнокровие. — Когда найдёшь репозиторий, что ты будешь делать с той магией? — Мне нет интереса в том, чтобы мстить всем волшебникам подряд, — вздёрнув бровь, ответил гоблин. — Я разделю наследие Брагбора между своими братьями. Мы хотим свободы и равенства, только и всего. Но носители палочек не признают никого, если тот пришёл к ним без силы. — Ты хочешь равенства для всех гоблинов, но без раздумий убиваешь себе неугодных? — Монтгомери не сводила глаз с изящной палочки, зажатой в руке гоблина, по которой тоже скользили красные искры. — Ты готов был пожертвовать даже родным братом! Ранрок изогнул бровь. Грохот и крики за её спиной словно становились всё тише. — Лодгок предал нас, — оскалил зубы гоблин. — Ему нет места в новом мире. Нэнси стиснула челюсть и сильнее сжала палочку. — Вот она какая, твоя свобода, Ранрок — поступать так, как угодно тебе, — ровно ответила она. — Но что будет с тобой, когда гоблинам, так охотно идущим за тобой сейчас, надоест следовать твоим приказам? Ты ненавидишь весь мир, но это не делает тебя особенным. Гоблин скрючился и с яростью швырнул тело профессора о землю, выбрасывая вперёд палочку, разразившуюся красным сиянием. Нэнси, готовая к такой реакции, постаралась сконцентрировать всю древнюю магию, что только смогла собрать и отвела разящий луч Ранрока в небо. Задетые им верхушки деревьев мгновенно обратились в прах. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — если этот луч напрямую зацепит её, она может распрощаться с жизнью. Чёрные сгустки разлетелись по переулку, заставляя волосы на шее встать дыбом, а тело покрыться мурашками. Нэнси чувствовала эту жажду тёмной материи, та словно стремилась к ней, соблазняя и дразня, норовя забиться в ноздри и поры. Ранрок, тяжело дыша, отвёл руку с потемневшим древком палочки. — Неужели ты решила, что ты особенная? — с презрением проскрипел он, буравя её раздражённым взглядом. — Твои сородичи столетиями унижали моих, ты не знала другого мира и слепо следуешь за идеалами тех, кому до тебя нет никакого дела. Я готов был пощадить тебя, но, похоже, ты не оставляешь мне выбора. Гоблин встряхнул палочку, очевидно, готовясь к новому залпу. Гриффиндорка старалась дышать ровно, не теряя фокус, когда позади послышались шаги. — Нэнси, что ты здесь… — голос Себастьяна словно выплыл из стены грохота позади и осёкся. Ранрок скользнул взглядом чуть левее её и кровожадно ухмыльнулся. Монтгомери, осознав, что он собирается делать, нырнула в сторону, закрывая слизеринца собой, пуская все свои силы на то, чтобы выставить блок, укреплённый остатками древней магии. Ещё один чёрно-красный луч ударил в щит, мгновенно затрещавший и заискривший серебристыми и красными разрядами. Они, подобно молниям, отстреливали в ближайшие дома, выбивая стёкла и камни. Нэнси двумя руками сжимала палочку, которая норовила выскользнуть из её ладоней. Воздух стал настолько плотным, что дышать было почти невыносимо, горячее древко обжигало пальцы. Словно пытаясь помочь себе, Монтгомери отчаянно закричала. Один из разрядов, скользнув в сторону, устремился куда-то назад. Ранрок обессиленно опустил руку с палочкой, которая теперь больше напоминала обугленную деревяшку. Его рот вытянулся в довольный оскал. Только услышав позади звук падающего тела, девушка поняла, что произошло. Себастьян, лежащий на земле, подрагивал, окутываемый красноватым сиянием. Нэнси в ужасе смотрела на него, чувствуя, как сдерживаемая ей ранее ярость рвётся наружу. Никому не под силу было сейчас остановить её. Перед глазами всплыло лицо Фига. Она услышала свой крик словно со стороны, и, будто