Volatile Times

      — Ты точно уверена, что хорошо себя чувствуешь? — в который раз услышала Монтгомери обеспокоенный голос подруги. Мама уехала днём ранее, так и не допытавшись от дочери чёткого ответа об «очаровательном молодом джентельмене», но сейчас Нэнси казалось, что у неё два родителя: Монтгомери-старшая и Натти Онай, которая каждых пять минут с крайней взволнованностью интересовалась, не передумала ли Нэнси идти на церемонию в честь профессора Фига. На кровати перед ней лежала идеально чистая мантия и аккуратно сложенная форма. Кроваво-бордовая подкладка заставила Монтгомери вздрогнуть и отвести от неё глаза. На прикроватном столике, вытягивая нежные лепестки к солнцу, красовались принесённые Себастьяном нарциссы. Натсай проследила за её взглядом и тактично улыбнулась. — Себастьян, оказывается, не только языком умеет чесать, — с озорным блеском в глазах глядя на подругу, отметила Онай. — Не думала, что кто-то способен его так встряхнуть. — Я думаю, его надоумила Анна, — задумчиво отозвалась Нэнси. — Он сказал, что виделся с ней и с Соломоном в Фелдкрофте, пока я была без сознания. Натти подошла к зеркалу и, делая пассы руками, заставила непослушные волосы собраться в аккуратный пучок. На занятиях она всё ещё прилежно пользовалась палочкой, но когда никто за ней не следил, предпочитала более близкую сердцу, как она называла её, «инстинктивную магию». Монтгомери вздохнула и без особого энтузиазма начала переодеваться. Мышцы ещё откликались болью и в целом, несмотря на отсутствие явных повреждений, Нэнси ощущала невероятную слабость после сражения с Ранроком, хотя упрямо не хотела никому об этом говорить. Возможно, она преступила черту использования древней магии, если таковая действительно существовала. Но не только в физическом плане — Монтгомери чувствовала гнетущее опустошение и апатию, сама пугаясь от того, насколько волнующие её ранее вопросы теперь потеряли ценность. — Я пыталась спрашивать у мамы про Ранрока и Харлоу, но она соскальзывает с темы или врёт, что ничего не знает, — донеслись до неё слова Онай. — Надеюсь, их отправят в Азкабан. — Харлоу ждёт суд, — ответила Нэнси, застёгивая пуговицы на рубашке. — Даже после того, как половина Хогсмида стала свидетелями их нападения, некоторые люди в Министерстве настаивают, что нет прямых доказательств связи Харлоу и Ранрока. — Откуда ты знаешь? Профессор Шарп рассказал? — Натсай немедленно подбежала к подруге, потрясённая её осведомлённостью. Монтгомери невольно дёрнулась, когда услышала имя зельевара. Последний раз, когда она его видела, тот, стиснув зубы и теряя сознание, подрагивал на залитой кровью брусчатке, пока профессор Уизли наспех пыталась заштопать его рану. Его не было ни в больничном крыле, ни в Мунго — значит он должен был быть на ногах. Весь предыдущий день проведя в лазарете на пару с погрызенным очередным милейшим подопечным профессора Чесноук третьекурсником, гриффиндорка бросала нетерпеливые взгляды, полные надежды, на входную дверь. Шарп так и не появился. — Себастьян, — избегая смотреть на Натти, Нэнси пыталась завязать красно-золотистый галстук. — После случая с Руквудом, Соломон пытался использовать свои связи в Мракоборческом управлении, чтобы привлечь внимание Министерства к движениям среди гоблинов и банде пепламб. Если бы не он, никто бы даже не подумал задерживать Харлоу. Поражённая Онай отошла на пару шагов и села на кровать Монтгомери. Нэнси, накинув мантию, опустилась рядом с ней. — Я рада, что он больше не будет терроризировать жителей, — отозвалась наконец Натсай, сжимая кулаки. — Сколько раз я пыталась раскрыть констеблю Сингер глаза на правду о Харлоу — она только твердила, что у неё недостаточно доказательств. Надеюсь, на этот раз он получит по заслугам. — Соломон будет выступать свидетелем обвинения, думаю, у них всё получится, — ободряюще ответила Нэнси и, поднявшись, направилась к двери. — Идём? — А что с Ранроком? — спохватилась Онай, заставляя плечи Монтгомери вздрогнуть. Нэнси закрыла глаза. Холодный красный свет. Багровая вязкая лужа под блестящим металлом. Вдох. — Отдел магического правопорядка, похоже, собирается спихнуть его и других задержанных последователей на Управление по связям с гоблинами, — отозвалась Монтгомери, уже сжимая дверную ручку. — Они не хотят устраивать для него суд, потому что он — не волшебник. — Но что же тогда они собираются с ним делать? — с негодованием воскликнула Натти. — Управление по связям с гоблинами занимается в основном финансовыми делами, что им делать с преступниками? Нэнси не ответила и потянула дверь на себя. Привычных голосов в гостиной почти не было слышно. Похоже, все уже отправились на церемонию прощания с профессором. Каменный лев у основания колонны нарочито гордо задрал гриву, застыв в немом рыке. Монтгомери скользнула по нему рассеянным взглядом и двинулась вниз по лестнице. *** Главную площадь и повреждённые дома в Хогсмиде восстановили так быстро, что никто бы не смог догадаться, что всего несколько дней назад здесь бушевали сражения. Арка, отлетевшая в самом начале атаки, снова нависла над главной улицей. Вывески заняли свои почётные места над резными дверями с колокольчиками, а окна вновь, отражая апрельское солнце и завлекая покупателей, призывно позванивали. Это внешнее спокойствие могло одурачить только самого невнимательного посетителя — запах крови всё ещё витал в воздухе, заставляя Нэнси судорожно переминать ладони пальцами, словно источником его являлась она. Немногочисленные люди, оглядывающиеся с опаской по сторонам, старались пересечь улицу как можно скорее, словно они были не в Хогсмиде, а по меньшей мере в Лютном переулке. Газеты на стендах пестрили огромным изображением лысого гоблина в наручниках, зверем глядящего в упор. Монтгомери не удостоила их долгим вниманием и решительно толкнула витражную дверь лавки Оливандера. Колокольчик радостно звякнул. — Мистер Олливандер? — подала голос гриффиндорка, осматриваясь вокруг. Волшебник вынырнул из внутреннего кармана и, стоило ему через толстые круглые стёкла очков взглянуть на новопришедшую, его лицо приобрело сочувственный вид. Нэнси коротко кивнула вместо приветствия. — Мисс Монтгомери, я счастлив видеть вас в добром здравии. Полагаю, вы здесь, чтобы забрать то, о чём меня просил Элеазар? Снова короткий кивок. Гербольд, выставив вперёд указательный палец, снова скрылся в кармане магазина, секундами позже возвращаясь оттуда с деревянным футляром, и бережно положил его на стойку, отщёлкивая замки. Палочку окольцовывали золотистые с синим завитки, как и все артефакты, связанные с Хранителями. Нэнси, вероятно, должна была чувствовать благодарность и трепет, но глядя на неё, скулы сводило от отвращения. Она сдержалась только из уважения к мастеру, который, словно оправдывась, говорил о беспрецедентности работы. — Благодарю, мистер Олливандер, я у вас в неоплатном долгу, — вежливо ответила она и поспешила захлопнуть футляр, рискуя прищемить себе пальцы. — Не стоит, мисс Монтгомери, в конце концов это было последней просьбой Элеазара, — глухо откликнулся мастер. — Надеюсь, церемония прощания с ним прошла достойно. Нэнси подняла на него глаза и выругала себя за бестактность. Не одна она скорбела. В Большом зале утром собралась вся школа, под зачарованным потолком вместо символов факультетов висели чёрные траурные растяжки, а директор нёс полную чушь. Студенты переглядывались и шептались, недоумевающе косясь на преподавательский стол. Слухи о том, что профессор погиб не в Хогсмиде, а спасая «какого-то гоблина», активно передавались из уст в уста. Монтгомери сидела за гриффиндорским столом, сжав кулаки и была нескончаемо рада, что рядом находилась Натти, которая одним только взглядом могла заставить любопытные глаза перестать коситься в их сторону. Нэнси готова была демонстративно встать и уйти с этого, как ей казалось фарса, никоим образом не имеющего отношения к почтению памяти, если бы не профессор Уизли. — Мистер Олливандер, вы ведь хорошо знали профессора Фига? — возможно, стоило попрощаться и уйти, но владелец лавки добродушно улыбнулся, оставляя щемяще знакомое ощущение. — Я горд называть себя его другом. Магическое сообщество потеряло в его лице невосполнимую часть, — откликнулся он. — Но я помню его ещё со школьных времён: его и Мириам. Он никогда не мог удержаться от хорошей тайны, истинный гриффиндорец. Думаю — нет, я абсолютно уверен — он счастлив был встретить такую же готовую к приключениям студентку. Слова Гербольда прозвучали так искренне, что Нэнси не смогла сдержать лёгкой улыбки. Вежливо попрощавшись, она направилась назад к замку. Палочка в футляре в такт её неторопливым шагам отстукивала о деревянную крышку. *** Репозиторий под школой был огромен. Изящные кованые части из гоблинского серебра, подобно кольцам вокруг планеты, вращались вокруг плотной кровожадной материи, которую Исидора называла «болью». Монтгомери не знала, сколько времени уже вот так просто стояла здесь, отрешённо рассматривая как сгустки древней магии сливаются с чёрным, разъединяются и сливаются снова. Словно