кто-то другой направлял её, выбросила ударную волну древней магии в сторону гоблина. Чёрные сгустки мгновенно ринулись к синим безудержным вихрам, словно притягиваемые ими. Ранрока отбросило назад, впечатывая в стену, палочка Мириам отскочила в сторону. Магия из репозитория, казалось, стремилась слиться с выпущенной ею древней, но Нэнси оттолкнула её, заставляя беспомощно разбежаться. Синяя волна снова неумолимо приближалась к распластавшемуся на земле гоблину, Монтгомери с диким воплем подняла того вверх и, с ненавистью рассекая воздух палочкой, несколько раз ударила об землю. Она слышала лязг металла и треск костей, можно было остановиться, но ей не хотелось. Удар. Профессор Фиг добродушно усмехаясь, возвращает на место источенный временем бархат. Удар. Анна с уставшим взглядом и не сходящей синевой под глазами пытается выдавить из себя улыбку. Удар. Лодгок протягивает ей дневник, вдали плещется в океане ярко-оранжевый закат. Удар. — Нэнси, хватит, прошу, — кто-то обнял её со спины, прижимая к себе. Монтгомери откинулась назад, упершись в чью-то грудь. Веки стали невыносимо тяжёлыми, ноги начали подкашиваться — словно все жизненные силы высосали из неё, как дементор высасывает душу. Пальцы перестали слушаться и палочка выпала из обмякшей ладони. Последнее, что она видела — багровое и вязкое, отсвечивающее в закрутившихся в вихре синих и красных искр, озерцо крови, разрастающееся под грудой доспехов. *** Чей-то приглушенный голос и стук каблуков. Нет, это дождь барабанит по окнам. Нэнси втянула носом воздух, надеясь уловить влажные нотки прибитой пыли, но в ноздри ударил лишь резковатый запах лекарств и накрахмаленного белья. На лоб опустилась чья-то тёплая ладонь. Гриффиндорка поморщилась и попыталась убрать её, но руки слушались плохо. — Ммм, — протестующе замычала она, пытаясь стряхнуть чужие пальцы. — Шшш, не волнуйся, милая, ты в безопасности, — произнёс мягкий и глубокий женский голос. Монтгомери приоткрыла веки и скользнула взглядом по своей гостье. На краешке её кровати сидела с собранными сзади тёмными волосами с редкой проседью статная ведьма. Зелёные глаза ласково блеснули. — Мама? Что ты здесь делаешь? — Нэнси в удивлении попыталась было занять сидячее положение, но тело слушалось отвратительно. Последние воспоминания яркой вспышкой накрыли её, заставляя кожу покрыться мурашками. — Что с Себастьяном и профессором Шарпом? Где Ранрок? Ведьма сочувственно на неё взглянула и помогла сесть в постели. — Гоблина, который на тебя напал, задержали люди из Министерства — он выжил. Со мной связалась профессор Уизли, она сказала, что в Хогсмиде никто серьёзно не пострадал, значит, твои друзья и преподаватели тоже в порядке, — пояснила ей мама. — Она рассказала мне о том, что произошло, и о профессоре Фиге. Мне очень жаль, дорогая. Нэнси отвела взгляд. За окном стрекотали молнии и вовсю лил дождь. Не часто в Шотландии можно было ожидать грозы в начале апреля, но весна наступила так ярко и безудержно, что всё казалось на своих местах. Раз Себастьяна и Шарпа здесь, в больничном крыле, нет, то они, должно быть, и правда в порядке. А вдруг, их отправили в Мунго? Перед глазами стал образ Сэллоу, корчащегося в конвульсиях от отскочившего тёмного разряда и бывшего Мракоборца, истекающего кровью. — Почему ты не отвечала мне на письма, Нэнси? — с обидой спросила снова Монтгомери-старшая, вытягивая дочь из размышлений. — Я скучала по тебе и волновалась. — Здесь так много всего происходило, но я не могла об этом говорить. Да и ты бы не поняла, — скупо ответила ей дочь. — Или я тебе стала интересна только