игра, которая повторялась по кругу уже многие столетия, и теперь она, Нэнси, должна была решить: позволить ли ей продолжаться, или подчинить себе, назло Хранителям, назло миру и самой себе. Чёрные сгустки словно слышали её мысли и, как тогда в воспоминании, подлетали к ней и соблазняюще кружились вокруг, вероятно, чувствуя в ней способность к управлению древней магией. Материя была живой. Нэнси не могла понять, даже после того, как Хранители сказали ей всё, что им было известно, ни что это за материя, ни почему она так притягивается к древней магии. Лишь, оправдываясь, признали, что не смогли ничего сделать с этой силой и беспомощно решили оставить разбираться с ней следующим поколениям. Монтгомери снова и снова прокручивала в голове воспоминание Сана Бакара, ночь сражения с гоблинами — ей опять казалось, что она что-то упускает, но ответ упорно не хотел приходить к ней. Голова начинала кружиться и Нэнси поспешила отойти от сферы и покинуть репозиторий. Сейчас, когда ему ничто не угрожало, никто не заставлял её принимать решение в эту минуту. Она выбралась из зала Картографии и, никуда не торопясь, побрела по подземельям. Занятия на сегодня были отменены, но погружённые в полутьму коридоры пустовали — студенты не упускали ни одного шанса покинуть замок и выбраться на улицу. Тёплый и солнечный апрельский полдень заставил бы её вскочить на метлу и умчаться к океану в любое время, но только не сейчас. Мысли о том, что стоило бы проведать Лодгока крутились в её голове ещё со вчерашнего дня, но едва представив взгляд его чёрных глаз, она мгновенно ощущала накатывающий стыд и чувство вины перед гоблином. Навязчивый голос где-то в самом углу сознания всё твердил, что это её долг, но Монтгомери игнорировала его. Ей не хотелось больше видеться ни с кем сегодня. Хотя бы один день она хотела провести спокойно. Она осознала, что вышла вглубь замка только когда перед глазами замелькали цветастые гобелены Длинной галереи и парочка привидений, переговариваясь и сочувственно глядя на неё, вылетели из-за неприметной двери. Нэнси задержала на ней взгляд, безуспешно пытаясь вспомнить, что там находится, и уже собиралась продолжить свой путь без пункта назначения, когда за дверью послышался дребезг стекла и чьё-то недовольное кряхтение. Гриффиндорка в рассеянности замерла, не решаясь потянуть на себя ручку, когда дверь сама легонько отворилась, демонстрируя узкую каморку с множеством полок, заставленных всевозможными зельями и ингредиентами. На полу, из поблескивающих в мягком приглушённом свете лампы осколков, поднимался густой зелёный дым, источающий резковатый запах и заволакивающий всё небольшое пространство кладовки. В углу, на прислонённой к полкам лестнице, сгорбившись и придерживая рукой плечо, в одной рубашке даже без привычного жилета и галстука, сидел зельевар, сморщившись и тяжело дыша. Несколько верхних пуговиц были расстёгнуты, а сильно выступающий бугорок адамового яблока то и дело прокатывался под натянутой на шее коже. — Профессор! — Нэнси поспешила распахнуть дверь шире, чтобы позволить дыму скорее выветриться. — Вы в порядке? Шарп мгновенно поднял на неё глаза, в которых на мгновение промелькнуло незнакомое ей до этого чувство. Паника? Нет, он просто не ожидал её здесь увидеть, застигнутый врасплох, скрывающий свою слабость от лишних глаз в маленькой каморке с зельями. Мгновенно опершись на трость, он поспешил выпрямиться и подняться, но, похоже, резким движением только усугубил ситуацию — белая плотная ткань мгновенно пропиталась кровью в области плеча. Монтгомери бросилась к нему. — Вам нужно к мадам Блэйни! Я помогу! — она склонилась над профессором, не зная, что лучше сделать, когда он, поймав её ладонь, легонько сжал пальцы и сразу же отпустил. — Прошу, не волнуйтесь, Нэнси, ничего, с чем я не смог бы справиться сам, — мягко остановил он её, взмахивая палочкой. В руку ему послушно лег маленький флакон с полупрозрачной жидкостью. — Впрочем, раз вы уже здесь — не откажете мне в любезности? Он протянул узкий пузырёк ей, отводя край рубашки немного в сторону. Там, под пропитанными кровью бинтами, съехавшими вниз вместе с воротом по скату широких плеч, виднелся уже совсем не такой глубокий, но ещё не до конца закрывшийся порез, вязкая струйка из которого теперь почти беспрепятственно стекала вниз по выступающей оголённой ключице к груди, путаясь в тёмных волосах. Нэнси, сглотнув, постаралась заставить пальцы не дрожать и открутила мягкую верхушку с миниатюрной пипеткой.       — Пары капель будет достаточно, — он отвернул голову в противоположную от раны сторону, мышцы на его шее напряглись ещё сильнее.       Капля сорвалась со стеклянной трубочки и с шипением упала на порез, заставляя его край тут же затянуться. Вторая, третья — плоть сомкнулась и почти немедленно зарубцевалась, оставляя лишь глубокую борозду. Шарп подвигал плечом и удовлетворённо кивнул, натягивая ворот обратно и палочкой убирая следы крови с рубашки. Нэнси смущенно протянула ему флакон, отходя на пару шагов назад. Он осторожно принял его и, мягко блеснув глазами, посмотрел, наконец, на неё. Оба молчали, не зная, что сказать.       — Я навещал Лодгока сегодня, он, кажется, идёт на поправку, — первым нарушил молчание бывший Мракоборец. — Но, похоже, с Ранроком всё идёт не так гладко, как мы могли надеяться.       Нэнси задержала взгляд на осколках разбитого флакона, дразняще поблескивающих в полутьме. Почему-то ей представилось, как острые края впиваются в кожу её ладони, высвобождая гранатовые плотные капли.       — Я слышала, что его собираются поручить департаменту по связям с гоблинами, — негромко отозвалась она.       — Похоже, старые связи Теофила и его шайки в Министерстве ещё имеют силу, — скривив губы, ответил зельевар. — Если бы Ранрока судили по законам волшебников — Харлоу бы точно отправили в Азкабан.       Тонкие частицы пыли кружили в лучах лампы, не поднимаясь и не опадая. Нэнси отважилась вновь поднять взгляд на профессора. На его лице не было привычной непроницаемой маски — только бесконечная усталость. Ей показалось, что никто не понимает её лучше, чем он.       — Что ему грозит? — стараясь звучать увереннее, спросила она.       — Не думаю, что даже отдел по связям с гоблинами станет церемониться с Ранроком после того, как он едва не разрушил Хогсмид, — помедлив, отвечал Шарп. — Думаю, они казнят его.       Она уже думала об этом, но услышав слова со стороны, вздрогнула. Перед глазами вновь вспыхнули холодным красным светом глаза гоблина. Монтгомери была и правда готова уничтожить его без остатка тогда. Казалось, ни к кому ранее она не испытывала подобной ненависти. Зельевар поднял на неё испытующий взгляд, выпрямляя спину.       — Вы не согласны с этим? — услышала она.       — Я… я не знаю, — призналась девушка. — Это не мне решать, я никогда не хотела быть частью этого.       — Тогда чего вы хотите? — глубокий бархатный голос бывшего Мракоборца словно баюкал её.       Нэнси промолчала, задумавшись. Чего она хотела? Так давно ей не задавали этого вопроса, что она почти забыла, что у неё есть право на собственные желания. Так долго она ожидала, что с ней должно случиться что-то невероятное, что теперь у неё не было времени даже задуматься над тем, чего она действительно хочет. Сейчас, здесь, в маленькой кладовке с Шарпом ей ничего больше не было нужно.       — Я рад, что вы в порядке, мисс Монтгомери, — снова нарушил молчание Эзоп, не дожидаясь её ответа.       — Только благодаря вам, — отозвалась гриффиндорка, заламывая руки. — Профессор, ваша Жидкая удача, я обязательно верну…       — Что за вздор, Нэнси. Я отдал бы намного больше, чтобы только знать, что вы целы, — в его голосе вновь сквозила щемящая нежность, заставляя заледеневшее всего за последних несколько дней сердце сладко ёкнуть. Но от следующей его фразы все внутренние органы, казалось, в одну секунду рухнули вниз. — Это меньшее, что я мог сделать, как ваш преподаватель.       — Значит, именно так вы обо мне думаете? — помедлив, с обидой ответила она. — Я — просто ваша студентка?       Профессор глубоко вздохнул, отводя взгляд. Монтгомери выжидающе смотрела на него, пытаясь найти брешь в этой броне, которую он вновь возвёл, закрываясь от неё. Она осторожно сделала шаг вперёд.       — Я вам не верю, — приложив все усилия для того, чтобы её голос не дрожал, заявила она, заставляя его брови и скулы удивлённо вздрогнуть. — Вы снова пытаетесь меня оттолкнуть, но даже не спросили, нужно ли мне это.       Шарп поджал губы. Он снова не был готов к её прямоте.       — Нэнси, вы потрясающая девушка, подающая невероятные надежды, — словно уговаривая себя, выдавил он, сжимая трость сильнее. — Вы можете взять от жизни всё, что только захочется — как я могу отобрать у вас эту возможность? Я не хочу, чтобы из-за меня вам пришлось прятаться по пыльным кладовкам, вместо того, чтобы проводить время со сверстниками. Мистер Сэллоу подходит вам гораздо…       — Между мной и Себастьяном ничего нет! — повысила голос она, едва ли не рыча. Сделав ещё несколько шагов, девушка оказалась совсем рядом, до неё донёсся горьковато-дымчатый запах. Их лица поровнялись, зельевар поднял на неё свой тёмный обволакивающий взгляд. — Он просто хороший друг! Но если вы боитесь сделать шаг мне навстречу, можете не волноваться — мне хватит смелости на нас обоих!       Ей не пришлось даже наклоняться, чтобы сократить дистанцию, она коснулась ладонями щетинистых щёк и, едва ли не задыхаясь, настойчиво прильнула своими губами к его. Эзоп сначала растерянно, словно разрываясь от борьбы с собой, но всё более уверенно отвечал ей, то нежно смакуя, то впиваясь в искусанные губы, и, едва касаясь, проводил кончиками пальцев по её подбородку. Нэнси жадно вдыхала его, зарываясь пальцами в волосы, чувствуя, как его запах лишает её рассудка — ничего сейчас не казалось ей более правильным, чем быть с ним. На мгновение отстранившись, он поднялся, нависая над ней, и, аккуратно приподняв её за подбородок, всмотрелся в глаза. Никогда раньше она не видела их так близко, пылающих таким неистовым желанием. Его бархатный взгляд, блуждающий по её лицу, сводил с ума, она хотела снова поцеловать его, но медлила, остро ощущая, что теперь контроль перешёл к нему — и это распаляло её ещё сильнее. Он нежно, но настойчиво развернул её за плечи, прижимая к полкам, мгновенно задребезжавшим стоящими на них склянками, и теперь уже сам поймал её губы, заставляя Нэнси со стоном выдохнуть ему в рот. Этот звук подействовал на него как катализатор, он прижал её сильнее, осыпая поцелуями щёки и шею, вдыхая её запах и своим горячим дыханием заставляя её кожу покрыться мурашками.       — Вы даже не можете представить, что со мной делаете, — влажно выдохнул он ей на ухо, отчего ещё одна сладкая горячая волна наслаждения пробежалась от шеи к низу живота.       — Профессор, — только и смогла ответить она, закрывая веки, перед которыми лихорадочными красными вспышками взрывались фейерверки, а кровь бешено пульсировала в висках.       На мгновение он замешкался и внезапно отпрянул, оставляя вместо себя стену отрезвляющего холода. Монтгомери открыла глаза. Шарп часто и глубоко дышал, сохраняя между ними дистанцию. Глаза его мученически смотрели на неё.       — Что не так? — выдохнула она, пытаясь понять, где свернула не туда.       — Я не могу, Нэнси, — он вжался в противоположную стену, словно сдерживая себя, опустив голову. — Простите, я не могу так с вами поступить.       Монтгомери, так же тяжело дыша, провела ладонью по лицу, убирая назад разметавшиеся по лицу и прилипшие к горячему лбу взмокшие волосы. Она смотрела на него и где-то на закорках сознания уже дразнящим силуэтом маячило яростное негодование.       — Будете снова прятаться от себя? — она вдохнула глубже. — Вы не можете знать, что нас ждёт в будущем, почему вы так боитесь просто попробовать?       — Потому что кто-то из нас должен подумать о последствиях, Нэнси! Вы ещё слишком молоды…       — И поэтому у меня нет права выбора? — снова подняла голос она. — Хватит прикрывать ваше желание никому не нужными жертвами! Если мы оба хотим этого, то почему нет? Почему вы один решаете, как будет лучше? Вы уже сделали выбор за Николь, и я не позволю вам сделать его за меня!       Эзоп провёл рукой по лицу, медленно переваривая её слова. Нэнси осеклась, осознавая, что только что сделала. Он доверил ей воспоминания о своей напарнице, а она теперь использовала их, чтобы уколоть его больнее, просто потому что он не хотел давать ей желаемого. После такого он точно её возненавидит. Профессор шумно выдохнул.       — Вы правы, Нэнси, — на удивление спокойно выдохнул он. — Мы не можем знать, что нас ждёт в будущем. Я не мог знать тогда, что случится с Николь. Но вы — не она. И, делая выбор между тем, чтобы утянуть вас в свой омут или быть презираемым вами, я выбираю второе. Мне легче жить, осознавая, что вы ненавидите меня за то, чего я не сделал, чем знать, что я и правда сделал что-то, что может вам навредить.       Монтгомери откинула голову назад, край деревянной полки впился ей в затылок. Отблески света на стоящих в рядах наверху бутылочках и флаконах постепенно размазывались, дразня её. Обида сжала сердце так сильно, что у неё даже не было сил ни издать хоть какой-нибудь звук, ни вытереть катящиеся слёзы. Она устала бороться.       — Хорошо, — одеревеневшими губами проговорила она, отрывая спину от полок и отрешённо шагая к двери. — Если это ваш выбор, профессор, я принимаю его. Надеюсь, вы о нём не будете сожалеть.       