тогда, когда во мне пробудилась магия? Мама отшатнулась и уставилась на неё непонимающим взглядом. Прикусив губу и смяв в пальцах одеяло, гриффиндорка подняла затуманенный после долгого сна взгляд. Сколько она здесь провела? Монтгомери-старшая, оправившись от шока, подсела ближе и взяла непослушные пальцы дочери в свои. — Нэнси, неужели ты думаешь, что я стыдилась тебя из-за того, что ты не могла пользоваться магией? Я — твоя мама, и мне не важно, волшебница ты, или нет. Всё, чего я хотела для тебя — быть свободной от ожиданий других. — Тогда почему ты так не хотела верить профессору Фигу, когда он сказал, что я — волшебница? — глаза щипало, пережитый стресс и обида, которую Монтгомери долго держала в себе, требовали вырваться на волю. — Почему ты почти никогда не говорила об отце, почему ты отдала меня в пансионат — не для того ли, чтобы убрать досадное напоминание о твоих ошибках с глаз долой? — Я натворила много ошибок в своей жизни, Нэнси, но никогда не считала тебя одной из них, — мамины глаза тоже начинали блестеть, она сжала её пальцы сильнее. — Я видела, как тяжело тебе было среди волшебников, когда тебе не пришло письмо из Хогвартса. Я видела, как ты, такая маленькая, гордо вышагивая по улице, не обращала внимания на взгляды и сплетни соседей, а потом плакала в своей комнате, думая, что я не слышу. Мы переехали к магглам, потому что я не хотела, чтобы ты мучилась каждый день осознанием, что ты — какая-то неправильная, потому что это не так! Я отдала тебя в пансионат, чтобы ты могла привыкнуть к жизни обычных людей, ведь ты росла среди волшебников и не знала многого о мире! На последней фразе Монтгомери-старшая всё-таки разрыдалась, пытаясь спрятать от неё глаза и вытереть слёзы. Нэнси медленно переваривала услышанное. Ей стало стыдно за свои мысли, но обида сидела слишком глубоко, чтобы так просто её отпустить. — Тогда почему ты никогда не объясняла мне ничего? — растерянно ответила она, чувствуя, как горячие слёзы катятся теперь и по её щекам. — Тебе надоело отвечать на мои дурацкие детские вопросы и ты решила, что я справлюсь сама? — Иногда я и сама не знала, что ответить. В какой-то момент ты перестала задавать вопросы и мне показалось, что ты смирилась. Я не хотела бередить больное, Нэнси, я только хотела, чтобы ты жила обычной жизнью. Прости меня, наверное, я плохо справлялась со своими материнскими обязанностями. Но я никогда бы не отвернулась от тебя, и не помешала твоему счастью. Даже не получая от тебя ни весточки, я зачитывала до дыр все письма мистера Фига и могла только гордиться тем, что ты, наконец, там, где всегда хотела быть. Нэнси непонимающе уставилась на маму. — Профессор Фиг писал тебе? — недоверчиво спросила она. — Я написала ему первая и он любезно согласился держать меня в курсе твоих дел. Буквально пару строчек, но я хранила все его письма и надеялась, что не навязываясь тебе, смогу дать тебе той свободы, что ты всегда искала. Мистер Фиг был невероятно добрым человеком и замечательным профессором, — тихо добавила она, успокоившись. Нэнси откинулась на металлическую спинку кровати. Гроза понемногу утихала, редкие капли, разбиваясь о витражное стекло, брызгами разлетались по ту сторону. Маленькая, промокшая и нахохлившаяся птичка попыталась спрятаться в углу окна, вжимаясь в каменную кладку. — Откроешь окно? — хрипловато спросила гриффиндорка после затянувшейся паузы. Мама послушно подорвалась и потянула на себя деревянный засов. В помещение тут же влетел прохладный влажный ветерок и приятно защекотал Нэнси ноздри. — Ты могла бы использовать палочку, тебе теперь незачем прятать от меня, кто ты такая, — проворчала Монтгомери-младшая. — Я никогда не прятала, кто я такая — мне не нужно было, ведь ты хорошо это знала. Я училась жить среди людей, так же, как и ты. Я не вижу причин пользоваться магией всякий раз, только потому что могу, — ведьма отбросила копну волос с плеча назад и глубоко вдохнула. — Ты всегда обожала грозу. Помнишь, как ты бегала от меня по улице под дождём, а потом спрашивала, почему воздух пахнет так вкусно? — Петрикор, — Нэнси не смогла сдержать улыбки. — Я всё никак не могла запомнить, как правильно произносить это слово. — Ты называла котов миссис Робинсон всеми этими сложными словами, чтобы их запомнить. Та страшно бесилась, похоже, но ты делала такие глаза, что даже она не могла тебе отказать. Они сидели с мамой ещё долго, вспоминая детство и миссис Робинсон, Нэнси рассказывала о занятиях и школе, мама спрашивала её о студентах и преподавателях. Гриффиндорка задумалась о Шарпе. — Мам, скажи, ты никогда не жалела, что не осталась с отцом? — внезапно спросила она. — Мне было больно, — немало удивившись внезапной смене её настроения, призналась ведьма. — Но в отношениях выбор приходится делать обоим. Мы решили это с твоим отцом вместе — он не хотел жить среди волшебников, а я не хотела, чтобы ты росла среди магглов. — Но как ты могла отпустить его так просто, если любила? — подняла на неё глаза Нэнси и залилась краской от своего же вопроса. Монтгомери-старшая изогнула бровь и хитро блеснула зелёными глазами. Похоже, она начала догадываться, что дочь интересуется семейной историей не просто так. Гриффиндорка неудобно заёрзала на месте. — Безусловная любовь — страшная вещь, дорогая. В маггловских романах, возможно, герои всегда получают вознаграждение за безрассудство, но не в жизни. Я сделала свой выбор ради себя и тебя. В глубине души мне хотелось, чтобы твой отец изменил свой — но никто не в праве отбирать свободный выбор другого человека. Со стороны входа в больничное крыло раздались шаги. В проём буквально влетел взъерошенный и мокрый Себастьян, оглядывающий палату безумным взглядом. С мантии и намокших вихров стекали капли прямо на отполированный до тошнотворного блеска пол лазарета. В руке его, тоже покрытые крупными блестящими каплями, белели острыми лепестками вокруг ярко-жёлтых сердцевин, нарциссы. Обнаружив Нэнси, он радостно направился было к ней, но, завидев мисс Монтгомери, замер, растерянно переводя глаза с матери на дочь. Из своего кабинета выглянула мадам Блэйни и мгновенно заохала, осыпая нерадивого слизеринца возмущёнными замечаниями. — Мистер Сэллоу, это больничное крыло, а не подсобка, заявляться сюда в таком виде! — щебетала сестра, пока мама Нэнси, быстро скользнув взглядом по пареньку, достала свою палочку и одним взмахом убрала всю лишнюю влагу с пола и высушила его мантию. — Всё в порядке, мадам Блэйни, прошу, не волнуйтесь, я разберусь, — поднявшись с кровати, мисс Монтгомери подошла к Себастьяну и протянула ему руку, с улыбкой косясь на нарциссы. — Я — мама Нэнси, а вы, полагаю, её друг? Гриффиндорка едва в кулак не прыснула, наблюдая за тем, как растерявшийся Сэллоу неловко пожимает руку Монтгомери-старшей и лепечет что-то про то, что он вовсе не собирался задерживаться и вообще гулял мимо по своим делам. Ведьма, ещё раз бросив хитрый взгляд на дочь, снова откинула копну волос назад и, выстукивая каблучками по полу, заявила, что ей нужно переброситься парой слов с профессором Уизли. Себастьян проводил её взглядом и, расплываясь в улыбке, подошёл к девушке. По лазарету витал тонкий, едва уловимый аромат нарциссов.