Она толкнула деревянную дверь, отозвавшуюся грустным скрипом, и задержалась на мгновение на пороге. Ей хотелось, чтобы он её остановил, обнял и сказал, что был не прав — маленькая часть её правда на это надеялась. Она медленно ступила за пределы кладовки, оборачиваясь через плечо. Шарп, опираясь двумя руками на полки, стоял к ней спиной, опустив голову. Даже сейчас он не мог на неё посмотреть. Последнее, за что зацепился её взгляд, перед тем как погрузиться в мрак Длинной галереи, были всё так же играющие редкими бликами на пыльном полу осколки разбитого флакона, до которого никому не было дела. Нэнси зашагала прочь. ***       — Дик думает, что вам нужно больше отдыхать! — донёсся до Монтгомери голос эльфа. — Вы здесь проводите почти всё своё время вне занятий, мисс!       Гриффиндорка оторвалась от книги и подняла глаза на домового. В последнее время она появлялась в Выручай-комнате так часто и задерживалась здесь так надолго, что почти перестала замечать присутствие эльфа. Впрочем, у того, похоже, был талант сливаться с интерьером.       — Не переживай за меня, Дик, сейчас мне нужно сконцентрироваться на учёбе, — потягиваясь в кресле, ответила она. — СОВ никто не отменял, и не похоже, что профессора собираются давать мне поблажки.       — Но мисс ведь сейчас не готовится к экзаменам, верно? — хитро блеснув глазами, поинтересовался эльф. — Я убирал здесь пока вас не было и обратил внимание на книгу — прошу, простите мне такую вольность! Она не похожа на то, что может пригодиться мисс на СОВ!       Нэнси с подозрением покосилась на Дика. Почему-то ей пришла в голову мысль, что он шпионит за ней для Уизли, но она очень быстро отогнала её. Вздохнув, она закрыла ветхую книгу и, счищая несуществующую пыль, провела пальцами по корешку с вытисненными на нём почти выцветшими золотистыми рунами. Сама комната услужливо предложила ей фолиант, когда Монтгомери в очередной раз возвращалась из репозитория, в котором проводила всё оставшееся от пребывания здесь и на занятиях время. Теперь все мысли её занимало всего две темы: подготовка к экзаменам, до которых времени осталось всего ничего, и тайна тёмной материи, которая не давала ей покоя все оставшиеся часы.       Профессора словно ополоумели, задавая тонны домашних заданий, от объёмов которых скулил даже Амит. Нэнси послушно посещала все занятия, но готовилась к экзаменам в пол-сердца. Натти не раз предлагала свою помощь в подготовке, но Нэнси лишь вежливо отказывалась. Она не могла даже начать думать о том, что какие-то экзамены могут определить её будущую карьеру и судьбу. Почему сейчас она должна знать, чем хочет заниматься всю оставшуюся жизнь? Эти мысли вгоняли гриффиндорку в дичайшую апатию, и девушка, как будто назло всем правилам и самой себе, вновь отправлялась в репозиторий, чтобы безрезультатно наблюдать за вихрящимися потоками.       — Это текста по древним рунам, Дик, ничего криминального, — ответила наконец Нэнси, нещадно потирая уставшие глаза. — Если мне уж и суждено торчать часами за учёбой, то хотя бы можно заняться тем, что мне действительно интересно.       — О, это замечательно! — тут же с пониманием закивал домовой. — Я и не подозревал, что мисс нравятся древние руны, вы так много времени в этом году посвятили зельеварению!       Нэнси пропустила этот комментарий мимо ушей. После их разговора с Эзопом, она запретила себе думать о нём. Это включало в себя и полный запрет на мысли о зельеварении. На занятиях она старалась не поднимать на него глаза, а он не задал ей ни одного вопроса с тех пор. Монтгомери, сначала так отчаянно пытавшаяся пробить неприступную стену профессора, теперь строила свою собственную.       — Я думаю, что за год уже достаточно уделила времени зельеварению, — холодно отчеканила она, палочкой рассылая книги по полкам.       — Конечно, конечно, мисс, я просто был уверен, что вы собираетесь вступить в ряды Мракоборцев по окончанию школы, вот и решил…       — Что? — Нэнси удивленно развернулась к нему. — С чего ты это решил?       Эльф сглотнул и прижал большие уши к голове. Похоже, он только что взболтнул лишнего. Гриффиндорка выжидающе смотрела.       — Профессор Уизли, кажется, упоминала это в разговоре с профессором Шарпом, — признался домовой. — Они говорили, что у мисс неплохие задатки и невероятный талант.       Монтгомери скривилась. Нет, не думать о нём. Пятый курс закончится и она не собирается продолжать обучение у зельевара. Только бы закончить этот чёртов год.       — Они ошиблись, — передёрнула плечами Нэнси. — Я никогда не хотела быть Мракоборцем. У меня другие планы.       — Уверен, мисс, вы в любой области сможете преуспеть! — вежливо ответил эльф. — Профессор Уизли много рассказывала о мисс ещё до нашего знакомства, и упоминала, что мисс совершенно точно была любимой студенткой мистера Фига. Дик был невероятно расстроен, когда узнал, что профессора не стало.       Сердце вновь защемило, стоило вспомнить добродушную улыбку Элеазара. Не прошло и дня с его кончины, когда Нэнси бы не вспоминала о нём. Мама, с которой они теперь поддерживали переписку, переслала несколько его писем, которые Монтгомери неоднократно перечитала.       — Профессор Фиг был замечательным человеком. Мне очень жаль, что я так и не смогла с ним достойно проститься, — вслух сказала она.       Уши эльфа тут же приподнялись, большие глаза смотрели на неё с сочувствием.       — Возможно, мисс хотела бы навестить последнее пристанище профессора? — участливо поинтересовался Дик, вгоняя Нэнси в ступор.       — Ты знаешь, где он похоронен?       Домовой коротко кивнул.       — Прошу, следуйте за мной, мисс.       На склоне горы у совсем крошечного поселения с буквально парочкой домов было ветренно. Майский вечер был тёплым и ласковым, вокруг витали запахи свежей травы и уже понемногу увядающей сирени. Эльф вёл Нэнси выше в гору, по узкой каменистой тропе, по краям которой редкими кустиками гнездились разноцветные соцветия. Монтгомери то и дело оборачивалась, наслаждаясь видом — левее виднелся Фелдкрофт, который отсюда казался не больше чем мелкая желтовато-белая россыпь цветов под её ногами. Она и не знала, что дом профессора был так близко к замку Руквудов.       Солнце уже клонилось к горизонту, когда они вышли на небольшую лужайку со старой, сточенной временем и насекомыми деревянной скамейкой, позади которой за завесой листвы она заметила выбитые в камне буквы «Мириам и Элеазар. Там, где всё началось, всё и закончится». Домовой, проследив за её движением, поспешил объяснить.       — Дик не знает точно, но похоже, это место было любимым для профессора Фига и его супруги. Здесь они проводили много времени ещё в молодости, а когда женились, решили купить дом недалеко отсюда.       Нэнси с грустью улыбнулась. Профессор всё-таки оказался там, куда всегда стремился — рядом с Мириам. Проведя пальцами по аккуратным буквам, она бросила короткий взгляд на эльфа и тот, кивнув, тактично удалился. Так гриффиндорка стояла напротив надгробия, выбитого прямо в скале, уплывающее за горизонт солнце щедро подсвечивало тёплым оранжевым цветом безжизненный камень, который теперь был хранителем памяти о чужой истории любви. Достав палочку, она направила её на почерневшую скамейку и с помощью древней магии заставила колючие стебли, вырастая из земли, обвить её спинку, выпуская красные бутоны роз ближе к изголовью.       — Прощайте, профессор, — вслух пробормотала она и развернулась к тропинке.       Неторопливая прогулка пришлась ей как нельзя кстати. Тёплый ветерок выгонял все ненужные мысли из головы, а на сердце наконец, казалось, стало легче. Нэнси спустилась вниз к дороге, подставляя лицо под лучи заходящего солнца, когда её окликнул голос со стороны.       Чуть поодаль, но хорошо различимый, стоял радостно машущий ей Себастьян, в компании Оминиса и Анны. Его каштановые волосы в закатном свете казались совсем уж рыжими, губы вытянулись в широченной улыбке — гриффиндорка не сдержалась и улыбнулась в ответ, направляясь к ним.       — Неужели ты решила оторваться от учёбы, Монтгомери? — задорно приветствовал её Сэллоу. — Я уже подумал было, что в тебе проснулся Когтевран. Ауч!       Анна, отвесив брату подзатыльника, но так же широко улыбаясь, бросилась обнимать Нэнси. Оминис держался в стороне, но выглядел вполне дружелюбно. После их разговора на занятии Когавы, она нередко ловила на себе его внимание — похоже, он не знал, как к ней подойти после всего случившегося, но в конце концов он как-то выловил её и извинился, признав, что погорячился с выводами. Монтгомери тоже признала, что была неправа, и, к величайшей радости Себастьяна, напряжение между ними двумя спало. Впрочем, в последний месяц Нэнси и правда почти не появлялась в компании слизеринцев.       Ребята медленно двигались, делясь впечатлениями о подготовке к экзаменам и обсуждениями грядущих после них каникул. В какой-то момент Анна, бросая заговорщицкие взгляды то на Себастьяна, то на Нэнси, ловко взяла Оминиса под локоть и увела далеко вперёд. Монтгомери хмыкнула, догадываясь, чем вызван такой её жест. Они с Сэллоу продолжали неспешно шагать вперёд.       — Я уже боялся, что совсем тебя не увижу до экзаменов, — вертя в пальцах палочку сказал он и спохватился. — То есть, не боялся, я имел в виду, что…       Нэнси рассмеялась. Как всё-таки изменился Себастьян за всё это время. Ещё полгода назад каждую его фразу нужно было парировать, как выпад шпаги, а сейчас этот взъерошенный, пытающийся подобрать правильные слова мальчишка казался почти безобидным. Веснущатые щёки его покраснели.       — Я хотел спросить тебя, Оминис собирается остаться летом у нас в Фелдкрофте, — с неприсущим ему волнением продолжил слизеринец. — Вот я и подумал, вдруг ты тоже захочешь к нам приехать на месяц или на два. Анна была бы в восторге, я точно знаю!       Палочка из бледного дерева, с блестящей рукояткой в зелёную клетку, казалось, жила отдельной жизнью — уже сам того не замечая, Себастьян нервно её прокручивал, норовя зацепить ненарочной вспышкой ни в чём не повинное пугало. Нэнси снисходительно улыбнулась и подняла глаза на Сэллоу.       — Прости, Себастьян, но, похоже, этим летом меня ждёт немного более затяжное путешествие, — подбирая слова, чтобы не слишком расстроить слизеринца, ответила она. — Я собираюсь с Натти и её семьёй навестить Метабелелэнд летом.       Шокированный, парень остановился с открытым ртом посреди дороги.       — Куда? Что ты там забыла, Монтгомери? — похоже, он был настолько ошарашен её новостью, что даже не успел расстроиться.       Нэнси бросила на него быстрый взгляд и замялась. Она приняла предложение Онай по одной причине — в книге с упоминаниями древней магии, которую ей так услужливо подбросила Выручай-комната, была целая глава с африканскими рунами и вскользь упомянутыми источниками. Если Монтгомери и правда собиралась осуществить задуманное — ей нужна была вся доступная информация.       — Есть один вопрос, который я хочу исследовать, — уклончиво ответила она, скользя взглядом по впавшим скулам Себастьяна. — Но я буду рада, если напишешь мне пару писем летом.       — Пфф, вот ещё, — слизеринец напоказ задрал нос и надул щёки. — Тратить чернила на Гриффиндор.       Они гуляли и смеялись, а Нэнси не хотелось, чтобы этот путь заканчивался. Анна и Оминис уже затерялись где-то далеко впереди, сумерки опускались над Фелдкрофтом, а в высокой траве стрекотали сверчки.       — … Соломон с Анной совсем с катушек послетали, едва ли не каждый мой приезд сюда начинают пилить по поводу СОВ, — жаловался Себастьян. — Как будто я должен уже сейчас знать, чем буду всю жизнь заниматься.       — А кем ты хотел стать в детстве? — с внезапным интересом спросила Нэнси.       — Мои родители были профессорами, поэтому до Хогвартса мне казалось, что это — самое лучшее дело в мире, — слизеринец охотно делился. — К счастью, я уже достаточно повидал, чтобы изменить своё мнение.       — Профессор Сэллоу — звучит неплохо, — рассмеялась Нэнси. — Но я совсем не могу тебя представить в роли учителя.       — Ну а ты, Монтгомери? Кем ты хотела стать?       Гриффиндорка втянула носом воздух. С сумерками пришла долгожданная прохлада.       — Сколько себя помню, я мечтала стать волшебницей, — призналась она. — Теперь я здесь, в Хогвартсе, где всегда хотела быть, и я больше не знаю, о чём мечтать. Как-то без этого, знаешь, пусто.       Парень внимательно выслушал и как-то естественно и ненавязчиво взял её за руку, переплетая их пальцы. Нэнси тут же подняла на него обеспокоенный взгляд.       — Себастьян, я не хотела произвести неправильное впечатление. Мы же с тобой друзья? — аккуратно начала она.       Сэллоу грустно улыбнулся и сжал её пальцы сильнее.       — Разве я не говорил, что не собираюсь сдаваться? — заглядывая ей в глаза, отозвался он. — Ты стоишь того, чтобы за тебя бороться.       Сердце от его слов защемило. Минуя все преграды, пробивая все стены, упрямый Сэллоу напролом нёсся к цели, и Монтгомери сжала его ладонь в ответ. Она не могла пока ему сказать, но у неё была мечта. И для её исполнения Нэнси было не жалко потратить всё своё время на исследования.       Ветер усилился, поднимая её волосы вверх. Себастьян, ободрённый жестом девушки, не отрывая взгляда от её лица, аккуратно заправил выбившуюся длинную прядь ей за ухо, проводя тыльной стороной пальцев по щеке.       — Ребята, нам пора возвращаться, — донёсся до них крик Оминиса.       Сэллоу напоследок сжал её пальцы ещё раз и отпустил, направляясь в сторону друга. Нэнси, задержавшись, смотрела ему в спину и улыбалась.       Внутри её наконец снова теплилась надежда. Она во что бы то ни стало уничтожит проклятие. Это будет её новой мечтой.